Сообщество дам и господ.

      Что есть жизнь, и что есть смерть? Спросите прохожего, похожего на оборванца, и вы найдете в нём обычного рабочего. Он сморщится, и скажет хриплым голосом "Смерть – это яма, в которой все рано или поздно отоспятся за надорванные спины, и те дармоеды, что сидят на наших горбах, также будут сожраны червями." Вопрос про жизнь отпадёт сам собой, ведь среди чистейшей правды вы обнаружите, что это и не человек вовсе, а изнуренное существо, физические терзание которого стёрли всю его человечность. Выйдите на мостовую, и вам откроется совсем другой спектр людей. Богатые точно знают толк в жизни! "Жизнь – это время, смерть – его отсутствие." Услышав это, недалекая речь нищего приобретёт больший вес, ведь то, что вы сейчас услышали – наиболее вразумительная бессмыслица среди той неопределенной чуши, которую джентльмены высказывали до этого. От женщин с такими вопросами нужно держаться подальше, от людей с гордой сединой – и подавно. Одни уведут вас в ветви совершенно невещественного, вторые начнут исповедь, считая свою жизнь достойной. А что бы сказал сумасшедший? О, Генри было что сказать. Когда одна вещь может поменять вектор существования в обратную сторону, когда смерть начинает походить на жизнь, а здравый смысл оказывается простой границей разума – имеет ли значение время, когда его нет? Имеет ли значение истощаемый временем ресурс физической оболочки, когда душа остаётся бессмертной? Он не сказал бы ни слова, но показал всё лучше всяких объяснений, и каждый вынес бы свой вердикт по поводу жизни, ведь у всех она – своя. Достойна или невзрачна? У каждого свои критерии, но уверен я в одном – путь Генри заинтересует каждого, кто найдёт его, иначе зачем было искать пыльные архивы сомнительных историй? А начнется всё с того, что он почувствовал… Боль. Одно из немногих замечательных чувст, приводящих разум в нестандартное состояние и тем самым раскрывающих его истинную натуру. К сожалению, у Генри не было никакого чувства самосохранения, а потому единственное, что вызвала боль во всём теле по его пробуждению – раздражение. Очередная проказа ведьмы, либо его собственная расточительность сил – это совершенно не волновало его, и данная тенденция к меланхолии прослеживалась последнюю неделю пребывания в этом дурном месте. Открыв глаза, он увидел чёрное, сумеречное небо. Такой замечательный взору вид вызвал у него лишь возглас "Какого черта!" Резко поднявшись на локтях, перед глазами появились пустотные круги, как напоминание о своем плачевном состоянии. Сквозь них, однако, виды были куда интереснее, но всплыли они совершенно не вовремя, ведь в данный момент ему нужно было смотреть, а не видеть. Как оказалось, лежал он земле, в эпицентре внезапного происшествия: повсюду были разбросаны обломки металлической обшивки, осколки керамики, и горящие щепки. В голове мелькнула мысль, которая могла быть объяснением всему происходящему, но она была столь ужасна и неожиданна, что он поспешил отбросить её, произведя ряд стандартных для него действий. Первым делом, магу нужен был посох – он мог служить усилителем, накопителем, катализатором, и прочим посредником силы; здесь же он был нужен, как расходник для уборки этого безобразия. Поднявшись на слегка дрожащие ноги, он отряхнул свой халат, и произнёс базовое "Zu mir", предварительно вытянув руку… и ничего не произошло. Генри широко раскрыл глаза, и осмотрел всё под совсем другим углом. "Империя… Рухнула? Сообщество пало!" Несмотря на весь свой фатализм, он не любил доверять судьбе, предпочитая вершить её самому, поэтому он перешёл в то редкое, но необходимое в данным момент состояние неразумного отрешения, когда ничего не могло быть важнее другого, и молча принялся искать свой посох. Найдя его среди обломков, в голове всплыл разговор с основателями.

***

      — Всем стоит запомнить – магия не только дар, но и проклятье. Это концентрированные волокна нашей души, требующие больших ресурсов, и важно поддерживать их баланс. Пока мы живём в гармонии – и магия наша в гармонии. — Говорил ему певучий женский голос. — Нарушится баланс – падём и мы, даже не узнав об этом.

