Нетральная территория

Вильзивул склонился над очередным свитком, испещренным жалобами мелких бесов на засорившиеся котлы для очистки душ. Воздух вокруг него и так был густым от запаха серы и пепла, но, судя по отчетам, в кочегарке и вовсе стало нечем дышать. Рутинная, утомительная работа. Но она помогала не думать о главном. Хотя его подсознание отказывалось молчать. На самой периферии мыслей, словно назойливая муха, жужжала тревога. Не стоило его дразнить. Это было безрассудно. Опасно. Но черт возьми, как же это было заманчиво! Видеть его таким — сияющим, могущественным и полностью растерянным от простого прикосновения... Мысли понеслись дальше, уже против его воли. А что, если бы он не остановился? Если бы он продолжил? Может, Серафим, охваченный страстью, впервые вышедшей из-под контроля, схватил бы его и повалил на сиденье кареты? Может, его ангельская сила проявилась бы в новом, диком ключе? Вильзивул с силой тряхнул головой, пытаясь прогнать эти образы. Нет. Серафим не изучал этого. Он был невинен в этих вопросах. Чист. Он отложил перо и потер переносицу. Он принял его любовь. Как бы она ни называлась — дар, болезнь, проклятие — суть была одна: это было настоящее, всепоглощающее чувство, которое меняло саму суть существа. И он, Вильзивул, стал его объектом. Это было и лестно, и страшно. И было еще одно, щемящее ощущение в глубине души. Ему казалось, что его солнышко не станет мириться с положением дразнимого щенка. Нет. Серафим, с его аналитическим умом и теперь пробудившейся страстью, наверняка уже... взялся за изучение вопроса. Полноценно. Со всей тщательностью, на которую был способен. И мысль об этом заставляла кровь бежать быстрее не только от страха, но и от предвкушения. Потому что если Серафим подойдет к этому с той же основательностью, с какой он подходил ко всему... то тогда следующая их встреча promises быть гораздо более... интересной. Он был прав. Ох, как же он был прав. Он просто еще не знал, насколько. Не знал об алой кайме на перьях, о новом «оборудовании» и о сне, который превратил его ангела из растерянного любовника в уверенного охотника. Вильзивул вздохнул, снова взялся за перо и сделал пометку на полях: «Срочно прочистить котлы. Приоритет — высший.» Ему вдруг страшно захотелось, чтобы в Аду тоже можно было дышать полной грудью. Вдруг свежий воздух скоро очень понадобится. Ирония судьбы была горькой и абсолютно демонической. Как только Вильзивул осознал масштаб назревающей «игры» и даже, черт побери, начал ее втайне предвкушать, реальность обрушилась на него лавиной работы. Горы свитков выросли до небес. Кризис в кочегарке оказался куда серьезнее, чем предполагалось. Котлы, и без того древние и капризные, начали выходить из строя один за другим, угрожая парализовать всю систему очистки душ. Ад погрузился в хаос. Вильзивул не вылезал из архивов и инспекционных походов в самые дымные, раскаленные уголки Преисподней. У него не было ни минуты, чтобы перевести дух, не то что чтобы лететь в Рай для... личных дел. Он злился. Злился на работу, на сломанные котлы, на тупых подчиненных. Но больше всего он злился на самого себя. Потому что его интуиция, та самая, что спасла его бесчисленное количество раз, теперь тревожно звенела на каждом шагу. Он чувствовал это. Чувствовал на себе тяжелый, пристальный, изучающий взгляд. Тот самый, что он когда-то ощутил в своей купальне. Только теперь в нем не было растерянности. Теперь в нем была... хищная, сфокусированная intensity. Он был прав. Серафим подошел к вопросу со всей серьезностью. Он изучал. Анализировал. И, судя по всему, практиковался в наблюдении. Вильзивул ловил себя на том, что во время совещаний непроизвольно выпрямляет спину и пытается выглядеть... презентабельно. Что было абсолютно смешно для Повелителя Бездны. И самое адское было в том, что ему... это нравилось. Эта тайная игра, это напряжение. Он сам бы не прочь был «попробовать», как только кризис миновал бы. Но кризис не миновал. Он усугублялся. И однажды, разбирая ворох отчетов о причинах поломок, Вильзивул наткнулся на кое-что странное. Следы посторонней, не инферной энергии в сердцевине самых поврежденных котлов. Энергии невероятно мощной, чистой... и абсолютно неуместной в механизмах Ада. Энергии, которая не чинила, а вступала в конфликт с адской магией, вызывая коррозию и распад. Он замер, вчитываясь в данные. Его кровь похолодела. Он знал этот энергетический отпечаток. Он знал его лучше своего собственного. Серафим. Это