Sway

Оказывается, что не только невесты могут быть сбежавшими. И Ким Сынмин, к своему большому сожалению, успел узнать об этом на собственном опыте. И нет, это знание не несло в себе какого-то сакрального смысла, трагедии или еще чего-то в этом духе. Всего лишь очередной болезненный жизненный урок. – Свадьбы не будет, – это всё, что Сынмину удалось выдавить из себя, стоя перед гостями в роскошном лобби частного отеля на Чеджу. Разбираться с последствиями он оставил Феликса. Ну, то есть как оставил – Ликс, добрая душа и лучший друг, просто вывел его на закрытую террасу, усадил в кресло и вручил в руки бутылку виски. Ни о чём даже не спросив, да в этом и смысла не было, Сынмин всё равно даже говорить не мог. Остальные, конечно, порывались проведать его, выяснить все обстоятельства, но у дверей стояли Чанбин и Хёнджин, а значит, и пройти было невозможно. Сынмин даже не плакал. А смысл? Плакать по тому, кто растоптал тебя, унизил и превратил в ничтожество перед друзьями и семьей? Нет, спасибо. Можно было бы, конечно, прореветься от несправедливости, из-за потраченных денег и усилий на всё это торжество, но Сынмин не хотел. Он просто хотел любить и быть любимым. Несомненно удивительное желание для того, кто, по мнению его бывшего парня, не отличался тягой к романтическим поступкам и яркому проявлению чувств и эмоций. Но даже если Сынмин и был холодным снаружи, то это вовсе не означало, что он ничего не испытывал, что его сердце не трепетало от нежности к своему… нет, теперь уже чужому, мужику. – Сынмин? – за спиной раздались шаги, от которых деревянный настил террасы чуть поскрипывал. – Я присяду? – Угу, – Ким коротко кивнул, делая очередной глоток виски прямо из бутылки. Напиток отдавал пряностью и сладостью мёда — опять Феликс свою гадость подсунул. – Расскажешь? – Чан, а это был именно он, кто бы сомневался, протянул руку к бутылке, взглядом спрашивая разрешения. Сынмин поделился, не заметив того, как пальцы Бана на несколько секунд дольше положенного задержались на его собственных. – М-м-м, да вроде и делиться особо нечем, – с деланным равнодушием Сынмин пожал плечами. Смотреть на Чана ему не хотелось. – Он трахал своего ассистента в своём номере, – Ким звучал отстранённо. Будто рассказывал совсем неинтересную сплетню: вроде чушь полная, а рассказать хочется. – Ликс зашёл к нему, чтобы поторопить. Потому что Мёнсу не отвечал на звонки, а сбор уже начался — Сынмин забрал бутылку назад, не глядя протянув руку к Чану, и тот без вопросов вложил в ладонь холодное стекло – Феликс стучал минут пять, – горлышко оказалось в капкане тонких пальцев, на одном из которых до сих пор блестело помолвочное кольцо, – этот уёбок, ну, мой бывший, открыл дверь… хах, – склонив голову, ссутулившись, Ким неверяще покачал головой, – и знаешь, у него бы все могло пройти отлично, он бы просто выгнал Ликса, сказав, что скоро будет, но… Его маленькая шлюшка-ассистент, – улыбка на грани безумия озарила лицо Сынмина, превращая его лицо в закостенелую маску безумного клоуна, – вдруг решил позвать моего бывшего. Чан не сводил с Сынмина встревоженного взгляда, ему казалось, что младший вот-вот взорвётся от переполняющих его гнева и боли. Но Ким всего лишь продолжал брызгать ядом, выплёвывая подробности произошедшей измены. – В общем, как ты понимаешь, дальнейшее больше напоминало сцену из самой дешёвой дорамы с самыми плохими актёрами, – Сынмин сделал ещё один глоток из бутылки, после чего отставил её от себя. Всё же медовый виски – отвратителен. Как его бывший. Как его несостоявшаяся свадьба. Смотреть на то, как Сынмин ломался под грузом этой омерзительной во всех аспектах ситуации, для Чана было невыносимо. Да, он не был близким другом для Кима, но и чужими друг для друга людьми их нельзя назвать. Для Чана младший и вовсе значил чуть больше, чем все остальные. К нему он испытывал особенно нежные и трепетные чувства, появившиеся в первые же часы их знакомства. Которые, к сожалению, не прошли и спустя четыре года. И Бану бы хотелось, искренне хотелось сочувствовать Сынмину! Он хотел стать тем самым надёжным плечом, в которое тот мог бы выплакаться, получить утешение и тепло, но отчего-то не совсем получалось. Липкое чувство удовлетворения и мрачного довольства растекалось по грудной клетке Бана. И вовсе не потому что с Сынмином так отвратительно обошлись, нет, конечно. Просто Мёнсу совсем ему не подходил, вот абсолютно. И то, что сейчас этот цирк подошел к концу – радовало. Чан до сих пор удивлялся тому, как эти двое пробыли в отношениях больше пяти лет. – Мне жаль, – тихо произнёс Чан, отводя взгляд от Сынмина и устремляя его перед собой. Туда, где открывался завораживающий вид на море, играющее под полуденным солнцем всеми оттенками лазури. – Жаль, что он так с тобой поступил. Ты не заслуживаешь такого отношения. Никогда не заслуживал, – Чан нервно стучал кончиками пальцев по деревянному подлокотнику кресла, в котором сидел. – Извини, я не силён в утешениях. Могу только морду ему набить. Всегда хотел, – миролюбивый и добродушный Чан просто пожал плечами, едва заметно улыбаясь. Сынмин в ответ лишь невесело фыркнул, но уже через мгновение его губы дрогнули в благодарной улыбке. – Всё нормально, Чанни-хён, – Сынмин откинулся на спинку кресла, медленно стекая вниз, пока его спина не оказалась на сиденье, – я буду в норме. Когда перестану подсчитывать, сколько денег пришлось потратить на это безумие. Когда перестану думать о том, что, вернувшись в квартиру, обнаружу его вещи. А, ну, ещё когда он перестанет пытаться всё объяснить и оправдать себя, – Сынмин повернул голову в сторону Чана, – в общем, всё будет нормально. – Я буду с тобой рядом, – Чан подмигнул, а после сделал глоток виски, невольно поморщившись. – Господи, какая же гадость. Как ты пьёшь это дерьмо? – Не знаю. Это Феликс мне вручил, – Сынмин смотрел потеряно, чуть расфокусировано. – А, ну… Тогда нет вопросов. Не удивлён, что это был именно он, – Чан выразительно хмыкнул, покачивая головой. – У этого парня иногда такой дерьмовый вкус. – Как у меня. – Как у тебя.