***

      Отогнав ненужные мысли, он взял посох. Внешне был похож на меч, но вместо эфеса была серебряная окружность, от которой отходили 7 латунных шипов для накопления энергии, а в центре был обсидиановый камень, являющийся «сердцем» посоха, и вместе это всё походило на шестерёнку. Он хотел было по привычке переместиться в пустошь, как его ударило разрядом собственное орудие, и единственное, на что его хватило, это превратить посох в трость. Почувствовав на себе чей то взгляд, он круто развернулся, и обнаружил только приближающиеся голоса. "Нечего мне здесь больше делать" решил он, и как ни в чём не бывало вышел из уцелевших ворот.       — Доктор Генри? — Воскликнули подошедшие господа с полисменом.       — Теперь Лорд. — Нахмурился он, бросив многозначительный взгляд на участок.       — Конечно… Вы знаете? — Растерянно переглянулись они.       — Это потревожило мой сон. – Пожал он плечами.       — Так значит-       — Преступление? Вполне. — Закончил он, и удалился.       С каждым шагом щит не-деланья слабел, а разум всё настойчивее требовал начать внутренний диалог, пока мост морального благополучия не обрушился физическим грузом на тело, и Генри против своей воли схватился о забор одного из особняков на Кавендиш-сквер. Маг никогда не задумывается о будущем или прошлом, ведь в этом не было необходимости, и настоящее для него куда более значимо. Генри остро осознавал то, что происходило сейчас, но из этого корня текущего времени нужно было строить следующие действия ветка за веткой, к чему он не прибегал слишком давно, предпочитая созидать происходящие с ним плоды действий и вкушать их. Он вел слишком распутную жизнь мага, чтобы вновь стать простым смертным – для него это было равносильно смерти.       Тем не менее. Кем бы Генри себя не считал, но человеческие предрассудки слишком глубоко пустили свои корни, и вскоре он уже задумался о том, что найдя его в таком состоянии в таком месте, люди могли неверно подумать о нём. Добравшись до ближайшей скамейки, он принял более статный вид. Не смотря на то, что находится в такой час на улице такому чинному лицу всё ещё выглядело подозрительно, это не имело значения, ведь к вечеру случившееся будет на слуху у всего Лондона, а через несколько дней и вовсе забудется. Генри же врятли забудет это вовек, и через немыслимый поток мыслей он, кроме головной боли, нашёл возможным хоть сколько нибудь отвлечься, начни он заниматься каким нибудь делом. Тучи расступились, и полная луна озарила светом всю улицу, как бы одобряя его решение. С трудом поднявшись со скамьи, он безцельно побрёл по узким мощенным хитросплетениям города, бессознательно запоминая путь назад.       Далее ночь прошла в апатичном беспамятстве, и заинтересованность в происходящем вернулась к нему только когда перед его глазами оказались огромные стеллажи книг. Вскинув брови, он огляделся, и начал припоминать все несущественные расспросы, на которые ему было нечего сказать даже из того, что он знал; как Дэ́ниел – чудак в глазах общества за свои взгляды, но кроткий и задумчивый характером – встретил его на месте со всем эгоистичным сочувствием, присущим трезво мыслящим людям, которые осознают, что данное несчастье могло случиться с ними, и отвёл его в свою конуру на Сохо; замолвил слово на одно достойное, по его словам, место; наконец, как его провели на это самое место. Теперь помещение принимало совсем другие детали. Помимо стеллажей книг он увидел многолетнюю пыль на них, о которой упоминал его старый друг, а скудное освещение объяснялось единственным светильником на всю библиотеку. Прежде чем Генри успел что либо подумать, чужя рука опустилась на его плечо:       — У вас будет ещё время подумать обо всём. Да не смотрите так на эту пыль! Вам достаточно держать в чистоте только свое рабочее место и почаще открывать окна, чтобы не задохнуться. Посетителей у нас немного, и вам предоставлен список всех книг, даже тех, которых здесь быть не должно — Невозмутимо говорил Дэниел. — Вы можете жить у меня, если не забыли адрес, некоторые библиотекари жили здесь же, чего я вам делать не советую, а можете найти похожее жилье, таких в Сохо много. Вот ключ от входа. — Вручил он ему крупный, старомодный ключ. — Есть ещё один, от чулана. Он давно утерян, говорят, его спрятали в одну из книг. Вскрыть же дверь никто не решался. — Заметив равнодушие собеседника, он решил закончить этот монолог. — Вы не должны здесь заскучать. Я зайду через неделю. Хорошо, через две недели. — Добавил он в дверях.       Оставшись один, Генри осторожно оглянулся, и с небольшим интересом прошёл за свое рабочее место: это был широкий двухъярусный стол с множеством ящиков, вид которых отсылал к георгианской эпохи. Смахнув пыль, он увидел перед собой целую книгу, которая была словно вжата в деревянную поверхность. Поднеся светильник, оказалось, что это действительно было вырезом стола, а проведя пальцами по краям, нашёл крепление оторванного замка, который мог служить укрытием предмета от посторонних глаз. Генри аккуратно вытащил книгу, и непроизвольно чихнул, что в таком помещении было оглушающе громким действием. Оставив форзац без внимания, он начал пролистывать листы, словно веер, пока из книги не выпала небольшая стопка страниц, пожелтевшими от времени и порванными судьбой. Это был тот список тех самых книг, о которых в приличном обществе не следовало говорить, которые будоражили воображение и искажали проекцию реальности особо впечатлительным людям, и это было то, что нужно для нашего лорда. "Научившись однажды – научусь вновь."       