он спускался в кочегарку. Не из злого умысла. Нет. Скорее всего, из желания... помочь? Или, что более вероятно, из-за того же неконтролируемого влечения, что заставляло его следить за Вильзивулом. Он пришел, нашел источник его проблем и... своим ангельским сиянием, своей благодатью, несовместимой с магическими механизмами, лишь добил едва работавшие котлы. Вильзивул опустил голову на стол с глухим стуком. Вот оно. Воплощение всей абсурдности их ситуации. Его воздыхатель, сам того не желая, чуть не отправил весь адский производственный цикл к чертям. Если бы Вильзивул не проверил бумаги... последствия были бы катастрофическими. Он сидел, охваченный странной смесью ярости, бессилия и нелепой, искренней нежности. Его солнышко, такое могущественное и такое беспомощное в своей любви, случайно устроило ему апокалипсис на рабочем месте. Игра, конечно, начиналась. Но пока что ее цена оказалась непредсказуемо высокой. И следующая их встреча, когда она finally случится, promise была быть очень, очень бурной. Собрание высших ангельских чинов было размеренным и спокойным. Обсуждали текущие вопросы мироздания, потоки душ, сияние куполов. Серафим, все еще погруженный в свои новые... исследования, слушал вполуха, думая о том, как применить полученные знания на практике, когда появится возможность. Он не ждал ничего. Ну, работа у Вильзивула, много работы. Что с того? Двери в зал совета с грохотом распахнулись, сметая с пути двух ошеломленных стражей. На пороге стоял Вильзивул. Но это был не уставший старик и не задумчивый юноша. Это было воплощение ярости и отчаяния. Его облик плыл и искажался — то проступала истинная, исполинская форма, то сжималась обратно в старика, не выдерживая напора эмоций. Воздух вокруг него клубился черным дымом, а глаза пылали алым адским пламенем. — Хватит! — его голос пророкотал, как извергающийся вулкан, заставляя сияющие стены задрожать. — Хватит этой божественной слепоты! Все ангелы замерли, уставившись на него. Серафим вскочил на ноги, его собственное сияние вспыхнуло в ответ на угрозу, но в груди сжалось ледяное предчувствие. — Ваше сиятельное, благословенное неведение сейчас грозит уничтожить половину мироздания! — Вильзивул шагнул вперед, его палец был направлен прямо на Серафима, но речь он вел ко всем. — Ад не просто на грани коллапса! Он на грани аннигиляции! Из-за того, что один из вас, — его взгляд впился в Серафима, полный не ярости, а горького, беспощадного понимания, — в попытке... помочь... вылил ушат своей благодати в сердце наших ма7ических механизмов! Ваша магия разъедает наши котлы, как кислота! Если в кратчайшие сроки не устранить последствия и не найти способ остановить это, цепная реакция уничтожит все! И Ад, и, очень вероятно, добрую часть Рая по принципу обратной связи! Он стоял, тяжело дыша, его грудь вздымалась. Гнев постепенно сменялся леденящей душу усталостью. —Мы не справляемся. Наши силы уходят на сдерживание катастрофы. Нам нужна помощь. Ваша помощь. Прямо сейчас. Серафим стоял, словно парализованный. Слова Вильзивула врезались в него, как раскаленные кинжалы. Его магия. Его вина. Он следил за Вильзивулом, видел его усталость, и... его потянуло туда. Он хотел быть ближе, хотел облегчить его burden. Он даже не думал, что его mere presence, его сияние, может нанести такой чудовищный вред. Он смотрел на Вильзивула — яростного, отчаявшегося, пришедшего к ним, к врагам, за помощью, потому что другого выхода не было. И он понял всю глубину своей ошибки. Его любовь, его забота, его неконтролируемое влечение... едва не стали причиной апокалипсиса. — Я... — его голос сорвался. Он не знал, что сказать. «Извини» было смехотворно мало. Вильзивул встретил его взгляд. И в его глазах, помимо ярости и усталости, Серафим увидел что-то еще. Нечто, от чего ему стало еще больнее. Не упрек. А... горькую иронию. Вот до чего ты меня довел, солнышко. Вот во что превратилась наша игра. Игра закончилась. Началась суровая реальность. И теперь им предстояло работать вместе, чтобы устранить последствия того, что натворила слепая, невежественная любовь. Ликвидация последствий заняла несколько дней напряженной, совместной работы. Ангелы, под руководством Серафима, работали рука об руку с демонами Вильзивула, что было зрелищем поистине апокалиптическим и беспрецедентным. Серафим лично отправился в эпицентр катастрофы — в магическую кочегарку. Он стоял перед гигантскими, поврежденными котлами, от которых исходило