***

Год спустя

– Ты не обязан был это делать, ты же знаешь, хён, – Сынмин в очередной раз вздохнул, разглядывая развалившегося в массажном кресле Чана. Тот не выглядел как кто-то, кто был недоволен происходящим. – Я знаю, что всё это спонтанно, и… – Сынмин-а, – голос Чана дребезжал от того, как всё его тело вибрировало, зажатое в чертовски комфортные тиски дорогого кресла, – ещё раз ты скажешь нечто подобное, и я поступлю с тобой так, как Минхо поступает с Хёнджином. – Фу! Ты что, поцелуешь меня? – Ким прижал руку к груди в театральном жесте, для пущего эффекта округляя глаза. – Фу, что? Нет! Я засуну тебе в рот пачку салфеток, – Чан даже приподнялся в кресле, чтобы смерить младшего убийственным взглядом. – К тому же таким способом Минхо затыкает рот только одному человеку. И если бы он сейчас услышал тебя, то, боюсь, что нас всех ждал бы грандиозный скандал, – договорив, Чан снова упал в кресло, в блаженстве закрывая глаза. Всё же это кресло – невероятно хорошо. – Пожалуй, что тут я с тобой соглашусь, хён. Джисон-хён, когда дело касается его чаги-я, превращается в смертоносную белку. Я раньше, кстати, – Сынмин подался вперёд, притягивая к себе бокал с пузырящимся просекко, – искренне думал, что это Минхо-хён страшный собственник. Особенно когда Ханни беспардонно флиртовал с Джинни-хеном. Или с Феликсом… Да, в общем, со всеми. Но! – задав театральную паузу, во время которой половина содержимого бокала прокатилась по его пищеводу, а затем спустилась в желудок, Сынмин причмокнул губами и продолжил: – Когда я увидел, какой фурией стал Джисон-хён, стоило лишь Минхо-хену приобнять Хёнджин-хена крепче, чем обычно… Ух, не хотел бы я попасть под его горячую руку и острый язык. Он даже меня умудрился переплюнуть. Сынмин передёрнул плечами, будто бы в ужасе, но тут же сорвался на тихий смех, который сразу же был подхвачен его собеседником. – Он просто слишком сильно любит Минхо. Я им завидую, если честно, – кресло перестало вибрировать, и Чан был вынужден приподняться, потягиваясь, – они сумасшедшие. Но в хорошем плане. Мне бы хотелось хотя бы половину того, что есть у них. – До сих пор не могу понять, почему ты ещё один, – Сынмин поджал губы, покачивая головой, выказывая тем самым крайнюю степень неодобрения. За год, который прошёл с момента неудавшейся свадьбы, каким-то чудом Сынмин сблизился со старшим. Тот неожиданно стал чаще бывать в его поле зрения, приглашать куда-то потусоваться вместе со всеми или только вдвоём. Первые три месяца после измены Мёнсу Сынмин находился в странном подвешенном состоянии и не сразу смог сообразить, что у него депрессия. Которая, впрочем, достаточно быстро (как ему показалось) отступила, стоило лишь обратиться к специалисту. Он же открыл глаза Киму на многие вещи, которые тот в силу своего упрямства и нежелания признавать собственные ошибки не хотел замечать. Как, например, то, что на самом деле любовь с Мёнсу закончилась ещё до их предполагаемой свадьбы. А Ким, который не является поборником резкой смены ориентиров в своей жизни, просто не хотел выбираться из комфортного для него эмоционального болота. И привычка эта была для него плохой. А еще психолог сказал что, несмотря на развитый интеллект и стабильную психику, Мёнсу всё же удалось пошатнуть уверенность Сынмина в себе. Это проявлялось в мелочах, которых со временем стало так много, что они просто подточили каменную глыбу, тем самым почти обрушив крепкий образ Кима. И на каждом этапе возвращения к нормальной жизни рядом всегда был Чан. Где-то явно и открыто, а где-то совсем неуловимо. В телефонных звонках, в сообщениях на ночь, в предложениях прогуляться, а иногда, что вовсе удивительно, затаскивал его к себе в студию. Чтобы вместе что-нибудь записать. Сынмин любил петь, искренне и от всего сердца, и возможно, что будь у него в молодости больше смелости, он бы подался в айдолы. Но семья и Мёнсу, да и, в конце концов, он сам, решили, что юридический – это надёжнее. И Чан-хён, сам того не зная, раз за разом закрывал юношеские гештальты младшего. Делая это мягко, аккуратно, но всегда наверняка. Бан не переставал каждый раз восхищаться природным талантом младшего. Это с его подачи Сынмин пошёл на уроки вокала, просто для себя. Потому что ему это было необходимо. Наверное, именно все эти мелочи привели их туда, где они сейчас. А именно в VIP-зал аэропорта в Инчхоне, в ожидании посадки на рейс Сеул — Париж. И всё для того, чтобы потом провести десять дней в городе, в котором должен был проходить его медовый месяц. – Я хочу в Париж, – стакан с толстым дном с громким стуком опустился на стеклянную поверхность дизайнерского кофейного столика, чуть не разбив её.. Священный ужас отразился на лице Джисона в этот момент – он боялся за жизнь Сынмина, а не за любимый стол его почти-мужа. – Я должен полететь в Париж. Я, блять, должен был полететь туда ещё год назад! – Сынмин снова бахнул стаканом, и теперь уже Феликсу показалось, что столешница пошла мелкими трещинками. Поэтому он быстро извлёк пустой стакан из руки друга. – Так лети, в чём проблема? – Хёнджин в удивлении вскинул брови, внезапно проснувшись после того, как последние полчаса залипал на диване, уткнувшись носом в колени Чонина. Который с болью в глазах смотрел на Феликса, буквально умоляя того убрать своего бывшего с его ног. Что же, в этой компании явно было слишком много геев. И запутанными были отношения у девяноста процентов собравшихся. И иногда Чан думал о том, что было бы прекрасной идеей привести к ним в круг новых людей. Но последняя такая инициатива с его стороны закончилась недельным бойкотом со стороны каждого, а также баном в общем чате. В общем, инициатива выебала инициатора. – В том, что я не хочу туда лететь один. Это же тупо. В Париж надо лететь с ке-е-е-ем-то, – а вот теперь Сынмин перешёл на стадию “капризная дива доебывает окружающих своими требованиями и хотелками”. – Лети с кем-то, – Феликс всё же сжалился над Чонином, пославшим ему воздушный поцелуй, и оттащил Хёнджина с чужих колен к себе под бок. Хван, не раздумывая, просто улёгся на плечо своего бывшего парня (хотя никто так и не знает до конца, насколько именно бывшего). – Вон, возьми Чан-хена. У него отпуска вечность не было. Скоро покроется плесенью… – …пылью… – продолжил Джисон, довольный и успокоившийся, лежащий у Минхо на груди. – …возможно, слоем грязи… – задумчиво протянул сам Минхо, почесывая Хана за ушком. – …и с явным недотрахом, – лениво закончил Чанбин, появляясь в дверях гостиной с двумя полными бутылками рислинга. – Вы меня ненавидите, – припечатал Чан, со вздохом закатывая глаза к потолку. – А почему с недотрахом? С чего ты взял это вообще? – внезапно до него дошли последние слова. И если с первыми он не спорил, потому что это бесполезно, то последнее его явно смутило. И совсем немного возмутило. – Нет у меня никакого недотраха. – Ага, именно по этой причине твои последние песни о вождении, о поездке на поезде, о красных огнях, о чём там ещё было, Бинни-хён? – Джисон перевёл задумчивый взгляд на Со, переставая загибать пальцы в перечислении. – О крепкой мужской дружбе. О том, как надо куда-то сбежать от реальности, – с деловым видом подтвердил Чанбин, разливая вино по пустым бокалам под общий пьяный хохот. – Да, заткнитесь вы! Мы тут обсуждали то, что я хочу в Париж! – внезапно проснулся Сынмин, привлекая к себе внимание всех, а особенно Чана. Чана, который и сам не понял, как его пьяный язык мог выдать следующее: – Поехали в Париж, Сынмин-а. Я всё оплачу. Просто выбери отель, где ты хотел бы остановиться. Или апарты, а я сделаю всё остальное. Завистливый коллективный вздох заставил Бана почти передумать, но сияющий взгляд Сынмина поставил точку во внутренних спорах Чана. Поездке быть. Чан оказался тем самым “настоящим мужчиной”, который не только сказал, но еще и сделал. Поэтому сейчас Сынмин с чистой совестью, в полном комфорте и с довольным лицом располагался в бизнес-классе. – Когда ты сказал, что возьмёшь организацию на себя, то я не думал, что ты решишь всё сделать настолько… – Хорошо? – улыбка коснулась губ Чана, когда он повернулся к Сынмину. – Знаешь, это звучит даже немного обидно, если честно, – втянув воздух сквозь зубы, Чан нахмурился, но тут же рассмеялся. – Но могу понять твои опасения. В конце концов, тебе обычно попадались лишь ублюдки. – Айщ, Чан-хен, ты звучишь как самодовольная задница, – наморщив нос, Сынмин толкнул Чана в бок локтем, отчего тот сразу же схватился за ушибленное место. – Побольше уважения к старшим! Эй! – ответным действием стал щипок за бедро. И, возможно, что эти препирательства бы длились вечность, подстёгиваемые бесконечным хихиканьем, если бы не то самое вмешательство судьбы, от которого у любого бы задергался глаз. – Сынмин? – знакомый до зубного скрежета голос раздался откуда-то сбоку, вызывая у самого Кима ступор. – Ты что здесь делаешь? В тоне Мёнсу, а это был никто иной, как его бывший недо-муж, сквозила неприязнь, насмешка и… нечто, что Сынмин мог бы расценить как ревность, но какого хрена? – Лечу в Париж, нет? – стараясь держать себя в руках, Ким вежливо улыбнулся. И если бы не рука Чана, всё ещё лежащая на его бедре, наверное, произошло бы чьё-то убийство. – В Париж? Что, наконец-то нашёл себе кого-то, кто смог бы заменить меня? Я удивлён, если честно, – Мёнсу продолжал стоять в проходе, засунув руки в карманы светлых джинс. И вот именно сейчас ему никто ничего не говорил. А как же правила безопасности, как же вот это всё: “пристегните ремни, не вставайте со своих мест”. Что за профнепригодность персонала! – Что ты имеешь в виду? – из размышлений Сынмина выдернул голос Чана, который, к слову, несмотря на то, что сидел, всё же умудрялся смотреть на Мёнсу сверху вниз. – Сынмин-а, малыш, это что, твой бывший? Ну, тот самый, который трахался со своим ассистентом перед вашей свадьбой? Чан обладал удивительно красивым голосом и обычно разговаривал достаточно тихо, придерживаясь принятых норм поведения в общественном месте. Обычно. Но, видимо, не сейчас. Потому что слова, которые он произнёс, разнеслись по всему салону, как тополиный пух в июне. Сынмин в ответ лишь хлопал глазами, мелко кивая. Он точно не ожидал, что Чан так взбесится. – О, Мёнсу – это ты, что ли? Извини, чувак, за этот год я даже забыл, как ты выглядишь. А ты тоже летишь в Париж? – Чан источал такое дружелюбие, что от него в пору было вешаться. Мёнсу, кажется, планировал повесить Бана. – Я даже твоего имени не помню, хах, – только и смог выдохнуть бывший Сынмина, сжимая руки в кулаки. – Кто ты, блять, вообще, такой? – Я? – Чан распахнул глаза в удивлении, а для пущего эффекта даже прижал одну руку к своей груди. – Будущий муж Сынмина. Ну, то есть Бан Кристофер Чан. А вот тут дар речи потеряли все, даже тот самый ассистент, что всё это время сидел в соседнем ряду и слышал всё, что говорили. По его миловидному лицу прошлась волна отвращения и чего-то, похожего на зависть. – Чего? – первым в себя смог прийти Мёнсу, с недоверием уставившись на Сынмина, а потом на Чана. – А он-то сам об этом в курсе? – нервный смешок сорвался с неестественно пухлых губ. Кажется, что в этот раз он вкачал в них больше миллилитров, чем надо. – Ну, вот теперь в курсе, – Чан почти обиженно посмотрел на Мёнсу. – Я планировал, конечно, это всё сделать красиво, ну, там на фоне Эйфелевой башни или на Монмартре. Ты знаешь, что такое Монмартр, Мёнсу? Нет? – Чан вдруг захлопал по карманам своих брюк и трикотажного бомбера, пока Сынмин хлопал ресницами, даже приоткрыв рот. Он совсем потерялся в пространстве и в потоке стремительно развивающихся событий, поэтому даже слова не мог из себя выдавить. А что говорить-то?.. – Не суть, – Чан махнул рукой и, наконец-то, нашёл то, что искал. – Прости, Минни, твоё кольцо, то, что я хотел тебе подарить, — ещё у ювелира. Поэтому придётся обойтись вот этим. Помнишь, как мы ездили в Осаку полгода назад? И купили парные кольца? А потом ты думал, что потерял своё… – улыбка Чана была полна нежности, нерастраченной и нераскрытой любви такой силы, что Сынмин даже немного поверил во весь этот фарс и ещё чуть-чуть растерялся. Потому что они правда ездили в Осаку, по дурости купили кольца. Вот только с ними были ещё пара их друзей, а своё кольцо он и впрямь потерял где-то пару месяцев назад. Как ему казалось. – Я нашёл его у нас дома, – неожиданное «у нас дома» вызвало у Сынмина еще больший ступор, – когда собирал чемоданы в эту поездку. И хотел отдать, но… Теперь я отдам его тебе, только если ты скажешь мне «да». – А вопрос какой был? – серьёзный тон Сынмина мог обескуражить любого, но только не Чана. Тот лишь усмехнулся, коротко покачав головой и ловя пальцы Кима. – Ты станешь моим мужем? – М-м-м. Ты же не будешь трахать своего ассистента перед свадьбой? – Сынмин задумчиво постучал по губам пальцами. – У меня его даже нет, – Чан лишь коротко хохотнул, а затем его лицо резко приобрело игривое выражение. – Но я могу заняться любовью с тобой перед самой свадьбой. Даже на самой церемонии, если ты попросишь, – тёплые сухие губы коснулись бледных костяшек, дыхание согрело прохладу кожи, а нежная улыбка пустила мурашки по всему телу Сынмина. И тот сломался. – Да, – отняв у Чана кольцо, Ким самостоятельно надел его на палец, а потом вытянул руку перед собой, с маленькой, но очень гордой улыбкой рассматривая её. – Разве могло быть иначе? – Какие же вы мерзкие, – Мёнсу, о котором все забыли, который сам забыл обо всем, плюнул в них ядом, случайно попав слюной на плечо Чана. Развернувшись, он соизволил вернуться на своё место. Ассистент, имени которого так никто до сих пор не узнал и по-прежнему продолжали называть «Ассистент», смотрел на Сынмина странным взглядом. Неприкрытая ненависть, под слоями которой булькала жгучая зависть. – Спасибо, – одними губами произнёс Сынмин, не отрывая взгляда от сияющего лица Чана. – Мы, конечно, потом ещё об этом поговорим, – Ким хмыкнул, всё же отворачиваясь и надеясь, что волосы надёжно скрыли пылающие кончики ушей. – Но пока что – спасибо. – Обращайся, – Чан вновь поймал его пальцы в свои, переплетая их между собой и ощущая, как металл кольца согревается от их общего тепла, – муженёк. И было что-то во всей этой странной ситуации такое приятное и нежное, отчего сердце заходилось быстрее обычного, а с щёк не сходил нежный персиковый румянец. Сынмин списывал всё на радость от бешенства бывшего и бокал просекко. А вовсе не на большую и тёплую ладонь, в которой покоилась его рука.