Неделями Генри сидел в собственном заточении. Днями напролет он читал немыслимую ересь, содрогался от "Некрономикона" безумного аббата, и выходил лишь, чтобы посредством физического насыщения продолжать поиски лирические. Тщетно, безуспешно одержимый лорд искал непостижимый ключ к его былому величию, о котором у него даже не было четкого представления. Что бы он делал, найдя ту "простую книженцию."? Понимал ли он, что так просто в своей личной библиотеке не появляются гримуары? О том, что его подкинули, он не мог и помышлять – он знал, он думал, что знал и, тем не менее, это действительно помогло ему, пускай и не там, где ему нужно было. Книги отвлекли его ото всего остального, и у него не было времени печалиться о потери своей магии, друзьях, и доме. Но всему хорошему, сколь плохим мы его не считаем, приходит конец. Так и библиотека исчерпала всю интересующую его информацию. Генри начал скучать. Он несколько раз пронумеровал каждую книгу в этом склепе неизъяснимых чувств, убрал отовсюду пыль, провёл странные эксперименты со своим телом, и в какой то момент надежда сменилась страхом. Стремление к знанию сыграло с ним злую шутку, и теперь все ужасы, что он помнил, сначала начали мерещиться в бездонных коридорах стеллажей, а позже обрушились и на его голову. "Достоин ли я? Проклят ли я? Какая тонкая грань…" Редкие посетители его не интересовали – он и сам им был не нужен. Разорившиеся буржуазы, что ходили сюда лишь из чувств собственного достоинства, что они лучше своих соседей по руинам – никто не проронил ни слова за время его пребывания здесь. Дэниэл упорно игнорировал его состояние, ссылаясь на то, что Генри человек сильный. Но когда он зашёл к нему на восьмую получку, то вынужден был признать, что ошибся в своих доводах.       — Это уже никуда не годится. Генри, тебе стоит развеяться. Это место пагубно действует на тебя, впрочем, как и на всех. Но ты не все, и я не хочу смотреть, как чахнет мой друг. Я бы убрал тебя с этого места, если были бы другие, но выгонять тебя на улицу я не вправе. Сходи в бар, "Ост энд", да, там есть хороший джин. Я сам закрою библиотеку, и не позволю ночевать тебе зде́сь. Адрес помнишь? Славно. — закончил он на слабый кивок Генри. Медленно пройдя к выходу, он посмотрел вглубь помещения заправленными глазами, и рывком покинул его.       Нос, немного ни мало, пронзил декабрьский воздух, после – лёгкие, а за ним и всё тело от кончиков членов. Выпрямившись, он с ужасом заметил, что вся улица была усеяна инеем. "Шестнадцать недель." Близилось рождество. Одет он был явно не по сезону: туфли, пальто, под которым была рубашка, заправленная в брюки, и только шарф, который он купил по чистой случайности, удерживал его от полного коченения. Пройдя несколько улиц в случайном направлении, он вышел к каналу. Оказалось, это была другая часть Лондона, куда дальше от руин его былого дома. Искать госпиталь в такую погоду не было никакого смысла, поэтому он решил последовать совету и согреться алкоголем, ускорив шаг.       На горизонте бегающих глаз показалась не самая примечательная вывеска, которая, однако, освещалась. Скрипнув дверью, он оказался в таверне. Шум здесь был утомителен для обострившегося слуха Генри за время пребывания в тишине, посему он сел у самого края стойки, где было сравнительно мало народа.       — Портер. Пожалуйста. — добавил он после небольшой паузы. За недоверчивым взглядом ответа не последовало, и уже через десять минут Лорд Генри уткнулся головой в сложенные руки, пока третья стопка горького, прокалывающего всю голову алкоголя промывало вены своим ядом. Он не мог сосредоточится ни на чём, и в тоже время он сознавал всю бедственность своего положения, как бы смотря на себя со стороны.       — Стопку мягкого для меня и этого уставшего джентльмена. — Прогремел над ухом Генри голос с сильным южным акцентом. Выпрямившись, он недовольно покосился на вторженца в его чертоги уныния.       — Не в первый раз. — Усмехнулся незнакомец, заметив его взгляд. — Граф Икар, к вашим услугам. — Кивнул он головой.       — Лорд Генри. — С неохотой поддержал он знакомство, усмотрев лишь загорелую кожу и хитрый, сщуренный взгляд у собеседника.       — Чу́дно! Многие даже не реагировали на меня.       — Ищите людей в преисподнии?       — Я этого не говорил.       — Вас не назвать потерянным.       — Глаза обмануть легче всего.       — А сердце – больнее. Я доктор, дорогой граф.       — Это не даёт вам проницательности, Лорд.       — Много то вы знаете о человеке, живя среди сброда. — Усмехнулся Генри.       — Я бы многое отдал, чтобы вы показали мне достойную, по вашему мнению, жизнь. Это долго тешило бы моё самолюбие. — Отпарировал Икар, невозмутимо отхлебнув из наполненной кружки.       — Быть мелочным и самовлюблённым не завиднее, чем быть безумцем. — Сокрушенно вздохнул Генри.       — Я рад, что мы нашли общий язык. Тост за меня! Тост за тебя. И тех, у кого, нет счастья и дня. — Пропел итальянец, и осушил стакан своего товарища.       — Как вам сказать – не по нраву мотив. Его предпочёл бы забыть.       — Зачем же тебе задыхаться, когда можно плыть! — Вскочил Икар и, подавшись назад всем телом, со всего размаху приложил руку к Генри. Началась драка.