Прогноз погоды на конец света

Последний сон, который приснился Антону: он едет в метро. Вагон останавливается на станции, двери открываются, и через них врывается поток мутной воды, затапливая салон до самого потолка, убивая всех внутри. После этого Антону перестают сниться сны, а город накрывает апокалиптически нескончаемым ливнем. История запросов в гугл, понедельник, в метро по пути на работу: «погода сегодня» «забавные коты видео» «как избавиться от тревоги в метро» «как избавиться от тревоги» «как называется чувство» «как называется чувство когда» «как узнать какое чувство испытываешь» «погода сегодня» — Как ты думаешь, мы можем заразиться плесенью и умереть? — спрашивает Вонбин. Он стоит посреди маленькой комнатушки, сплошь заваленной испорченными водой книгами. В библиотеке, где они подрабатывают летом, в зале иностранной литературы в ночь на воскресенье прорвало трубу, по которой дождевая вода, собиравшаяся на крыше, проходила через всё здание в ливнёвку, и весь раздел немецкой литературы оказался залит дождём. — Заразиться плесенью — вряд ли. Умереть — когда-нибудь, обязательно, да. Вонбин снимает кожаную куртку и, отряхнув от дождя, вешает её на спинку стула. Его длинные чёрные волосы кудрявятся от влажности. Им предстоит рассортировать наспех перенесённые сюда книги на целые, частично пострадавшие от дождя и совсем погибшие, причём книги из второй категории им предстоит оставить сушиться, чтобы впоследствии отнести их либо к первой, либо к третьей категории. — Предлагаю сделать так: я начну у той стены, а ты у этой, и в конце мы встретимся в центре, — решает Вонбин, обводя комнату взглядом. — Как те две собаки из мультика, которые ели одну макаронину, пока не столкнулись носами? — зачем-то спрашивает Антон и густо краснеет. — Именно так, — подтверждает Вонбин и убирает волосы за уши, открывая висящие в них серьги-кольца. Антон какое-то время глупо пялится на его губы. Потом, встряхнувшись, идёт к книгам и старается побороть в очередной раз возникшее под рёбрами мучительное чувство, связанное с губами Вонбина, его руками, волосами, лицом, взглядом и самой мыслью о нём. Антон с утра ходит в футболке с пятном от клубничного джема, но узнаёт об этом только в обед. — Почему ты не сказал мне? — спрашивает он у Вонбина, и его голос, против воли, звучит обиженно. — Чем бы это помогло? У тебя ведь нет с собой запасной. А так — ты не знал и не беспокоился. — Но я всё равно узнал от него! — Антон кивает на ухмыляющегося Ынсока. — Разве я виноват, что он мудак? — Эй! Я кормлю вас, между прочим. Они сидят на летней веранде совершенно пустого кафе напротив библиотеки и жуют гамбургеры, которые Ынсок, работающий в этом кафе, приносит им каждый раз на обед, почти всегда — бесплатно. — И я каждый раз задаюсь вопросом: они просроченные или что с ними не так? Антон косится на него. Ему немного неловко за то, что Вонбин так говорит — вдруг Ынсок воспримет это на полном серьёзе и обидится? — Вот и вся твоя неблагодарная кошачья натура! — Ынсок даёт Вонбину шуточный подзатыльник, а Антон вдруг думает, что Вонбин и вправду из семейства кошачьих: он боится воды, нравится людям, не прилагая для этого никаких усилий, и иногда позволяет окружающим оказать себе какую-нибудь услугу, при этом оставляя ощущение, что это не ему, а он сам сделал одолжение. — Спасибо за обеды, — серьёзно говорит Антон, поймав взгляд Ынсока. Вонбин улыбается маленькой улыбкой. — Если дождь закончится до выходных, поедем за город все вместе на твоей машине? — спрашивает он Ынсока. — Я пока не знаю, как у меня с выходными. Но, если всё срастётся, то — непременно. «Закончится ли дождь до выходных», — задаёт Антон вопрос гуглу, но, как и во все прошлые разы, не смотрит выданные поисковиком ответы. «как быстро уснуть» «как справиться с тревогой и уснуть» «музыка для сна» — гуглит он ночью в кровати. В качестве музыки для сна поисковик предлагает