***

– Хен, когда я говорил тебе про «пафосный» отель, я не имел в виду, что ты должен снять это… – Сынмин застыл на пороге номера, не решаясь зайти дальше. Перед ним открывалась поистине королевская роскошь Le Bristol Paris, – сколько же это стоило… – Сынмин, последнее, о чем тебе стоит беспокоиться – это деньги. В конце концов, ты же не один будешь тут жить, – Чан легонько подтолкнул младшего в спину, положив ладонь между лопаток – к тому же здесь мы всего на пять дней. – В смысле всего на пять? – всё же пройдя вглубь номера, Сынмин ахнул. Поток восхищенных вздохов на мгновение прекратился, сменившись капризным тоном. – Я хочу остаться тут жить навсегда, хен. Это же идеально. – Если честно, то я немного сомневался, что тебе придётся по вкусу всё это, – с неловкой улыбкой Чан обвёл рукой пространство вокруг себя, – но я рад, если смог угодить. – Это потрясающе, хен, правда, – Ким серьезно кивнул, проходя в сторону спальни. – Здесь идеальное сочетание современных элементов и вот этого самого, как это сказать, парижского шика. Но… тут одна кровать, – Сынмин замялся прямо посреди спальни, оборачиваясь к Чану, который катил за собой их чемоданы. – Не переживай на этот счёт, этот вопрос я решил заранее. В гостиной диван, который раскладывается, превращаясь в роскошную кинг-сайз кровать. Тебе не о чём беспокоиться, Сынмин-а, – Чан даже бровью не повёл, а Ким нахмурил брови, пребывая в легком недоумении. И не то чтобы он был сильно против того, чтобы спать с Чаном в одной кровати. Наоборот, эта идея казалось ему чрезвычайно привлекательной. Но правила и внутренние тараканы требовали говорить другое. Проклятые насекомые! – Нет, это неправильно. Нам надо снять два номера, пусть не таких роскошных, но чтобы у каждого была своя кровать, – Ким скинул на спинку стула пиджак и, сунув руки в карманы светлых брюк, направился к Чану, который продолжал возиться с чемоданами. – Понимаешь ли, Сынмин, – рассматривая пустоты шкафа, мысленно прикидывая, поместится ли туда вся их одежда, – дело в том, что в “Бристоле” не так легко снять номер. Можно, конечно, отправиться в “Четыре сезона”, но, на мой взгляд, он слишком пафосен и переоценен. Твои вещи разложить? – Чан всё ещё улыбался, а Сынмин не знал, что сказать. Уровень заботы старшего был так высок, что Ким не удивился бы самому себе, если бы прямо сейчас встал на колени в качестве благодарности. – Если хочешь? – с заминкой произнёс младший, всеми силами стараясь удержать себя от необдуманных действий. – Отлично. Ты должен знать, что у меня есть… Некоторые проблемы с организацией пространства, кхм, – Бан дернул плечом, пытаясь сбросить скованность. – Я люблю, когда все вещи лежат на своих местах в определенном порядке. Надеюсь, что это не станет для тебя проблемой, – Чан неловко потер затылок, улыбаясь так, будто ему стыдно за свою особенность, а также очень неловко. – Поэтому да, я всё разложу, – он все еще смущался, но выглядел более расслабленным. – Мы решили вопрос с номером? Если да, то ты можешь выйти на террасу или принять душ. А на восемь часов у нас забронирован столик в одном ресторане, который мне посоветовал Хёнджин. – А если я не захочу в него? – Сынмин присел на краешек кровати, не переставая оглядываться вокруг. Всё ещё не верилось, что роскошь, окружавшая его, на ближайшие пять дней станет для них с Чаном домом. – Ничего страшного, мы придумаем что-нибудь ещё, – почти не думая, выдал ответ Чан. – Но хорошенько подумай, прежде чем отказываться, – уже третья рубашка Сынмина, расправленная, висящая на плечиках, помещалась в шкаф на рейлы, – ведь я приглашаю тебя в “Эпикюр”. – Чего, блять?! – Сынмин от неожиданности перешел на мат. Его голос взлетел до потолка, и Чану показалось, что даже люстра закачалась. – Извини, хен, – пролепетал он, наткнувшись на укоризненный взгляд Чана. – Серьёзно? Как? – Слишком много вопросов, Сынмин-а. Ты можешь просто наслаждаться, а? – тяжкий вздох покинул грудь Чана. – Могу, – со всей серьезностью кивнул Сынмин. – То есть нет. Не могу, – и тут же закачал головой. А потом не выдержав, просто застонал от отчаяния. – Я просто хочу понять, как? Как ты угадал, куда именно я хочу? Как тебе удалось там забронировать столик? Как? – У меня было время на подготовку, а ещё я просто внимательно слушаю своих близких, стараясь запоминать всё, что им интересно, – Чан просто пожал плечами, стоя спиной к Сынмину. А Сынмин просто всё больше и больше вяз в этом сладком, медовом нектаре – где его слушают, где принимают все его желания не как каприз, а как данность. – Ты удивительный, – тихий выдох, едва слышный, сорвался с губ Сынмина. Развернувшись на пятках, он поспешил скрыться за тяжёлыми белыми дверьми, ведущими в огромную, выложенную мрамором ванную. И Сынмин точно не мог увидеть то, как покраснели щёки Чана и как нежная, довольная улыбка легла на его губы. Если его щеночек счастлив, то ничего другое не имело значения.

***

– Ого, у тебя есть не чёрные вещи! – громкий возглас за спиной Чана вынудил того дёрнуться в испуге. – Нет, серьёзно, хен, я удивлён. Это даже не сарказм. То есть у тебя реально есть что-то, что не чёрного цвета? – Сынмин ткнул пальцем в светло-бежевые брюки, которые лежали на диване. – И… Это что, рубашка? Или что? – палец переместился к следующей вещи, разложенной рядом с брюками. – Новая коллекция Fendi? – Слишком много вопросов, – Чан смутился так, что даже мочки его ушей покраснели. Поэтому, стремясь избавиться от слишком большого количества вопросов, Бан сгрёб вещи с дивана и поспешил во вторую душевую. Она может и была не такой роскошной, как ванная в комнате Сынмина, но хотя бы давала возможность уединения. А оно сейчас было крайне необходимо Чану. – Подожди, хен, я не закончил! – звонкий смех летел в спину Чана сотней серебряных колокольчиков, вызывая ответную улыбку на губах Бана. Смущение преследовало его всё то время, что он принимал быстрый душ, брился, а затем переодевался. Да, для него было в новинку носить что-то подобное, но желание соответствовать утончённой красоте Сынмина перебивало любое смущение и неловкость. Но при этом вызывало необходимость обновления гардероба. Поэтому маленький веснушчатый гений, стоило ему услышать слова «не мог бы ты мне помочь», буквально сошёл с ума от счастья. И теперь у Чана совершенно точно есть цветная одежда на все случаи жизни. И не имеет значения, что для этого Чану пришлось приоткрыть Феликсу завесу тайны, поведав часть правды об истинной цели его поездки в Париж с Сынмином. Ёнбок сошёл с ума от счастья во второй раз. И совсем неважно, что у младшего Ли были свои планы на этих двоих, рассказывать он, конечно, никому ничего не стал. – Итак, что скажешь? – Чан, полный неловкости и вновь вернувшегося смущения, вышел к Сынмину. Тот, оторвавшись от телефона, а также от чашки кофе, обратил на старшего всё своё внимание. Но почему-то молчал. – Эм, это слишком? Наверное, мне стоит переодеться. Да, точно, в чёрном… – Нет, хен, – тихо, но с легко читаемой угрозой в тоне произнёс Сынмин, медленно опуская телефон на стол, и закидывая ногу на ногу. – Ты не пойдёшь переодеваться. “Эпикур” – изысканное место, куда надо приходить в наряде, что соответствует дресс-коду, – младший вскинул бровь, ткнув пальцем на рубашку Чана. – На тебе новая коллекция Fendi. Я уже это прогуглил. А также украшения от Chrome Hearts, общей стоимостью такой величины, что я даже называть ее не собираюсь. И сейчас ты обуешь вон те, – обернувшись в сторону выхода, Ким кивнул на стоящую возле входа чистую пару белых полуспортивных кед, – кеды, и мы с тобой пойдём в мишленовский ресторан. – Ох, хорошо, – запустив пятерню в волосы, совсем забыв о том, как долго их укладывал, Чан неловко хихикнул. Затем он несколько раз кивнул, а потом всё же двинулся к выходу, чтобы обуться. Щеки предательски пекло от смущения. – Мог бы и мне что-нибудь сказать, – недовольное бормотание Сынмина не должно было долететь до старшего, но застало того в весьма интересной позе. Склонившись в три погибели, с одним кедом в руках, Чан тут же метнул в сторону Кима почти испуганный взгляд. Вот дерьмо, он настолько погрузился в собственные переживания, что даже не посмотрел на то, как выглядит его спутник. – Сынмин-а, прости, – искреннее сожаление отразилось на лице Чана. Поджав губы, он опустил ботинок, медленно двинувшись в сторону младшего, который уже поднялся с дивана. – О, у нас парные луки? – и как-то очень быстро вместо смущения на губах Чана расцветала лукавая улыбка. Сунув руки в карманы брюк, он вскинул левую бровь, окидывая младшего пристальным взглядом с ног до головы. На Сынмине были надеты брюки палаццо песочного цвета, в тон к ним шёл пиджак, который сейчас Сынмин держал перекинутым через локоть; но изюминкой всего образа стала рубашка. Из материала, о котором Чан, кажется, даже и не слышал, и на вид такая тонкая, воздушная, что хотелось её потрогать, чтобы убедиться в её реальности. Верхние две пуговицы были расстегнуты, открывая вид на тонкие бледные ключицы, по которым вниз стекала тонкая цепочка из белого золота. – Умф, – Чан, добравшись до румяного лица Сынмина, нервно выдохнул, смешно надув щёки. – Думаю, что если там будет хотя бы один гей, то ты заберёшь его сердце. Сто процентов. И это я молчу про несчастных женщин. – А если их будет много? Ну, геев. Женщины мне не слишком интересны. – То боюсь, что мне придётся повторить трюк с предложением, чтобы ни у кого и мысли не возникло приставать к тебе, – неловкий смех повис между ними, но оба предпочли сделать вид, что шутка и впрямь была смешной. Хотя Чан сейчас вообще не шутил. Он был серьёзен. Сынмина в эту поездку он никому не отдаст. Он ехал сюда не просто так, и позволять младшему ускользнуть из его поля зрения, чтобы где-то и с кем-то? Нет уж. Внутри Сынмина взрывались петарды, а вредные насекомые довольно шебуршали. Но внешне младший оставался спокойным. – Аккуратнее, Чан-хен, – Ким, поправляя на тонком запястье браслет из той же коллекции, что и цепочка, тянул каждую букву, – иначе тебе так и впрямь придётся взять меня в мужья, – тон Сынмина не был игривым, на губах не сверкала улыбка. Он был спокоен, будто бы не шутил, а просто предупреждал о возможных последствиях. И Чан, если быть честным, был к ним готов. – Что ж, в таком случае, мне и впрямь пора заказывать кольцо, – Бан ответил улыбкой, в которой притаилось нечто опасное. – Ну, что, идём? – приглашающе взмахнув рукой в сторону выхода, Чан склонился в вежливом поклоне, пропуская Сынмина перед собой. – Идём, конечно. Только обуться не забудь, – всё в том же легком покровительственном тоне произнёс Сынмин, выходя за порог номера, пока Чан краснел от мягкого унижения. Ему начинало казаться, что в эту поездку он откроет для себя много новых кинков. Например, кинк на стыд.