шипящее, болезненное сияние — его собственное. Он чувствовал, как его сила, вплетенная в металл, конфликтует с адской магией, причиняя боль самой структуре реальности. И тогда он понял. Не только причину поломки, но и проблему. Он изменил Зеркало Сущностей, сделав его идеальным проводником. Но энергия не могла браться из ниоткуда. Его сила, которую он тратил на слежку, черпалась из его же чертогов, из его личных резервов. И Зеркало, как усилитель, направляло ее вовне. Часть ее уходила на само наблюдение, а часть... просачивалась. Накопилась в тех местах, где он чаще всего «бывал» мысленно. Возле Вильзивула. В его архивах. И, как итог, в сердцевине самых важных infernal механизмов. Сжав зубы, Серафим протянул руки. Он не стал пытаться «очистить» котлы ангельской магией — это добило бы их окончательно. Вместо этого он сделал нечто противоположное. Он начал... втягивать. Собирать обратно рассеянную, заблудшую энергию. Он чувствовал, как его собственная сила, чужая и ядовитая для этого места, возвращается в него, обжигая изнутри болью осознания своей ошибки. Это было мучительно, но необходимо. Когда основное загрязнение было нейтрализовано, ангелы взялись за восстановление поврежденных магических контуров, пообещав Вильзивулу сделать все в кратчайшие сроки. Серафим, бледный и осунувшийся, подошел к Вильзивулу. —Прости, — выдохнул он, и в этом слове была вся горечь его прозрения. — Моя... невнимательность. Моя вина. Вильзивул смотрел на него, и гнев в его глазах окончательно угас, сменившись сложной, усталой гримасой. Он видел, как Серафим буквально вытягивал из себя отраву, видел его искреннее раскаяние. — Ладно, — буркнул он, отводя взгляд. — Исправляем. Главное — остановили. Но в голове у Вильзивула уже была составлена целая речь. И пометка: Обсудить. Немедленно. — Пойдем, — он резко развернулся и приказал Серафиму следовать за собой. — В мой кабинет. Нам нужно поговорить. — Его голос не допускал возражений. — Обо всем. Серафим, сгорбленный и виноватый, послушно последовал за Вильзивулом по коридорам Ада. Он ожидал, что их поведут в какой-нибудь официальный кабинет для выговора, но вместо этого Вильзивул распахнул дверь в свои личные покои — то самое место с массивной каменной купелью и грудами свитков. — Располагайся, — бросил он через плечо, уже срывая с себя прокопченную плащ-накидку. — Я... отойду на минуту. И он скрылся в глубинке комнаты, оставив Серафима одного. Тот замер посреди фантомного пространства, пахнущего серой, старым пергаментом и... им. Его сердце упало. Это было хуже, чем любой кабинет. Это было его личное пространство. И его привели сюда только для того, чтобы... что? Сделать выговор наедине? Отчитать и выгнать? Он смиренно подошел к краю массивной кровати сесть на нее и застыл в ожидании, напрягаясь всем телом. Каждый мускул был готов к удару, к отвержению, к ледяным словам, которые окончательно разобьют его сердце. Он боялся поднять глаза, боялся увидеть презрение на лице Вильзивула, когда тот вернется. А Вильзивул в это время стоял под струями черной, маслянистой воды в своей купели, смывая с себя копоть и усталость последних дней. Его мысли неслись с бешеной скоростью, но волновало его лишь одно: побыстрее закончить и вернуться. Вернуться к нему. Весь гнев и раздражение уже выгорели, оставив после себя лишь одно жгучее, навязчивое воспоминание: та коляска. Сдавленный стон Серафима. Выпуклость в его одеждах под его ладонью. То, как он отпрянул, смущенный и возбужденный. Их прервали. Они не закончили. И теперь, когда самый страшный кризис был позади, все мысли Вильзивула крутились вокруг одного-единственного желания — вернуться к тому моменту. Не для выговора. А для продолжения. Он вышел из купели, наспех вытерся и набросил первый попавшийся простой, темный халат, даже не пытаясь восстановить иллюзию старика. Его волосы были мокрыми, кожа чистой, а на острых чертах читалось не напряжение, а сфокусированная, хищная востороженость. Он распахнул дверь и вышел в комнату. Его взгляд сразу же упал на Серафима, который стоял, склонив голову, у его кровати, весь излучающий вину и ожидание наказания. Вильзивул остановился напротив него, заставив того поднять взгляд. И вместо гнева или упрека, Серафим увидел в его глазах совсем иное — то самое, знакомое по коляске, смесь любопытства, голода и обещания. — Выговор будет потом, — проговорил Вильзивул, его голос был низким и немного хриплым от воды. — Сначала давай закончим то, что начали.