Wahre Liebe

***

Я оглох от тишины. На пороге новой тайны. Все вопросы решены. Совпадения случайны. Всё меняется так быстро. Прямо здесь, уже сейчас. Между нами только искры. Между нами только искры. Из глаз.«Искры» — Дайте танк (!)

      — Фридрих, ты не хочешь кое-что увидеть?       Голос Альбрехта не даёт открыть дверь, приковывает к полу, ласкает своей мягкостью. Это звучит как мурлыканье кота. Нет, котёнка.       Фридрих внимательно смотрит на несколько смущённо улыбающегося Альбрехта, глотает слюни и думает, что перед ним самый замечательный омега. По-хорошему ему не место в академии, где преимущественно обучаются альфы и беты. Нежному, мягкому Альбрехту лучше было бы в соседнем корпусе, где обучались именно омеги. Однако старший Штейн решил иначе, и защита Альбрехта незаметно стала своеобразной миссией Фридриха.       Тот чуть мнётся:       — Да?       — Закрой тогда дверь.       Легко и без задних мыслей Фридрих подчиняется: запирает дверь изнутри, но повернуться не решается. По спине почему-то бегут мурашки. Наверное, из-за запаха Альбрехта. Тот пьёт какие-то таблетки, но они не в состоянии полностью заглушить аромат. Он стал для Фридриха и удовольствием и пыткой: после тренировок с мастером дела нос перестал так часто ломаться, от того и обоняние прекратило исчезать и притупляться.       А Альбрехт легко поднимается со стула и мягкой, почти кошачьей, походкой направляется к собеседнику. Шаги аккуратные, лишь стук каблуков иногда доносится до уха. Наверное, если бы в кабинете лежал ковёр, то шаги и вовсе бы «тонули».       Раздаётся мяукающий голос Альбрехта:       — Ты точно закрыл дверь?       — Д-да.       — А тренировка у тебя.?       — Через… через два часа.       — Отлично.       Почему это отлично, Фридрих не уточняет. Он даже примерно не знает, что ему хотят показать, а переспросить не может: язык, будто костями оброс и прилип к нёбу. Альбрехту просто хочется подчиняться, внимать каждое его слово и не сметь оспаривать его. Возможно, так действовал сладкий омежий запах, но Фридрих считал, что успел проникнуться Альбрехтом ещё в первые дни в академии, когда нос был так разбит, что даже прорванной канализации не мог ощутить. Тогда Альбрехт просто казался либо немощным альфой, либо нежным бетой. С ним хотелось общаться из-за интеллекта, взглядов на жизнь и приятного характера. Про истинный вторичный пол Фридрих узнал едва ли не последним. И странный стыд сковал ему шею и руки.       На плечо опускается ладонь Альбрехта:       — Можешь повернуться.       Покорно Фридрих поворачивается и замирает на месте. Перед ним стоит Альбрехт с расстёгнутой формой и рубашкой, с припущенными вниз бинтами, за которыми скрывалась грудь. Не самая большая, далёкая от женской, но оторвать от неё взгляда Фридрих не мог. Он будто смотрел на что-то запретное и красивое одновременно. Он знал — омегам (ни парни, ни девушки) было неприлично обнажать туловище хоть как-то. А тут Альбрехт сам…       Тот чуть усмехается:       — Нравится?       — Д-да, очень.       Хочется дотронуться, но Фридрих себя отдёргивает, пока его щёки пылают от смущения. Нельзя, нельзя, нельзя…       Альбрехт будто читает мысли:       — В следующий раз не только увидишь, но и потрогаешь.       Он гладит Фридриха по щеке и начинает одеваться, пока Фридрих рассеянно хлопает глазами и кусает губы. До следующего раза он сойдёт с ума.

***