***

Роскошь “Эпикура” могла бы быть давящей, если бы Сынмин и Чан изначально расположились в основном зале. Наполненный золотом и красной парчой, с изящным фарфором и хрусталём на столах, тяжёлыми портьерами на дверях и окнах – этот ресторан представлял собой незыблемую классику французского люкса. И Сынмин знал, что спустя некоторое время ему стало бы неловко и некомфортно. Да, ему нравилась подобная атмосфера, было в ней что-то манящее, дорогое. Но вместе с тем его вкус в еде и заведениях всегда был ближе к чему-то домашнему, простому, но уютному и теплому. Чан, помня об этом, заранее позаботился о том, чтобы им оставили столик во внутреннем дворе ресторана. Помимо десятка розовых кустов, от которых исходил густой сладкий аромат, здесь располагался крошечный пруд с двумя фонтанами, и небольшие фонарики, расставленные по всему периметру. Вся атмосфера так и кричала о романтике и любви. – Это, конечно, восхитительно, – вздыхал Сынмин, глядя на крошечную порцию очередного невероятного блюда, – но не кимчи-ччиге. Чан, не выдержав скорбного вида младшего, невольно прыснул от смеха, тут же прикладывая белоснежную салфетку к губам. – Мы можем найти любой корейский ресторан, который ты захочешь, и пойти в него. Это не проблема, – пожав плечами, Бан откинулся на спинку плетеного стула, с улыбкой рассматривая Кима. Тот ковырялся в тарелке с мясом за несколько сотен евро без особого энтузиазма. Если эта еда не приносила никакого удовольствия Сынмину, то значит и денег своих она не стоила. – Нет. Пока мы не попробуем их восхитительные десерты, я отсюда никуда не сдвинусь, – Сынмин быстро посмотрел на Чана. – К тому же снаружи гораздо приятнее, чем внутри, – он бросил взгляд на ярко освещённый основной зал, спрятанный за стеклянными дверьми и живой изгородью, на которой то тут, то там уже распускались цветы. Конец мая в Париже оказался на удивление приятным в плане погоды. – Знаешь, – Чан внезапно резко подался вперёд. Весь его вид говорил о том, что Бан что-то явно задумал. Видимо, та пара бокалов неприлично дорогого рислинга всё же давала о себе знать. Поэтому Сынмин заинтересованно вскинул бровь, одновременно с этим, из уважения к шефу, всё же доедая принесенное ранее блюдо. – У меня есть идея, как мы можем получить десерт бесплатно, – Чан скользнул языком по нижней губе и расплылся в хитрой улыбке. – Серьёзно? – вот теперь в глазах Кима появился настоящий азарт. Как бы много у вас ни было денег, халяву вы всё равно будете любить больше всего. – И как же? – Я читал, что в этом месте могут подарить десерт за какое-то значимое событие. Ну, например, в день рождения, – Чан всё ещё выразительно смотрел на Кима, надеясь, что тот поймёт его без слов. – Хен, они могут попросить паспорт, – азарт исчез так же быстро, как и появился – Ким скис. – Да, но ведь есть ещё кое-что… – Чан протянул свою руку к Сынмину, жестом прося младшего протянуть свою в ответ, – ну же, Сынмин-а, давай, – прошипел Бан, в нетерпении дёргая пальцами. Ким отложил вилку, которую почти донёс до рта, и, с подозрением глядя на Чана, всё же положил свою ладонь в его. – Хен? – подозрения усилились, когда Чан незаметно для окружающих стянул с пальца Сынмина то самое кольцо, что было и в самолёте. – Что?.. О, нет, хен. Ты серьёзно?.. – Сынмин, – сжав кольцо в ладони и спрятав её в кармане брюк, Чан резко поднялся из-за стола. – Мы не так долго вместе, но для меня это не имеет значения, – старший перешёл с корейского на английский, и его неожиданное поведение стало привлекать все больше внимания к их столику. – Мне кажется, что я знаю тебя тысячу лет. И каждое моё прошлое воплощение тоже знало тебя. Ты знаешь, что я не мастер красивых речей, если только речь не идёт о песнях, но… – и вот этот момент, когда весь мир должен замереть. И мир, правда, замер. Люди смотрели на них, ожидая продолжения. А Ким Сынмин изо всех сил старался не смеяться в голос, запрокинув голову и отбивая себе ладонью бедро. Пока что ему это удавалось. Но щенячьи глаза хена, когда тот опустился в своих светлых дорогущих брюках на одно колено на грязный пол, почти вызвали стон сожаления и боли – нельзя так с люксовыми вещами! – Я хочу, чтобы каждая написанная мной песня о любви была только о тебе и для тебя. И чтобы никогда в ней не звучали слова о расставании. Потому что вечность – это единственное, чего я хочу, когда речь идёт о тебе, – Чан вытащил руку из кармана и, зажимая кольцо между большим и указательным пальцем, посмотрел на Сынмина. В этом взгляде не было шуток, не было иронии, чего-то, что могло бы доказать: да, это фарс, это хорошая импровизация ради бесплатного десерта. Отнюдь, Сынмин, у которого проницательности хватало даже под вином, видел в глазах Чана ту самую вечность, о которой он говорил, мечтал. И что-то треснуло в груди Кима. Кажется, это был лёд. – Сынмин, ты станешь моим мужем? – голос Чана дрогнул, но взгляд был всё так же был пронзителен и честен. – Хен, я… – это застало врасплох Кима: второй раз за последние полтора суток ему делали предложение. И чёрт возьми, каждое из них было лучше, чем то, что было в самый первый, вроде как настоящий, раз. Хотя бы потому что звали его, а не он. – Да, я согласен. Я согласен стать твоим мужем. И это не должно было произойти так, не должно было случиться, нет, нет! Они ведь были друзьями, приятелями, знакомыми, они не должны были… поцеловаться. Но это случилось. Кольцо скользнуло на палец, а Чан скользнул к Сынмину, нежно обнимая его лицо ладонями. Он сначала робко коснулся губ губами – поцелуй, что легче крыла бабочки. Но у Сынмина сорвало стоп-кран мгновенно. Что-то надломилось в нём настолько, что все похороненные эмоции и чувства, гнившие всё это время, взорвались и, оказавшись на поверхности, превратились в поцелуй отчаяния. Сынмин вцепился руками в предплечья Чана, вцепился губами в его губы, не замечая того, как щёки покрываются тонкой солёной плёнкой слёз. Ресторан рукоплескал, женщины всхлипывали, а мужчины подбадривали. Каждый из присутствующих втайне мечтал о том, чтобы эти слова были обращены к нему; каждый испытал мимолетное чувство зависти в отношении Сынмина – им хотелось такой же… любви. И Чан не оттолкнул, не дрогнул, лишь на мгновение напрягся, а потом всё его тело будто стало легче, оно расслабилось. Мазнув кончиком языка по мягким губам Сынмина, Чан чуть отодвинулся, позволяя обоим вдохнуть побольше воздуха, наполненного опьяняющим ароматом цветов и еды. – Извини, я не должен был, – прошептал Бан, почти касаясь губ Сынмина, но тот лишь замотал головой, – пожалуйста, не плачь, Сынмин-а. – Всё хорошо, я просто… просто очень счастлив, хен, – и пусть это было фарсом, пусть не по-настоящему, но Сынмину удалось испытать тот самый пик счастья, поймать хотя бы каплю чужого чувства, даже если оно было выдуманным. – Спасибо тебе, – пряча лицо в изгибе шеи Чана, Сынмин крепко обнимал старшего, пока кольцо жгло его палец, а сотрудники ресторана спешили к ним с поздравлениями и тем самым бесплатным десертом.

