Wahre Liebe

***

Маленький принц

С башни огромного замка

Смотрел на птиц

Мечтая, что однажды с ними

Он полетит, расправив крылья

В далёкие дали

И птиц просил, чтоб подождали

Но они улетали

Без него опять

«Маленький принц» - ЛСП

      Фридрих не анализировал то, что делал и для чего, слепо выполнял приказы, не задавал лишних вопросов и бил, когда говорили, что это необходимо, а о боли побитого не думал, ведь старшие не давали на то указаний. Наверное, потому Фридрих легко добился симпатии у преподавателей и некоторых товарищей. Если он анализировал действия, то исключительно с точки зрения «какая дверь в счастливое будущее мне откроется».       Понимание, что что-то плохо и бесчеловечно имелось, но Фридрих честно старался не видеть и не слышать, ведь так было проще, а чувства вины и отвращения к себе не разрывали кожу в клочья. Того же несчастного парня на ринге бить было стыдно, потому что он беспомощно висел на канатах и глядел прямо в душу молящим жалобным взглядом, но иного требовал педагог, фактически вручивший билет в лучшую жизнь, потому пришлось подчиниться.       Альбрехт анализировал каждое явление через призму морали, приходил в ужас каждый раз, когда осознавал, куда катилась страна, и ненавидел себя за невозможность хоть что-то, но изменить. В силах оставалось подчиняться отцу, писать «в стол» сочинения и стихи, мечтать о принятии со стороны родителей и с тоской наблюдать за тем, как любимый человек не старался вникнуть в понятия «добро и зла» и продолжал без задней мысли подчиняться.       По старой школе Альбрехт тосковал бесконечно, там будто остался последние крупицы мирка, где было необязательно пресмыкаться перед ненавистной идеологией, требующей слишком много жертв и не дающей ничего взаимен. Однако шанса вернуться обратно не имелось: отец никогда бы того не допустил, ему излишне важен статус.       Альбрехту всегда было больно.       Особенно больно – с Фридрихом, понимающим и далёким, совмещающим в себе противоположные качества удивительным образом. Альбрехт хотел бы ненавидеть этого человека за «стадное мышление» и мечту об отличной должности, но не мог не после того, как слышал восторженные мечты Фридриха об уютном будущем.       Он, наверное, стал единственным человеком, жаждущим именно стабильного спокойствия, а не пустой власти ради утешения собственного эго. Фридрих знал себе цену, потому не прыгал под дудку ради похвалы, не пресмыкался и Альбрехт, но значимости своей не знал. Возможно, из-за отца, не похвалившего ни разу.       Иногда воспоминания о нём накатывали с липкой силой, проникали в клетки тела, разрывали их и нагоняли на глаза слёзы. Тогда Альбрехт прижимался к широкой груди, хватал пальцами чужую одежду и позволял себе реветь прям в Фридриха. Тот широкими ладонями гладил, неуклюже пытался успокоить, чего у него не выходило, но не отталкивал.       Пахло от него солёно-кислым потом, мылом и одеждой. «Букет» типичный для парня, вечно занимающегося боксом, но Альбрехт умудрился найти в этом нечто родное и приятное, он иногда думал, будто ничего более ему из запахов не понравится. Он любил представлять, как после тренировки Фридрих тщательно мылил тело, как проводил по мускулам руками, как смывал с себя пот, как потом довольно улыбался чуть тёплой воде…       Целовал Фридрих всегда в макушку, когда пытался утешить. Даже сквозь копну волос чувствовалось, какие острые у него вечно обветренные губы, казалось, их кусочки могли рассечь в кровь кожу. Правда, страшно от этого не становилось, оно просто напоминало, насколько больно и приятно любить тёплого большого Фридриха.       Он гладил по спине широкой ладонью, на которой красовался очередной синяк из-за неудачного удара, и шептал:       - Всё будет хорошо, Альбрехт, мы скоро уедем отсюда и будем счастливы.       Куда и когда ехать Фридрих никогда не говорил, сам не знал и не представлял место, в которое можно было бы податься и избежать разгорающейся войны. Но чаще всего представлял деревню, где теперь жил младший брат, где, по словам матери, не нужно было прятаться от бомб и волноваться о подступающей смерти.       Альбрехт не мог назвать себя привередливым, потому был согласен бежать с Фридрихом на край света, в другую страну, на другой контент, но, чтобы рядом и вместе быть. Наверное, если бы Фридрих внезапно вызвался добровольцем на фронт, Альбрехт послушным псом последовал бы за своим парнем и не задумался бы, насколько то правильно, предал бы свои убеждения в слепой погоне за любовью, которой не хватало без самого любимого и ненавистного человека. Нет, потом бы Альбрехт нашёл бы способ незаметно сбежать с ним и не убивать никого, но сам факт укрепляющейся привязанности, перетекающей в сильнейшую зависимость, убивал.       Однажды после очередного обещания уехать, Альбрехт спросил:       - И куда мы поедем?       - В деревню, там мой младший брат и там безопасно.       Альбрехт нервно, почти истерично улыбнулся – он знал, что нигде больше не было безопасно, но озвучивать это Фридриху, наивному и тёплому, не стал, потому что не смог себя заставить сломать чужие розовые очки. Не человеку, готовому утешить и принять настоящим, помочь в трудную минуту и стать жилеткой для горьких слёз. Фридрих заслужил ложку сладкой лжи в виде веры в счастливое безопасное место…       И он продолжил:       - Моя семья нас примет, а мой брат будет от тебя в восторге, Альбрехт. Он тоже очень любит стихи и пытается их писать. Вы точно поладите.       - И нам двоим хватит места в деревне?       - Должно хватить. Ляжешь со мной, и поместимся.       Последнему Альбрехт мечтательно улыбнулся. Он готов отдать многое за возможность не просто лежать на соседних с Фридрихом кроватях, а греться под одним одеялом, прижиматься к сильной груди и чувствовать на спине крепкие руки…       А Фридрих не прекратил мечтать вслух:       - Там и работу найдём… Платить, конечно, мало будут, но все с чего-то начинают. Вот, мой отец как раз деревенский.       - Ты прав.       И снова Альбрехт бессовестно врал – он не верил в то, что справится один или с Фридрихом, чувствовал, что совсем скоро всё оборвётся, придётся столкнуться с кровавой войной лицом к лицу, а выжить, вероятно, не получится.       - Потерпи немного, и мы уедем.       - Верю.       Альбрехт чуть отстранился, привстал на носки и рвано «клюнул» Фридриха в уголок губ, думая, что большего, чем имел сейчас, никогда не получит.

***