шум дождя. Дождь стучит за окном. Вторник: «прогноз погоды» «когда закончится дождь» «как свести клубничное пятно» «как справиться с тревогой» «прогноз погоды» (ничего утешительного) — Это лето — худшее лето в истории, — говорит Вонбин, стряхивая дождь с кожаной куртки. С его мокрых волос стекает вода, она бежит тоненькими ручейками по лицу и смешно капает с кончика носа. Джинсы и ботинки на нём мокрые, футболка — ненамного лучше, и Антон тащит из подсобки полотенце, чтобы вытереть его, по-кошачьи отфыркивающегося. Это лето — оно и не лето вовсе. Всё сплошь проеденное дождями, пропахшее отсыревшей бумагой, на пять дней в неделю запертое на дурацкой, найденной на пару месяцев работе. — Я прочитал в новостях про мужчину, который заразился плесенью, она размножилась в его лёгких, потом добралась до мозга и убила его, — продолжает вчерашнюю тему Вонбин. — Вроде бы, это было в Индии. Антону кажется, что он уже чувствует что-то в груди. Как будто что-то едва ощутимо и приятно давит внутри, а лёгкие так чувствительны, что даже простой воздух щекочет их. «можно ли умереть от плесени» «можно ли умереть от» Это лето — лучшее лето в личной истории Антона. Этим летом он познакомился с Вонбином и Ынсоком. Этим летом он ездил с ними за город, плавал в ледяной речке (Вонбин бегал по берегу, словно кот, боящийся, что его хозяин утонет в ванне), ночевал в лесу, спал на заднем сидении машины Ынсока, под одним одеялом с Вонбином, пока по крыше машины настукивал бесконечный дождь. Этим летом он бывал счастлив чаще, чем в любое другое. Его только немного беспокоит, что ему больше не снятся сны. Среда: «прогноз погоды» (всё ещё ничего утешительного) «почему не снятся сны» «почему перестали сниться сны» «закончится ли дождь до конца недели» «закончится ли дождь когда-нибудь» Вонбин красит ногти чёрным лаком. Рисует золотой скрипичный ключ на безымянном пальце (у Антона никогда не получался скрипичный ключ, и во всех его нотных тетрадях вместо него красовалась невнятная закорючка). Показывает всё это Антону, протянув руку словно для поцелуя. Антон неловко берёт её в свою руку. Пальцы у Вонбина холодные, и реальность этого ощущения отчего-то смущает Антона. — Круто, — искренне говорит он. — Так подходит к твоему стилю. Вонбин улыбается, словно только для него всё это сделал. Его губы напряжены (Антон замечает едва видимую дрожь в уголках), и Антон думает, что у них одно на двоих смущение. «Можно ли взять друга за руку чтобы это ничего не значило», — думает спросить он у гугла, но забывает. Ещё один день — ещё одна белая футболка Антона покрывается пятнами, на сей раз — крови. Вонбин смотрит на него испуганно, пока Антон хлюпает носом и небрежно машет рукой: — Это ничего, со мной раньше такое постоянно случалось. Зажимая нос, он идёт в туалет. Вонбин бежит за ним, бестолково испуганный, и от его страха Антон чувствует себя очень смелым, почти как герой кино, небрежно сплёвывающий кровь после драки. Он стоит над раковиной, прижимая к носу смоченный холодной водой платок, а потом, когда кровь окончательно останавливается, высмаркивает потемневшие сгустки и умывает лицо. — С тобой точно всё в порядке? — засыпает его вопросами подпирающий плечом дверь Вонбин. — А отчего такое бывает? Это же не от плесени, нет? А с футболкой ты что будешь делать? Только тут Антон замечает три пятна посреди груди. — Наверное, надо застирать? — продолжает Вонбин, ставший очень разговорчивым от волнения. — Да, наверное. — Нет, в смысле — сейчас, пока не засохло. Антон смотрит на него с полминуты, потом краснеет так густо, что боится, как бы от этого снова не пошла кровь. Он прикидывает, можно ли постирать футболку, не снимая, и приходит к выводу, что нет. Бросив робкий взгляд на Вонбина и не решившись попросить его выйти, он снимает футболку. Он стесняется своего широкого бледного тела, особенно перед Вонбином, хотя тот, увидев его в одних плавках на