***

Проработанные взрослые люди, регулярно посещающие психотерапевта, психоаналитика, ну или любого другого специалиста с корнем “психо”, знают, что любые вопросы и смущающие ситуации надо проговаривать. Но Сынмин, как и Чан, необходимость таких разговоров не то чтобы отрицал, скорее просто отказывался признавать их полезность. Это вовсе не значило, что Ким или Бан не умели обсуждать проблемы или не пытались понять ситуацию. Нет. Просто, если случался реальный “пиздец” в эмоциях, то они его просто избегали. Поэтому следующие пять дней прошли под девизом “давай сделаем вид, что никакого поцелуя не было, я не вжимался в тебя, не плакал, как школьница на выпускном”. И лозунгом “надо было реально сделать предложение”. Чану приходилось хуже, чем Сынмину. Потому что воодушевлённый внезапным ответом младшего на поцелуй, Бан самолично посадил в своём сердце слабый росток надежды на что-то большее и теперь регулярно поливал его из лейки с наклейкой “повседневная жизнь”. Сынмин же продолжал быть собой, по крайней мере, ему так казалось. Он и до этого случая был таким же липким к чужим рукам и телу; таким же флиртующим сукиным сыном, которому не слишком знакомо понятие стыда. Но все же какая-никакая, а совесть у него оставалась. Именно она заставляла Сынмина каждый раз предлагать оплатить самому за их завтрак, полдник, обед, бранч, ужин и поздний перекус. Кажется, что по приезде в Сеул его ждёт адский забег по спортзалам. Пару раз Сынмин даже бежал к терминалу, чтобы первым приложить карточку! Но, несмотря на его бесконечно длинные и несомненно красивые ноги, руки у Чана были сильнее. Поэтому он легко перехватывал младшего за талию, нежно, но весьма настойчиво отодвигал в сторону и расплачивался уже со своей карты. Сынмину иногда казалось, что Чан скрывает, что он миллиардер. То, что старший точно был миллионером, Ким не сомневался – этот парень был чертовски талантлив, он буквально музыкальный гений. А за это в их стране платили хорошие деньги. Но помимо всех этих несомненно забавных моментов, случались и смущающе-романтические. Чан раскрывался для Сынмина с той стороны, с которой, наверное, ещё никто из их близких друзей и не видел хена. Бан проявлял чудеса смекалки в вопросах их дневных свиданий, которые с каждым разом всё сложнее было относить к просто дружеским (чего только стоит посещение Диснейленда вместо тысячи музеев, и карамельное яблоко на палочке вместо фуагра). А ещё Чан касался. Заметив, что сам Сынмин стал более тактильным, охочим до нежных, едва уловимых прикосновений, Бан тянулся к нему в ответ. И каждое из таких касаний зажигало на теле Кима новый огонёк. Но самое волнительное, что могло произойти (не считая жаркого поцелуя, от которого у Сынмина до сих пор мысленный стояк), случилось в ночь перед их выселением. Париж подумал-подумал и решил, что достаточно с них райской погоды, и спустил на землю, наверное, месячный запас осадков. Дождь, зарядивший с самого утра, не переставал идти вплоть до позднего вечера. Поэтому было принято стратегическое решение обосноваться в спальне младшего с ноутбуком и невероятно вредной едой. За которой Чан сам сходил в ближайший супермаркет, впервые едва ли не накричав на Сынмина за то, что тот хотел пойти в ливень с ним. Прижав мысленные ушки лабрадора, Сынмин грустно заскулил, уползая под одеяло в кровать. К слову, диван он игнорировал не просто так. Его одолевали воспоминания о том, как однажды утром ему пришлось столкнуться с обнаженным Чаном. Тогда-то Сынмин и выяснил, что у старшего богоподобное телосложение. И он не привык скрывать его под одеждой во время сна. Совсем. Вообще. Но после пары неловких моментов (тех самых, где Сынмин закапал слюной весь пол в гостиной, а Чан чуть не умер со стыда), Чану все же пришлось на время избавиться от пагубной для Кима привычки. Хотя ему стоило спросить Сынмина – тот ответил бы ему категорическим отказом. Такое тело нельзя прятать. – Я думал, что мы будем смотреть что-то невероятно интеллектуальное, ну или с налётом французского шика, – Чан, развалившись на подушках, слава всем богам, что хотя бы одетый, закидывал в рот чипсы одной рукой, а второй неспешно водил по ноге Сынмина: от лодыжки к подколенной ямочке, то и дело задирая подол длинных черных шорт. Младший лежал на животе, ближе к ноутбуку; он то и дело поднимал ноги в воздух, скрещивая их в лодыжках, и совершенно точно не сходил с ума от тёплых длинных пальцев. – Ну, прости, что разочаровал тебя, хен, – буквально выплюнул из себя Сынмин, оборачиваясь к старшему и стреляя в него ледяными стрелами взгляда. – У меня сегодня настроение – последние “Мстители”. За окном настолько хреновая погода, что фильм на два с половиной часа про супергероев и с очень сексуальным Капитаном Америка просто обязан сделать мой вечер лучше. – Сынмин-а, ты разбиваешь мне сердце, – Чан от возмущения даже хлопнул Кима по задней части бедра, но всё в пределах приличного. Возможно. И не имеет значения, что от того, как дернулся Сынмин, дернулся член Бана. Это случайность. – Неужели меня недостаточно для того, чтобы твой вечер был прекрасен? Я даже сходил в дождь за твоими любимыми круассанами с фисташками. Ты очень жесток ко мне. Отдай кольцо, я отзываю своё предложение! – пальцы сомкнулись на тонкой лодыжке, беря в плен ногу младшего. – Нет. Извини, но это невозвратная сделка, так что будь добр, хен, не ныть, а продолжать выполнять свои обязанности. Я впервые за много лет дружбы с тобой наконец-то на личном опыте испытываю то, о чём раньше знал только по рассказам, – и вот тут Сынмин понял, что немножко проебался. Ему следовало прекратить эту странную игру, держать рот на замке, а ключ от этого замка передать Хёнджину (тот потерял бы его уже через тридцать секунд, как пить дать). – О чём ты говоришь, Сынмин-а? – Чан, почувствовав чужое замешательство, прекратил дёргать Сынмина за ногу, позволив тому опустить её на кровать. – Хен не очень хорошо тебя понимает, – пропел Бан, усиливая хватку на лодыжке. Это не было больно, но это было… неправильно возбуждающе. Голос Чана стал тише, но глубже; Сынмину казалось, что старший находится буквально за его плечом, что его тяжёлое рельефное тело вжимается в него сверху, пригвождая к мягкому матрасу. А дыхание щекочет хрящик уха. По спине побежали мурашки. Но это всё было, конечно, иллюзией. – Ну, – не выдержав, Ким всё же поставил фильм на паузу, но к Чану так и не обернулся, предпочтя уткнуться подбородком в сложенные руки, – мы с тобой не такие большие друзья, как я с Феликсом или ты с Бинни-хеном. Но мне всегда казалось, что и с остальными ты, ну, такой же, – Сынмин нахмурил брови. – В каком плане, Сынмин-а? – Чану не было некомфортно, он искренне пытался понять, какую мысль ему пытался донести младший. Что-то в его тоне было таким хрупким, что казалось, нажми чуть сильнее, и всё сломается. А Бан не хотел ломать Сынмина – никогда и ни за что. – Ты заботливый. Это все знают. А ещё ты ласковый. И это тоже все знают. И ты всегда всем во всём помогаешь, кроме… меня, что ли? – пожать плечами удалось не так эффектно, как хотелось. Но Сынмин по-прежнему не оборачивался, в глубине души зная, что если встретится взглядами со старшим, то что-то произойдёт. Например, он опять разревётся. – Я тебе не помогаю? Но я… – Да, нет же, хен! Просто… – соскользнув носом по ладоням, Сынмин уткнулся им в матрас, глухо застонав в приступе отчаяния. Но почти сразу продолжил, приподнимая голову: – Может, я просто хотел, чтобы ты был ко мне чуть ближе? Феликс всегда восхищается тем, какой ты обходительный с ним. Джисон не перестаёт хвастаться, что ты постоянно покупаешь ему всё, что тот захочет, на что надует губы, даже если это уже купил Минхо-хен. А я… ты просто говоришь: ты молодец, Сынмин. Улыбаешься, подкладываешь еду, подливаешь напиток и всё. Будто бы обо мне нет необходимости заботиться. Я не говорю про то, чтобы ты покупал мне что-то, нет! Просто… Мне кажется, что я всегда где-то там, ну, сбоку… – ну, вот, он сейчас точно расслабится. Матрас под телом Чана глухо застонал, прогнулся, а через мгновение Сынмин ощутил на своей талии, поверх лёгкого одеяла, чужие руки. – Мне жаль, если тебе так показалось, правда, Сынмин-а, – пытаясь заглянуть в лицо младшего, Чан лёг на один уровень с ним, так близко, как только позволила его совесть. А она у него была из щедрых. Поэтому кончик носа и губы почти касались руки, в которую Сынмин упирался подбородком. – Мне очень-очень стыдно, правда. Да, мы с тобой может и не были так близки до прошлого года, но это вовсе не значит, что я отношусь к тебе как-то не так, что ты, – пальцы Чана порхали над чужой макушкой, медленно опускаясь ко лбу, то и дело убирая самые настырные тёмные прядки чёлки. – Просто у тебя всегда был тот, кто должен был заботиться о тебе. Показывать то, каким должен быть любящий партнёр. Да, я не встречаюсь и не сплю ни с кем из парней, да, у всех есть свои пары, но… Просто они иначе относятся к моим актам заботы, – Чан в задумчивости прикусил нижнюю губу, не зная, стоит ли рассказывать Сынмину о давнем разговоре с Мёнсу или всё же не нужно. – Просто один раз, когда я попытался сделать для тебя что-то… – Чан все же сдался, решив, что теперь это можно и не скрывать, – ну, вот, например, оплатить твою часть ужина или отдать тебе свою куртку, чтобы ты не мёрз, когда Мёнсу будто и не замечал того, что ты дрожишь, то невольно получал осуждающий взгляд от твоего бывшего. В общем, однажды он подошёл ко мне и попросил больше так никогда не делать. Не быть слишком заботливым, слишком ласковым, иначе ты можешь не так всё понять, а ему самому это неприятно. Удивительно, но это даже не было грубо. Он просто попросил. А я подумал о том, что опять со своими загонами чуть не влез в чужие отношения, – Чан выдохнул, стараясь перевести дыхание, пока Сынмин сверлил его взглядом. – Какой же он, блять, мудак! – в отчаянии проскулил Сынмин и тут же забил ногами по кровати. – Он лишил меня так многого, а ещё и тебя в роли рыцаря! Скотина! Чан сначала испугался, потом удивился, а в конце и вовсе рассмеялся, прижимая к себе барахтающегося в одеяле Сынмина. – Щеночек, ну вот же он – твой рыцарь! – в крепких объятиях Чана было на удивление слишком уютно, чтобы продолжать бесцельно сопротивляться. Сынмин резко обмяк, приподнимая голову и почти сталкиваясь нос к носу с Чаном, снова. – Так уж и быть, уделю тебе теперь чуть больше внимания, чем другим. Кто же знал, что ты так в нём нуждаешься, – Бан получал несравнимое удовольствие от пунцовых щёк младшего, от того, как тот задыхался от возмущения, смешанного со смущением. – Я не… хен, ты не так все, – Сынмин пыхтел, пытаясь выбраться из одеяла, но как-то вяло, скорее для вида. – Так, всё. Лежать, мы продолжаем смотреть “Мстителей”. Там сейчас будет много драмы, тш-ш-ш, – и вот так, Сынмин, скованный тёплыми руками, устроенный под не менее тёплым боком, вдруг осознал, что потеря Мёнсу – это лучшее, что могло с ним случиться. После знакомства с Чаном, конечно.