реке, восхищался его плечами, спиной и натренированными плаванием мускулами. Но от воспоминания об этом Антон почему-то начинает смущаться ещё сильнее. Сделав воду погорячее, он торопливо мочит и трёт под ней испачканное место. На Вонбина он не смотрит. Пятна бледнеют, но не смываются, а остаются синеватыми тенями на ткани. Наскоро отжав, Антон торопливо надевает мокрую на животе футболку и говорит: — Пойдём? — Пойдём, — кивает Вонбин и выскальзывает за дверь. Антону так неловко, что хочется забаррикадироваться в туалете и никогда не выходить на свет божий. «как вести себя в неловких ситуациях» «почему неловко рядом с другом» — Иногда по ночам я боюсь, что, пока я буду спать, случится потоп. Я знаю, что этого не может быть. Я живу на одиннадцатом этаже, вода никогда не доберётся до меня. И всё равно, когда я лежу в постели и слушаю дождь, мне страшно, — рассказывает Вонбин, сидя на горе книг, отсортированных как «погибшие от воды». Он рассеянно рассматривает свои руки. Ковыряет ногтём заусениц в углу указательного пальца, потом, спохватившись, трясёт рукой и прячет её в карман. — Мне снилось, что метро затопило, — говорит Антон. — Сон был такой яркий, как будто это было взаправду. Как будто в альтернативной реальности я утонул. Он произносит это и тут же жалеет. — Эй, это всё равно просто сон, каким бы ярким он ни был! — пытается он сгладить впечатление, которое его слова произвели на Вонбина. — Прости, что рассказал. Сам не знаю, зачем я это сделал. Обычно я так себя не веду. Вонбин улыбается через силу. На побледневшем лице чёрные глаза кажутся двумя бездонными океанами. — У тебя бывает, что ты просто беспокоишься — и сам не знаешь, из-за чего? — спрашивает он. — Постоянно. Антон робко кладёт руку ему на плечо, и Вонбин прижимается к нему, как замёрзший кот. — Ненавижу дождь, — говорит он, и Антон сочувственно кивает. Через окно в комнату втекает уличная серость и мешается со светом ламп. — Привет, мам. Да, давно не говорили. Я тоже не помню. Недели две назад? Конечно, я понимаю, что ты занята. Нет, у меня всё хорошо. Мам, ты не знаешь, как свести пятно от крови? Я убил комара. Нет, у меня не идёт кровь носом. У меня всё хорошо. Не волнуйся. У меня всё хорошо. Стиркой занимался папа? Я не хотел бы его беспокоить. Тем более, уже поздно. Я позвоню ему завтра. Да, я посмотрю в интернете. Так будет лучше. Да, ты говорила, что иногда просто забываешь мне позвонить. Я не обижаюсь. Хорошо, я сам позвоню тебе. Спокойной ночи. «как избавиться от чувства одиночества» (не быть всё время одному?) «как избавиться от чувства» «как избавиться от чувств» «как уснуть» «как уснуть когда одиноко» Четверг: «сколько часов сна достаточно» (точно больше двух) «почему идёт носом кровь» «неизлечимые болезни» «неизлечимые болезни кровь носом» «параллельные миры» «многомировая интерпретация» «прогноз погоды» «закончится ли дождь до выходных» (конечно, нет) В фильме, который Антон посмотрел той ночью вместо сна, сказали, что во сне мы видим других себя из параллельных вселенных, и это значит, что если человеку перестали сниться сны, то все его альтернативные версии умерли. Теперь он единственный в своём роде. Один на всю мультивселенную, если таковая существует. С этой мыслью он идёт умываться. В ванной Антона растёт гора белых футболок с пятнами: позавчерашняя, с клубничным джемом. Вчерашняя — с синеватым следом от крови. Сегодняшняя — со свежей кровью. Он завтракает хлопьями с молоком, положив на нос холодный компресс. Это не помогает, и несколько капель крови падают в молоко. Он чертыхается, наклоняет голову, пытаясь оценить, хочет ли он всё ещё это есть, и из носа снова течёт. Ещё одна футболка отправляется в стирку. — У меня для тебя подарок, — говорит Антон, жутко нервничая. — Правда? — удивляется Вонбин. — Закрой глаза. Вонбин смотрит на него слишком внимательно, как будто решая, ожидать ли от него подвоха (но кто станет ожидать