***

Еще не до конца проснувшийся Сынмин испытал чувство иррационального страха: его тело было буквально погребено под тонной чего-то мягкого, почти плюшевого, но вместе с тем крепкого и жёсткого. И это неведомое нечто было настолько тёплым, что пижамная футболка пропиталась потом. С трудом выбравшись из нежного плена, Сынмин с удивлением обнаружил, что вся эта масса – просто Чан-хен, укутанный в одеяло и плед. И теперь Ким краснел уже далеко не от жары. Бан выглядел так, что хотелось позорно скулить. Во сне его лицо было более мягким, расслабленным. Пухлые губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, глубокое; на скулах тёмными линиями пушились ресницы; большой нос, который Чан так не любил, сейчас выглядел буквально идеальным – длинный и прямой. Сынмин чертыхнулся, шлёпнул себя пару раз по щекам и вместо того, чтобы будить Чана, принялся за поиски своего телефона. – Ёнбок! – аккуратно притворив за собой дверь в ванную комнату, Сынмин для предосторожности включил ещё и воду в джакузи, и под этот шум, устроившись на полу, шипел в истерике в трубку своему лучшему другу. Посмотреть на часы Ким не удосужился. – Я в полной заднице! – Если ты мне сейчас шипишь из неё, то значит ещё не до конца, – Ёнбок чем-то хрустел в трубку, будучи совершенно незаинтересованным в том, что случилось у его близкого человека. И Сынмину стоило бы напрячься, ведь это Феликс стал тем самым купидоном, которого так не хватало ему. Но у Кима сердце готово было остановиться, ему не до драмы другого человека. – Время два часа дня воскресенья, я предаюсь унынию и поглощаю фастфуд тоннами. И это единственный день недели, когда я могу это себе позволить без угрызений совести. Так что попробуй привести убедительные доказательства, почему я сейчас должен слушать тебя, а не скидывать трубку, чтобы продолжить смотреть РуПола. Отправив лучшего друга в Париж за исполнением мечты последних шести месяцев, Феликс не то чтобы забил на него и его личную жизнь, нет. Он просто был слегка сосредоточен на собственных проблемах. Избавляться от которых, конечно, предпочитал в будние дни. – Я проснулся в одной постели с Чан-хеном, – одной этой фразы, совершенно точно вырванной из контекста, было достаточно, чтобы прекратился не только хруст, но и шум телевизора по ту сторону трубки. – А ещё вчера он сказал, что готов быть моим рыцарем и уделять мне столько времени, сколько понадобится. Я ни хера не понимаю, Феликс! Это какой-то новый прикол у гетеромужиков, что за хуйня? – Сынмин матерился редко, и если это происходило, то значит его ментальное здоровье под вопросом. – Вы поговорили о поцелуе, как я тебе сказал? – Феликс тяжело вздохнул, и Сынмин буквально увидел, как друг с силой сжимает переносицу. – Нет… – А вы поговорили о двух предложениях руки и сердца? – Нет… – Сынмин, вот вроде из нас всех у тебя самый высокий айкью, ты учился всегда лучше всех, и у тебя самая интеллектуальная работа. Тогда какого хуя, чувак, – даже в Париже было слышно, как скрипел зубами Феликс, – ты такой тупой? Всё, что делает Чан-хен – это ухаживает за тобой. Причём так, что даже я бы ему дал. – Не дал бы. Все знают, что ты каблук. И ты можешь дать только двум людям. – Трём. – Уже трём? Я что-то пропустил? – на мгновение Сынмин забыл даже о своих проблемах, которые были не только ментальными, но и физическими. Оказывается, что у него был утренний стояк, но за своей паникой он как-то даже и не заметил этого. И вот теперь, сидя в мраморной, блять, ванной, смотрел на свой член, что приветливо топорщился под тонким дорогим хлопком его домашних шорт. – Не отлынивай от темы. Приедешь – расскажу. Пока по твоим проблемам пройдёмся. Хен ещё спит? – Угу, всё ещё спит. Почему натурал должен быть таким красивым? – Сынмин откинулся головой на бортик ванной, от досады зажмурившись. – Нет, серьёзно, Ликс. Я уже физически не выдерживаю такой напор благородства и доминантности. – Оу, так ты готов признать, что любишь, когда тебя нагибают, Ким Сынмин? – воркующий Феликс – это отвратительно. Сынмин должен втащить ему за это, как приедет. – И, кстати, напомни мне, почему мы всё ещё считаем, что Чан-хен натурал? Я думал, что мы уже решили, что он как минимум би. – Заткнись, – шипение Кима было таким же, как вода на раскалённой сковородке. – Я просто не понимаю, что он делает. Правда. Его двойственные знаки сводят меня с ума. Когда я предлагал полететь в Париж, то я не думал, что он будет таким активным… – Сынмин методично бился головой о бортик ванной, не переставая сучить ногами. Стояк все еще мешался, напоминая о себе с каждым резким движением бедер. – И что в итоге это он будет пытаться соблазнить тебя, а не ты его? – Ликс хихикнул, противно так, мерзотненько даже. – Да, чёрт возьми. Что мне делать? Я запутался, Ёнбок-а, – и то отчаяние в тоне Сынмина, которое услышал Феликс, всё же вынудило его смягчиться. – Поговори с ним откровенно. Не бойся, это же Чанни-хен. В отношении своих близких – он нежный и добрый. Он не пошлёт тебя, не ударит. Просто скажи ему, что ты можешь неправильно считать его знаки внимания. Что тебе неловко за тот поцелуй, но ты не жалеешь об этом. И что ты в него влюблён. – А вот последнее я точно не собираюсь говорить ему! – Сынмин в ужасе отодвинул трубку от уха, с таким же ужасом нажал на кнопку сброса вызова и только потом успокоился. На самом деле Ким понимал, что Феликс был чертовски прав – с Чаном надо поговорить. Но как это сделать, при этом не опозорившись? Сынмин мог придумать тысячу сценариев для других людей, но для себя едва ли смог наскрести хотя бы одну строчку дальнейшего плана. Отчаяние сжимало его так сильно, что все возбуждение схлынуло в никуда. Оно и к лучшему. Вернувшись в комнату, Сынмин невольно застыл на пороге, пригвождённый к полу внимательным, но всё ещё сонным взглядом. – Сынмин-а? Ты чего встал так рано? – Чан перевернулся на бок, откидывая в сторону одеяло, и приглашающе похлопал ладонью по нагретому его телом матрасу. – Давай, залезай. Ещё пару часов поспим, там всё равно дождь льёт, – и в подтверждение его слов за окном сначала полыхнула молния, а затем стёкла мелко затряслись под звуковой мощью грома и дождя. – Да, я это… в туалет ходил, – шептал Сынмин, еле передвигая ногами в сторону кровати. Закусив нижнюю губу, он перебирал пальцами подол своей футболки, всё также не решаясь лечь рядом с Чаном. Но ведь в этом не было ничего необычного, в конце концов, он уже ночевал и с Ликсом, и с Хваном, даже с Бинни-хеном. Но никогда с Чаном. А тот, казалось, вновь медленно погружался в сладкие грёзы, но всё ещё продолжал держать одеяло приподнятым. – Иди сюда, холодно же, – голос Чана был по-утреннему сиплым, посылающим мурашки по коже Сынмина. Так не должны звучать сирены, но для Кима Чан и стал той самой сиреной, которой он покорился. Сопротивляться манящему теплу чужого крепкого тела, сладким словам – было невозможно. Скользнув под одеяло, Сынмин весь сжался, стоило лишь руке Чана – тяжёлой и очень горячей – пройтись по его животу, окольцовывая и притягивая ближе к себе. – Спи, – в плечо врезалась стрела горячего воздуха, выбив из Сынмина остатки его собственного. Кончиком носа Чан упирался в ту самую полыхающую точку на коже. И Сынмину на мгновение показалось, что Бан даже поцеловал его плечо, пусть это было и не слишком заметно через плотную ткань футболки. Но этот маленький, возможно, придуманный им самим, жест разрезал невидимые путы на теле, расслабляя его, буквально размазывая тонким слоем по кровати. Нет, всё же разговаривать они будут потом. После того, как флёр нежного утра сойдёт на нет, реальность с ноги ворвётся в жизнь, стирая всю иллюзорность их совместного существования. А пока что он не был готов жертвовать теплом этого мощного тела, вжавшегося в него настолько, что границы личного пространства стали лишь жалкой насмешкой.

***

Переезд в новые апартаменты сопровождался смущёнными смешками со стороны персонала, небольшими презентами от администрации отеля, а также ещё одной бронью столика в том самом ресторане. Сынмин сполна оценил все прелести их с Чаном маленького обмана и поэтому изо всех сил старался соответствовать статусу “жениха”. Конечно, всё дело было лишь в меркантильной выгоде, а вовсе не в том, что он получал право беспрепятственно лапать Чана, обнимать его, как ему хочется, называть всякими милыми прозвищами, а взамен получать исключительное внимание. Нет, они не стали обсуждать ни поцелуй, ни сон в одной постели, ничего из этого. Но отсутствие разговора вовсе не означает, что Сынмин не гонял эти мысли в голове, как жвачку, потерявшую вкус. Да, новая квартира, которую снял для них Чан, помогла немного отвлечься. Но наличие в ней всего лишь одной спальни с кроватью размер кинг-сайз не способствовало полному избавлению от ноющих потребностей в груди и чуть ниже. Мысли то и дело соскакивали с рельсов “так нельзя” и “это неправильно” на пути менее нравственные и более распущенные. Ким не считал себя искушённым любовником или же гуру секса. Вся его постельная история была довольно проста, и если быть честными, моментами даже скучна. Никаких экспериментов, ничего, что могло бы будоражить кровь и вызывать бурные эмоции. Ассортимент поз состоял из “миссионерской” и “наездника”, причём вторая в разы реже – у него быстро уставали ноги, а Мёнсу отчего-то не горел желанием принимать активное участие. Со временем Сынмин смирился, даже поставил себе почти клеймо “асексуал”, но вовремя одумался – на гейское порно и красивых мужиков член у него по-прежнему стоял крепко и надёжно, как английский фунт стерлингов. Возможно, что долгое воздержание (а с момента неудавшейся свадьбы секса у Сынмина так и не случилось), а также наличие чрезвычайно горячего партнёра под боком, дарящего заботу и нежность, и стали причиной того, что после трёх дней совместного проживания в новой квартире Ким не выдержал, да и выпил в одиночку половину бутылки вина. До отъезда в Сеул оставалось буквально два дня, вместе с тем, что уже почти подходил к концу. И это Сынмина тоже стало напрягать. Он не понимал, что ему ещё сделать, как быть. Его голова разрывалась от мыслей, настроение скакало от “хочу его” до “хочу убить себя”. Впрочем, последнее точно никогда бы не исполнилось, Ким слишком любил жизнь. Но это не мешало ему страдать, сидя на небольшом балконе, вот этом самом, типично французском. Укутавшись в плед, который ему опять же принёс Чан, Ким, закинув ноги на перила, потягивал вино, рассматривая то, как Эйфелева башня окрашивается в цвета лесного пожара. Красиво, опасно, но почему-то очень грустно. Чан парой часов ранее попросил у Сынмина прощения, обещал исполнить любую его хотелку, а после этого уселся за ноутбук, чтобы поработать. – Прости, Сынмин, это правда очень важный клиент. У них альбом выходит через две недели, и всё было хорошо, парни справлялись, но… Какой-то ебанат допустил ряд ошибок, и теперь мне надо их править в срочном порядке, – Чан выглядел таким разбитым, что у Кима невольно дрогнуло сердце. Взъерошив волосы старшего, он чуть заметно улыбнулся. – Не переживай, хен. Я найду, чем заняться. Думаю, что мне следует посетить пару десятков местных бутиков. – Можешь воспользоваться моей картой, малыш, – Чан по-дурацки подмигнул, а потом смутился, покраснел и убежал. И, о Боже, как же сильно ему хотелось в этот момент поцеловать Чана! Сколько выдержки ушло на то, чтобы вовремя отступить от кресла, в котором расположился Бан, отойти в сторону так, чтобы случайно не коснуться бедрами бедер. Ким Сынмин позорно бежал, поджав хвост и прижав невидимые уши. – Не замёрз? – Сынмин дёрнулся в кресле, оборачиваясь на голос за спиной. – Тут довольно прохладно, – тёплые ладони Чана опустились на плечи Кима, скрытые под толстым пледом. – Я хотел тебе кое-что предложить, – места на балконе было немного, а Сынмин развалился в кресле так, что и вовсе второму человеку было не поместиться, особенно такому большому, как Чан. Поэтому тот неловко переминался за спиной Сынмина. – М? – перед глазами было чуть мутно, но опьянение к Киму приходило медленно, в чем и таилась главная опасность. – Что такое, хен? – Не хочешь сходить в клуб? Да, я знаю, что это неожиданно. Но раз уж мы в Париже… – Хочу! – Сынмин вскочил с кресла, точнее попытался, но в итоге запутался в пледе и рухнул бы на пол, если бы Чан не успел его вовремя подхватить. – Вот чёрт… – Птичка перепил прилетела? – Бан и не думал его отпускать, смотрел с лёгкой усмешкой, но в глубине тёплых медовых глаз плавилось золото. А вместе с ним и Сынмин. – Я так понимаю, что ты согласен, м? – Да, я согласен, – коротко кивнул Сынмин, предпочитая пропустить мимо ушей возможную подколку и сосредоточившись лишь на самом интересном. Клубе. – А куда, кстати? – Я чекнул, что сейчас вновь открыт Le Tango, так что предлагаю туда. Тем более… Там сегодня в качестве диджея выступает Минги, он организует нам проходку и столик, если ты захочешь, – Чан пожал плечами, всё ещё продолжая улыбаться. – Да ты гонишь, хен… – глаза Сынмина комично округлились, а язык выдавал совсем не те слова, что планировались. – Так, я пошёл собираться, всё. – Мне казалось, что ты интровертный интроверт, – Чан помог Киму выпутаться из оков пледа, перекидывая тот через предплечье, – обычно ты так рьяно не бежишь туда, где много людей и выпивки. – Обычно да, – Сынмин замер посреди комнаты, – но не тогда, когда дело касается одного из самых лучших гей-клубов Европы, хен, – смерив Чана взглядом, достойным дивы из шоу РуПола, Ким под гомерический хохот старшего скрылся в ванной. – Не забудь переодеться, хен! Иначе я с тобой никуда не пойду!