от Антона подвоха?), и в итоге подчиняется. С закрытыми глазами его лицо кажется трогательно доверчивым. Зайдя ему за спину, Антон достаёт из кармана цепочку с кулоном в виде гитары. Его руки дрожат, когда он осторожно убирает длинные волосы Вонбина набок. От Вонбина пахнет кожаной курткой, даже когда он её не носит. Дождём, даже если он давно высох. Чем-то ещё, для чего нет слов (Антону в последнее время так часто не хватает слов, что он хотел бы позаимствовать их у безнадёжно испорченных книг, если бы они были не на немецком). На его смуглой шее он видит две родинки рядом, маленькие и аккуратные, и почему-то от этого зрелища у него пересыхает во рту и весь мир делает кувырок под ногами. Антон резко вздыхает, надеясь, что Вонбин этого не слышит, и, закусив губу, надевает на него цепочку. — Можешь смотреть. Вонбин берёт кулон на ладонь, словно что-то живое, и подносит его к лицу. — Как красиво! Его глаза сияют, и Антон думает о том, какое это недооценённое счастье — делать подарки человеку, который тебе нравится. — Я увидел его и сразу подумал о тебе, — говорит Антон, гадая, не прозвучало ли это слишком… слишком. Так, будто он думает о Вонбине при каждом удобном случае. — Спасибо, — улыбается Вонбин и обнимает Антона. Антон любит его объятия. Он часто вспоминает о них, когда ему одиноко. В обед Ынсок приносит им гамбургеры с индейкой и карамельный кофе. Он говорит, что пятно от джема не свести никак. А кровь нужно было застирывать сразу, тёплой, но не горячей водой. «рецепт лазаньи» «простой рецепт лазаньи» «как понять что чувствуешь к человеку» «как понять что чувствуешь» «прогноз погоды» Вечером Антон стоит перед разложенными на кухонном столе ингредиентами для лазаньи и сосредоточенно пялится в список контактов. Он помнит, что мама готовила лазанью. Он думает, что обещал позвонить, но знает, что она снова будет занята, или, того хуже, скажет, что никогда не готовила лазанью, как будто бы Антон всё придумал. В конце концов, он звонит Вонбину. — Ты никогда не готовил лазанью? — А что это? — Понятно. — Подожди, я сейчас загуглю. Антон ждёт, пока он включает какой-то ролик на телевизоре. — Так, сначала нужно будет приготовить соус, — повторяет он за каким-то поваром с ютьюба. — Отлично, начнём с соуса. Это оказывается неожиданно весело — слушать указания Вонбина, который пересказывает кулинарный ролик, попутно требуя от Антона фотографии процесса и зачитывая историческую справку и возмущения какого-то именитого шеф-повара тем, что все готовят лазанью неправильно. Поставив лазанью в духовку, Антон садится на пол, вдруг почувствовав себя опустошённым. Он думает, что, конечно же, дождь не закончится до выходных. И что нужно заканчивать разговор, пока воцарившееся молчание не стало неловким. — Меня зовут ужинать, — извиняющимся тоном делает это за него Вонбин. — Расскажешь потом, что получилось? Или нет, лучше сфоткай. Наступившая после разговора тишина кажется какой-то особенно безнадёжной. Антон подходит к окну. На стекле блестят капли, но дождь больше не идёт. Антон обнимает себя за плечи и вспоминает, как это делал Вонбин. Он представляет его рядом, на этой кухне. Представляет, как они готовили бы вместе, вместе завтракали и ужинали. Его мысли идут дальше, и в этом одиночестве, в безмерной тишине ночи, оказывается так легко поддаться обманчивой сладости фантазий, о которых он всегда запрещал себе думать. Пятница: «как называется боязнь тишины» (он помнит, что уже гуглил это раньше, но не помнит слово) «как понять что любишь» «как целоваться» «что чувствуешь при поцелуе» (он знает, что будет чувствовать что-то другое, что-то случайное, из чего состоит жизнь: ткань чужой футболки под своими пальцами, или вкус карамельного кофе, или волос, попавший в рот, и потом именно это воспоминание станет чем-то вроде шкатулки для самого чувства) «прогноз погоды» В вагоне метро бултыхается зеленоватый свет, зажатый темнотой за окнами. Антон часто моргает воспалёнными глазами, и временами ему начинает казаться, что всё это ему только снится. В его голове — обрывки фантазий, которые он позволил себе этой ночью впервые. Впервые он представлял Вонбина в своих руках, в темноте спальни, обнажённым. Впервые пытался представить вкус его кожи. Впервые думал о его волосах, скользящих между пальцами, и о глазах, которые будут смотреть так доверчиво и открыто или, может, наоборот: загадочно до дрожи. Эти образы расцветали в его воображении с какой-то болезненной яркостью, совсем не так, как он ожидал, и казались более настоящими, чем реальность. Когда же Антон вынырнул из этого красочного потока, он почувствовал себя таким одиноким, что чуть не расплакался. Наутро он и сам не понимает, почему ему казалось, что от фантазий должно стать легче. Может быть, потому, что это был единственный способ, который он ещё не пробовал. До этого он старался думать о Вонбине только как о друге. Сегодня первый день за долгое время, когда не идёт дождь. Солнце, впрочем, не выглядывает тоже, и весь мир находится в каком-то промежуточном состоянии (совсем не к месту, Антон ассоциативно думает про лимб). Ынсок заглядывает к ним до обеда, раньше, чем обычно, и приносит горячий суп в стаканчиках. — Шли бы вы домой, — говорит он. — Обещают сильную грозу. Вонбин тревожно смотрит за окно. Когда Ынсок уходит, Антон, стараясь отвлечь Вонбина, спрашивает: — Как ты думаешь, это нормально, что мы позволяем ему угощать нас, а сами ничего для него не делаем? Они обсуждают это и приходят к выводу, что нет, но как отплатить, не знают. — Антон? — тихо произносит Вонбин под конец разговора. — У меня родители уехали на выходные в другой город. Можно я переночую у тебя? Я… боюсь. Антону хочется его обнять. Обнять и сказать, что бояться нечего, что он будет рядом, будет караулить его всю ночь и не позволит ничему плохому случиться. Но он говорит только: — Конечно. Я буду рад тебе. Смущённо улыбаясь, Вонбин гладит его по плечу. Это их общая привычка — прикасаться, когда не хватает слов для выражения чувств, и в последнее время это происходит всё чаще. Гроза начинается под вечер, когда они уже едут к Антону на автобусе — Вонбин теперь боится метро, и виноват в этом, конечно, Антон. Всего за пару минут воздух темнеет до цвета ранних сумерек. Сизое небо идёт чередой огненных сполохов и трещит, как ломающийся стеклянный шарик. Затем — ливень стирает весь мир на расстоянии полуметра от окон автобуса. Антон чувствует, как Вонбин находит его руку и судорожно стискивает её. Его ладонь ледяная и липкая от пота. Взглянув на него, Антон даже в темноте видит, как он бледен и как дрожат его губы. — Всё хорошо. Не бойся, — увещевает его Антон, но, поняв, что от слов толку нет, кладёт свободную руку ему на щёку, мягко разворачивает лицом к себе и повторяет, заглянув в глаза: — Всё хорошо. С усилием сглотнув, Вонбин кивает. Автобус ещё какое-то время тащится сквозь ливень, едва двигаясь. Антон первый видит то, чего ещё не видит Вонбин: под двери автобуса затекает грязная вода. Автобус останавливается. Моментально, как будто кто-то повернул рубильник на небесах, заканчивается дождь, и становится видна затопленная улица, пробка из заглохших машин и люди, пробирающиеся сквозь поток. Двери автобуса открываются, и вода льётся внутрь. Если смотреть на происходящее трезво, то ничего ужасного не происходит: людям, идущим по улице, вода поднимается чуть выше колен. Но Вонбин смотрит на всё это как на оживший кошмар, и Антону приходится снова повернуть его лицо к себе и сказать, так уверенно, как он только может: — Это просто мелкая неприятность. С нами ничего не случится. Взгляд Вонбина блуждает по виду за окном, за спиной Антона, но потом фокусируется на его лице. В его глазах от страха стоят слёзы, и Антон, не удержавшись, обнимает его («можно ли обнять друга в которого ты влюблён» — думает