***

Если бы Чан мог, то он бы записал и выпустил трек, который посвятил бы тому, как красив Сынмин. Бан рассказал бы всему миру, как этот мальчик умеет двигаться, каким может быть дерзким и зубастым, оставаясь при этом хрупким и очень ранимым. Чан наклонился вперёд, упираясь локтями в колени. Ткань рубашки на его плечах натянулась до предела, грозя разойтись по швам. Хищным взглядом Бан следил за тем, как Сынмин, впервые за очень долгое время, не задумываясь ни о чём, растворяется в музыке. Ким Сынмин был удивительным вокалистом, который забросил свой талант, и вместе с этим идеальным слушателем. Всё его тело было отдано мелодии, рваным битам, что пробивались через его тело мелкими электрическими разрядами. Ким Сынмин был так красив, что попроси сейчас Чана кто-либо зачитать рэп о красоте, то он просто описал бы им Сынмина. Поведал бы о стройных длинных ногах с узкими бёдрами и упругой круглой небольшой задницей; о широких плечах и греховно узкой талии. Обычно все лавры в этом вопросе достаются Хану, оно и ясно, но все умалчивают про пропорции Сынмина – королевские. Если кому и быть принцем, то только Сынмину. С этими узкими запястьями и тонкими пальцами; с его длинной шеей и острыми скулами. Ким не был неуклюжим – глупости. Он – это воплощение изящества и элегантности, скрытой под навязанными комплексами страстью и удивительной самоотдачей. Сынмин просто танцевал, просто наслаждался вибрацией музыки в своём теле, а Чан хотел его сожрать. Его демоны скулили, как побитые псы, моля о том, чтобы их отпустили, позволили вкусить этот сладкий плод. Они хотели, чтобы сок брызнул на их языки, чтобы клыки вонзились в плоть, разрывая её в приступе экстатического припадка. Чан залпом опрокинул в себя остатки джина из стакана, поймал языком льдинку, что тут же хрустнула под натиском крепких зубов. Смотреть, но не трогать – таков завет. Ему и так было позволено судьбой слишком многое за эти несколько дней. Даже больше, чем Чан мог бы себе вообразить. Играть в КНБ со Вселенной он не хотел, потому что всегда оставался вариант того, что это вдруг превратится в Русскую Рулетку. – Натанцевался? – Чан выдохнул, осознав, что всё то время, что Сынмин плавил танцпол, он сам оставался напряжённым. Ревность, подогретая алкогольными парами, клокотала в грудной клетке. Слишком многие хотели внимания Сынмина. Но тот, кажется, смотрел только на Чана. – Доволен? – Это было… неплохо, – под прозрачной блестящей майкой Чан мог разглядеть тёмные ореолы маленьких сосков. Сердце пропустило удар, во рту стало так сухо, что язык едва ворочался. Глаза Чана медленно поднялись от груди Сынмина к выступающим ключицам, покрытым тонким слоем пота, скользнули по шее и выше – к губам. – Хен? – эти самые губы изогнулись в хитрой улыбке, которую Чан ещё прежде не видел. – Кхм, что ж. Я рад, да, – голос у Бана осип окончательно, звук вышел едва ли громче шёпота. И чтобы избавиться от неловкости, Чан схватил первый попавшийся бокал со стола, чтобы сделать глоток. Но не успел донести его до рта, как на его колени опустился Сынмин, резко обхватывая руками за шею. Застыв в недоумении, Чан растерянно смотрел на Кима, вальяжно восседающего на его бёдрах. Он жался к его груди с таким нуждающимся видом, что вся хвалёная выдержка старшего готова была раствориться в терпком запахе младшего. – Что ты… – Тихо, – шикнул Сынмин, прижимаясь губами к уху Чана, – тут, блять, Мёнсу со своей давалкой. – А, Мёнсу, – вздох вышел таким разочарованным, что даже подпитый Сынмин смог его уловить. Отлипнув от чужой груди, Ким вскинул брови. – Нет, ничего. Понимаю, да. – Чан-хен, – взгляд Сынмина был серьёзным и острым, – поцелуй меня, – Чан хотел было уже отшутиться, хотел отодвинуться, сбежать от этой пытки и боли. Он просто не мог этого сделать, не разорвав себя на части. У него больше не было сил сопротивляться. – Пожалуйста… И вот это слово, которое легко разрушало любые “нет” и “невозможно”. Не говоря ни слова, Чан резко подался вперёд, укладывая обе ладони на талию Сынмина, сминая тонкую ткань дорогой майки в кулаках. И этот поцелуй решительно отличался от того, что у них уже был когда-то. Жажда. Жадность. Желание. Не ожидав такого напора, Сынмин даже не понял, что не сопротивляется, что легко позволил чужому языку проникнуть в его приоткрытый во вдохе рот. Чан целовал отчаянно, прижимая к себе со всей силы, будто хотел вплавить Сынмина в свою грудную клетку, поселить между рёбер и никогда оттуда не выпускать. Сладость “Пина Колады” оседала на кончике его языка, когда он касался им чужого нёба, когда проводил по нижним и верхним зубам. Это был поцелуй, от которого у Сынмина кружилась голова – он был ведомым, позволял Чану делать всё, что тот только хотел. Но Бан не хотел больше ничего, кроме как пить терпкость чужого рта, поглощать его полностью, наслаждаясь пряным вкусом пухлых губ. Сынмин извивался на его бёдрах, нажимая на чувствительный в данный момент член. Не прерывая поцелуя, младший развернулся, полностью оседлав Чана, вжимаясь коленями в мягкий бархат красного дивана, на котором сидел Бан. Алкоголь и пьянящий поцелуй сделали из Сынмина того, кем, он думал, уже никогда не станет. Открытый и доступный лишь для одного человека, жаждущий и желающий, но самое главное – желанный. О, это он в полной мере прочувствовал, когда, качнув бёдрами, проехался по чужому паху. И там, скрытый под тканью дорогих брюк, пульсировал большой и твёрдый член. Прости господи, сегодня Сынмин согрешит, а завтра пострадает. Глухо зарычав в чужие губы, Чан с несвойственной ему агрессивностью схватил Сынмина за волосы, сжимая их в кулаке. – Не делай так, Сынмин-а, – глаза Бана опасно сощурились, приоткрытые губы блестели от слюны, а на кончиках клыков и зубов мерцал свет от стробоскопов. – Вау, – алкоголь заглушил любую робость и скромность в Сынмине, нараспашку открыв дверь для тёмных мыслей, – я отхватил себе самого горячего мужа на свете, – Ким был заворожен зрелищем, открывшимся перед ним. Чан был воплощением тёмной силы, медаль повернулась той стороной, что ранее была для Сынмина в тени. И он даже не подозревал о её существовании. Но сейчас!.. Чан ослабил хватку на волосах, пробираясь пальцами всё дальше и дальше к затылку, почесывая кожу головы короткими ногтями. Его вторая рука лежала на тонком, но всё же крепком бедре Сынмина. Пальцы то сжимались, то разжимались, посылая по телу младшего волны болезненного удовольствия. И тот факт, что всё это началось с появления его бывшего, оказался напрочь забыт, как удар незнакомца в плечо в метро в час пик, как чужая собака, тявкающая в парке, как дождь в понедельник. Неприятно, но не смертельно. Ведь потом в объятия ловит любимый человек, ласкается кошка к пальцам, тепло любимой кофейни согревает, защищая от холода. У каждого действия есть последствия, и оно не должно быть неприятным. – Опять вы, – презрение, которым был наполнен тон Мёнсу, смогло просочиться сквозь хрустальный купол Чана и Сынмина, разбив его вдребезги. – Мда, Сынмин. Так одичал, что готов трахаться даже со своим другом, да еще в общественном месте? Или ты думал, что я поверил вам? – Мёнсу был умным и сообразительным ублюдком, как бы ни хотелось обратного. Но у Кима не было ни сил, ни желания спорить с ним. Все силы уходили лишь на то, чтобы не потрахаться со своим этим самым другом прямо здесь, на этом диване. Но, во-первых, он оставался всё ещё занудным чистюлей, во-вторых, ему не нравилась публичность в таких вопросах, а, в-третьих… – Мёнсу, я бы посоветовал тебе завалить своё ебало, пока этого не сделал я, – голос Чана звучал откуда-то из-под тонких ключиц Сынмина. – Я очень не советую так разговаривать с моим будущим мужем. И если честно, то мне плевать, что ты там себе надумал. Лучше возьми своего… свою… – бросив на спутника Мёнсу быстрый оценивающий взгляд, Чан лишь ухмыльнулся, – кем бы он ни был, и уходи туда, – ленивое движение свободной рукой в направлении выхода было почти незаметным, но твердым. – Иначе я позову охрану, которая тебя выпроводит из этого блока. Потому что браслета я на тебе не вижу, – медленным движением стянув с плеча младшего лямку, Чан, больше не поднимая взгляда на Мёнсу, оставлял медленные и влажные поцелуи на молочной коже. И если быть честными, то Сынмин даже не сразу понял, что именно говорил Чан, да и с кем он говорил. Ему было не интересно, как и почему так произошло, что сейчас он не жмётся к спинке дивана, прикрываясь пиджаком, не краснеет удушливым жаром и не возмущается на любое прикосновение. Сынмин наслаждался каждым оставленным поцелуем, трепещущим на его коже; каждым поглаживанием то на бедре, то на талии – ему было это нужно. Вот это физическое подтверждение того, что он ещё может быть желанным, что он не потерян, что он не сломанная игрушка, списанная в брак. – Да кто ты вообще такой, а? – Мёнсу, который явно уже был не трезв, потянулся вперёд, но его спутник вцепился ему в плечо. – Пожалуйста, не надо… – Увези меня отсюда, – Сынмин, поддавшись тому самому порыву, после которого обычно сжигают мосты, предварительно подпалив синее море, схватил Чана за подбородок, – пожалуйста, – губы коснулись губ, кончик языка очертил тонкую, едва уловимую линию по арке купидона Чана, – прямо сейчас. – Как скажешь, малыш, – весь гнев, клокочущий в районе солнечного сплетения, мгновенно погас, стоило лишь Чану посмотреть в глаза Сынмина. – Поехали домой, – и не испытывая трудностей, Бан легко поднялся с дивана, придерживая Кима на себе. И лишь оказавшись в устойчивом положении, младший соскользнул вниз, тут же переплетая пальцы с Чаном. – Какого хера? – Мёнсу всё ещё психовал, порывался обратить на себя внимание Сынмина, хотел, чтобы тот смотрел на него этим взглядом с поволокой. Но всё было тщетно. – Мёнсу, съебись, а? – Сынмин редко матерился, редко позволял себе в разговоре подобный тон. Но сейчас, прижимаясь к Чану, ему было всё равно до вежливости и воспитания. – Хен, пойдём, – вскинув голову, Ким посмотрел на Чана. – Как скажешь, малыш, – невесомый поцелуй опустился на припухшие губы, после чего Чан, обойдя Мёнсу с его спутником, вышел из-за столика, стремительным шагом направляясь к выходу.