он спросить у гугла позже). Вонбин судорожно вздыхает и кивает. Антону не страшно ни капельки. Дальнейшее запоминается как череда отдельных вспышек-впечатлений: вот они, вместе с другими пассажирами, выходят из автобуса (рука Вонбина в его руке). Вода почти не кажется холодной (наверное, адреналин). Вот мимо них проходит насквозь промокшая женщина с раскрытым зонтиком в руке. Мужчина несёт на руках собаку — золотистого ретривера. Два человека (спасатели?) в светоотражающих жилетах вызволяют застрявшую в машине семью. Хоть дождь и закончился, в странно тёплом воздухе висит водяная взвесь, мгновенно пропитывающая всю одежду и конденсатом оседающая на коже. До дома Антона совсем недалеко, и он уверенно тащит неестественно покорного Вонбина за руку. Поток мелеет, когда они выбираются на соседнюю, находящуюся чуть выше, улицу, и дальше воды становится всё меньше, так что у дома Антона они идут уже просто по мокрому асфальту. Вонбин держится за него так, словно всё ещё боится утонуть. В подъезде темно — электричества нет — и тепло. Антон останавливается отдышаться, всего на мгновение, но в это мгновение Вонбин отпускает его руку и хватается за плечи. Антон обнимает его автоматически, бездумно, и чувствует, как под его руками вздрагивают лопатки Вонбина. Он плачет. — Эй, ты чего? — мягко спрашивает Антон. — Уже всё. Мы пришли. Непонятно с чего, Антон вдруг думает о том, что все их двойники погибли. Они остались одни, и если у них на что-то не хватит смелости, то это не произойдёт нигде и никогда. Вонбин всхлипывает — и в темноте, непроглядной и уютной, касается руками его лица, чтобы можно было найти губами его губы. Соль его слёз, прикосновение горячего языка, дрожь его тела — вот что чувствует Антон во время поцелуя, а ещё: бешеное биение сердца; холод и тяжесть мокрой одежды; страх и желание остаться в этом мгновении на вечность; лёд пальцев Вонбина, ложащихся ему на щёки. Очень бережно, Антон берёт его лицо в ладони. Стирает большими пальцами слёзы. Прижимается к его лбу и ждёт с минуту, пока Вонбин успокоится. — Пойдём. Тебе нужно переодеться в сухое, — произносит он, наконец. На губах всё ещё вкус поцелуя, хотя Антон не смог бы объяснить, из чего именно он состоит. Дома Антон выдаёт Вонбину свою пижаму и в свете фонарика на телефоне ищет свечи, чтобы разогнать сумрак (он точно помнит — где-то они должны быть, с ароматом лаванды; их зажигала мама, лёжа в ванне, когда была здесь в последний раз). — О, вот они… — произносит он и, открыв ящик стола, и, обернувшись, видит Вонбина без футболки (кулон в виде гитары всё ещё у него на груди). — Тебе нужно под горячий душ, — Антон чувствует, как от смущения голос становится чужим. — Тебе тоже, — говорит Вонбин — и смотрит на него. Он ловит Антона этим взглядом, предлагая больше того, к чему они оба готовы, но Антон не смеет возражать. По его телу проходит дрожь, и он вспоминает, как хорошо было мечтать об этом всю ночь. Антон зажигает свечи, и по ванной плывёт запах лаванды. Настроив температуру воды, они забираются в ванну в одежде — всё равно она вся мокрая. Смотрят друг другу в глаза, одинаково напуганные близостью. Вонбин снимает с Антона футболку. Кладёт руки ему на плечи, с явным удовольствием ощупывая мышцы, гладит грудь и, помедлив, касается сосков. Антон вздрагивает. Вспугнутый его движением, Вонбин отстраняется, и тогда Антону приходится осторожно поймать его руки (они дрожат, хотя уже достаточно тёплые) и снова положить их себе на грудь. Вонбин закусывает губу. Глядя на Антона снизу-вверх, он ведёт пальцами по его коже, снова задевает соски и поглаживает их. Это так хорошо — само по себе и то, что это делает Вонбин, — что Антон сжимает зубы, чтобы не застонать. Любуясь Вонбином, Антон гладит его по мокрым волосам — он давно хотел к ним прикоснуться. Ведёт ладонями вниз по его спине, и Вонбин, выгнувшись, невольно прижимается к нему голым телом. Они оба резко вздыхают, и Антон отпускает его, но Вонбин не отстраняется. Наоборот, он прижимается ещё плотнее, прижимается бёдрами, и даже через одежду Антон чувствует, как в бедро упирается его член. — Ты когда-нибудь дрочил другому парню? — спрашивает Вонбин, усмехаясь от смущения. — Нет, — Антон качает головой. — Я тоже. — А ты когда-нибудь целовался? — спрашивает Антон. — Да, — Вонбин заглядывает ему в глаза. — Но это ничего не значило. Пальцы Вонбина скользят вниз по его животу, неловко сражаются с ширинкой, и Антону приходится ему помочь. Они раздеваются одновременно и сбрасывают одежду на пол ванной. Не решаясь опустить взгляд ниже пояса, они смотрят друг другу в глаза. Это тоже смущает, но оторваться они не могут. Вонбин робко проводит пальцами по его бедру, по животу — и касается там, где до этого не касался никто. Антон шумно вздыхает и в ответ кладёт ладони ему на бёдра, мягко сжимая, и, набравшись смелости, осторожно обхватывает его член. Сглотнув от волнения, Вонбин закрывает глаза. Он тоже пытается дрочить Антону — неловко, как будто боясь, что Антон сейчас его оттолкнёт (Антон и сам справляется с задачей не лучше), но это всё равно так хорошо, что хочется плакать. Больше не боясь быть пойманным, Антон разглядывает лицо Вонбина, такое красивое в золотистом полумраке. Его переполняет какой-то незнакомый внутренний трепет, смесь нежности и нервного напряжения, и Антон, затаив дыхание, целует Вонбина, сначала в уголки глаз, потом в щёки и кончик носа, а напоследок, когда Вонбин запрокидывает голову, — в приоткрытые губы. Вонбин тихо стонет, и от этого звука пробегают мурашки по загривку. Они так близки, что дрожь одного передаётся другому, как передаётся и желание. Антон пробует его кончиком языка, всё ещё боясь сделать что-нибудь не так, но в какой-то момент Вонбин, вдруг обняв его за шею, прижимается к нему губами со всей силы и целует уже по-настоящему, глубоко и довольно-таки умело. У Антона от него голова идёт кругом. Он целует Вонбина с ответной жадностью. Невольно толкается членом ему в руку, начиная дрожать от удовольствия. Обнимает свободной рукой его бёдра, наслаждаясь ощущением его нежной кожи, — и в этот момент Вонбин кончает, кончает первым, забрызгав руку и бедро Антона, но даже тогда они не разрывают поцелуй. Его рука продолжает ласкать член Антона. От удовольствия Антон чувствует себя беззащитным. Все мысли теряются, и он вжимается в Вонбина, подаётся в поцелуй всем своим существом, вылизывая чужой рот сбивчиво и неловко. Вонбин на мгновение замирает, но потом начинает отвечать так же нетерпеливо, всхлипывая и впиваясь пальцами свободной руки в его плечо. Антон чувствует в этом что-то другое, что-то большее, чем желание, и с этим ощущением он кончает, долго и, кажется, с громкими стонами. Дождь прекратился насовсем, и из окна они успевают увидеть последние лучи заходящего солнца, прежде чем на город опускается ночь. Вонбин ходит в махровой пижаме Антона, которая смешно болтается на нём и совсем не смешно приоткрывает грудь. Антон готовит ему какао. Вытирает волосы. Массирует плечи, от чего Вонбин по-кошачьи откровенно балдеет. Вонбин забирается на его кровать, не спрашивая разрешения. Внаглую хватает за задницу. Виснет на плечах и целует слаще, чем в полуночных мечтах Антона. Когда дают свет, Антон уходит затолкать в машинку их одежду, так и оставленную на полу в ванной. Он возвращается всего через несколько минут, но Вонбин уже спит на его подушке. Осторожно, боясь его разбудить, Антон укладывается рядом. Телефон лежит рядом на тумбочке, и Антон по привычке тянется к нему, чтобы зачем-то узнать, какая завтра будет погода. «Как признаться другу в любви» — читает он запрос, который определённо не набирал. Он удивлённо усмехается, взглянув на всё так же мирно спящего Вонбина, и откладывает телефон. Он собирается сказать Вонбину это утром. Ему совсем не нужны инструкции, как это сделать.