***

– Сынмин-а, я хотел извиниться, – стоило им переступить порог, как Чан прервал затянувшееся молчание, что началось ещё в такси. – Мне не следовало делать вот это всё… – Хен, – резко развернувшись на каблуках, Сынмин ткнул пальцем в грудь Чана, – я хотел этого сам. И знаешь, что? – он подошёл ещё ближе, ещё, пока не заставил Чана врезаться лопатками в дверь. – Не смей говорить, что ты этого не хотел. Иначе я… – Что?.. – Чан подался вперёд, в один момент меняя их местами. Теперь он нависал над Сынмином, придерживая острый подбородок двумя пальцами. – Что ты сделаешь, малыш? Ну, говори, – алкоголь в голове Чана отключил сдержанность. Резкая смена настроения не была удивительной, но оказалась приятной. – Я… я… я… – Сынмин задыхался, не в силах отвести взгляда от лица Чана. – Что ты сделаешь, м? – кончиком носа старший скользнул по щеке Кима, вдыхая тонкий аромат духов, пота и сладкого алкоголя. – Я не прощу тебя за это… – веки Сынмина дрогнули, опускаясь. – Но я не готовился… – слова давались ему с трудом, румянец смущения сделал щёки младшего ещё ярче. – Просто я не знал, – он пытался говорить твёрдо, но голос то и дело срывался. Руки Чана блуждали по телу, вытягивая майку из брюк. – Тш-ш-ш, позволь мне позаботиться о тебе. Ничего такого не будет, расслабься. Доверься мне, – внезапно Сынмин ощутил холод там, где недавно были руки Чана. Бан присел на корточки, дрожащими пальцами он развязывал шнурки на ботинках Сынмина, чтобы затем снять их и аккуратно отставить в сторону. Свои он стянул, наступив на задники. Выпрямившись, Чан на секунду задержался взглядом на лице Сынмина, пристально вглядываясь в каждую черточку лица, искаженную возбуждением. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди младшего, Чан испытывал удовлетворение от этого зрелища. Да, ему хотелось бы большего, чем то, что он планировал сделать. Но доставлять дискомфорт, портить атмосферу такой бытовой и не слишком привлекательной вещью, как тщательная подготовка – он не хотел. Сынмина сегодня хотелось любить. Чан намеревался рассказать о своих чувствах, своей трепетной любви через тело, через прикосновения. Надеясь, что его послание будет понято правильно. Одежда была впопыхах сброшена прямо возле двери, на белый тёплый кафель. На стеклянных дверях душа то и дело появлялись новые отпечатки – даже горячий пар не мог стереть их надолго. От соприкосновения с холодным стеклом тонкое тело дрожало, но тут же согревалось под нежностью пальцев и губ. Сынмин почти жалел, что согласился пойти в душ, почти капризничал, что ему приходится то и дело закрывать глаза, лишь бы избавиться от брызг. Ему хотелось изучать тело Чана – совершенное, неповторимое, высеченное из белого мрамора. Киму было необходимо, чтобы этот вид – широкий разворот плечей, узкая талия, косые мышцы пресса, светлая полоска волос, тянущаяся от пупка к лобку – был запечатлен под его веками. Но он не учел, что человек напротив хотел того же, но с ним в главной роли. Едва ли он мог себе представить ещё утром, что уже вечером ему выпадет шанс – поклоняться, как идолу, своей многолетней любви и привязанности. Чан целовал чужие ноги в прямом смысле, стоял на коленях, наплевав на боль. Он касался губами тонких лодыжек, слизывал капли воды с икр, оставлял мелкие, совершенно безболезненные укусы под коленями. Бан делал всё, чтобы запомнить каждый сантиметр вверенного ему тела. С дрожью в руках он вёл руками по телу Сынмина вверх, оглаживал большими пальцами подвздошные косточки, лицом утопая в мягкости бёдер. Ему даже в голову не приходило осквернять молочную белизну грубостью лиловых отметок. Может потом, когда-нибудь, если эта ночь вдруг повторится, он сделает это. Но не сейчас. Сынмин же топил пальцы в тёмном шелке волос Чана, прогибаясь под замысловатыми ласками. Его сердце согревала не горячая вода, а чужая нежность. Мягкие и влажные стоны не переставали ложиться на каждую поверхность ванной комнаты, проникая даже за стеклянные дверцы. И они стали лишь громче, когда язык Чана сначала мягко, а затем напрягшись, прошелся по пульсирующему члену Сынмина. В ушах у Кима зазвенело, а перед глазами всё вспыхнуло белым светом. Закинув одну ногу Сынмина себе на плечо, Чан просунул его член себе за щёку, прижимаясь языком к основанию. Этот вкус – ещё не до конца смытый водой, терпкий мускус, ничего противного или неприятного – Чан хотел бы оставить с собой навсегда. Вязкая смазка пачкала язык и губы Бана, пока Сынмин сверху скулил от чувствительности. Его так ещё никогда не трогали, ему никогда не уделяли такое внимание – это сводило с ума. Бан игнорировал собственное возбуждение – ему было достаточно наслаждения другого человека. Любое неудобство отступало на задний план, был лишь Сынмин. Тот запрокинул голову с особенно громким стоном, когда Чан, качнувшись вперёд, расслабил горло, принимая член на всю длину. – Хе-е-е-ен, – в этом стоне было больше слёз, чем даже Ким мог себе представить. Он вроде просил, но сам не понимал, чего именно. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – Сынмин опустил голову, уставившись на Чана расфокусированным взглядом. Из уголка его опухших и покрасневших губ тянулась тонкая и почти незаметная ниточка слюны. Чану показалось, что ещё мгновение… и он позорно кончит. Вот так – стоя на коленях, с чужим членом во рту, и своим, стоящим колом, но оставленным без внимания. Но Сынмин не дал этому случиться. Дрожа от возбуждения, он почти неуклюже спустил ногу с плеча Чана, отодвинув того от себя в сторону, а затем протянул руки, впиваясь пальцами в плечи. – Надо больше, – единственное, что он смог проговорить, прежде чем первым поцеловать Чана. Сынмин тут же ощутил на языке свой собственный вкус, смешанный со слюной. И от этого странного, непривычного сочетания, от которого раньше его едва ли не мутило, Сынмин снова застонал. Чану же казалось, что он медленно, но верно всё же уступил лидирующую роль младшему. Ким целовал его с каким-то отчаянием, чередовал укусы с нежными зализываниями, втягивал нижнюю губу, отпуская тут же с пошлым чпоком. А затем и вовсе – отстранился. – Мы можем кое-что попробовать… раз, ну, – он смутился. Пальцы неустанно сжимали упругие мышцы рук Чана, а глаза бегали по потемневшему от возбуждения лицу. Что сразу же смягчилось, стоило лишь старшему уловить смущение и нервозность Кима. – Что ты хочешь попробовать, малыш? – ладони Чана аккуратно легли на щёки Сынмина. Выдохнув через нос, Сынмин мягко убрал руки Чана. – Используй гель для душа, пожалуйста, – голос, чуть громче шёпота, был полон смущения, но вместе с тем сквозил желанием. Сынмин развернулся к Чану спиной и прижался грудью к прозрачной стене душевой, прогибаясь в пояснице. – О, я понял, Сынмин-а, – облизнув губы, Бан не сдержал хищной улыбки. В его руке тут же оказалась бутылочка с гелем. Густая субстанция, в аромате которой чётко угадывалась ваниль, тонкой струйкой стекала на спину Сынмина. Чан двигал рукой, распределяя гель от лопаток до копчика, кончиками пальцев размазывал по упругим ягодицам и, наконец, между бёдер, крепко прижатых друг к другу. – Держи их крепко сжатыми, малыш, – отбросив бутылочку в сторону, Чан прижался грудью к спине Сынмина. Одной рукой он направлял член между ног младшего, а второй дразнил его чувствительные соски, то скручивая их до боли, то едва касаясь твердых вершин. Первое движение бедрами вызвало протяжный стон у обоих, член Чана скользил под яичками Сынмина, то и дело задевая нежную, тонкую кожу, дразня недостаточными прикосновениями. Младший тяжело дышал через открытый рот, зажмурившись, он прижимался лбом и грудью к стеклу, мечтая, чтобы к его члену прикоснулись. И будто читая его мысли, пальцы Чана сомкнулись под пульсирующей, покрасневшей от возбуждения головкой, с которой капал вязкий предэякулят. – Только не смей молчать, – голос Чана врезался в сознание Сынмина, разлетаясь осколками возбуждения. И Сынмин не молчал. Его стоны становились всё громче, а тело действовало отдельно от разума. Он всё крепче и крепче сжимал ноги, скрестив их в лодыжках, поддерживаемый лишь собственными ладонями, опирающимися на стекло, и рукой Чана, что сжал его талию в тиски. Старший постепенно наращивал темп, не переставая скользить ладонью по члену Сынмина, прокручивая кулак, задерживаясь под головкой на долю секунд. Ему казалось, что он попал в один из своих постыдно влажных снов, после которых приходилось менять и постельное бельё, и нижнее. Но это было в разы слаще, в разы горячее. Это тело под его ладонями принадлежало сейчас только ему, оно было настоящим. Сердце Сынмина билось так быстро и часто, что Чан мог его слышать, мог ощутить под губами, прикасаясь к точке пульса на шее. Не удержавшись, Чан шире приоткрыл рот, втягивая тонкую кожу – нежно, но беспощадно. От этого действия у Кима закатились глаза, а ноги затряслись. – Хен, хен, хен, я… не могу… – он всхлипнул, когда Чан провёл ногтем по уретре, из которой сочилась смазка. – Пожалуйста, пожалуйста… – Потерпи, ты справишься, малыш, – старший коснулся губами верхних позвонков, прикусывая каждый из них, пока его бёдра двигались почти на предельной скорости. Ему хотелось довести Сынмина до слёз, отправить так далеко в стратосферу удовольствия, чтобы у младшего в мыслях оставался только он. И больше никого. Никогда. – Хен, прошу… – Сынмин дрожал уже всем телом. Его пальцы то и дело скользили по стеклу, пока вдруг не нашли своё пристанище на ягодицах старшего, вжимая того в себя со всей силы. Чан переместил свободную руку на горло Сынмина, прижимая раскрытые пальцы к подбородку. – Кончай, малыш, – глухой рык вырвался из груди старшего. Хватило двух отрывистых движений кулаком, чтобы Сынмин с громким вскриком кончил. Сперма била в стекло, пока Чан продолжал двигаться между горячих бёдер Кима, доводя самого себя до оргазма. – Мой, – в забытьи выдохнул Чан в шею Сынмина, заливая его ноги теперь уже своей спермой. Испачканной ладонью он провёл по груди младшего, по его бёдрам, между которыми всё ещё пульсировал его член. Тяжело дыша в загривок, Чан не мог думать ни о чём, кроме мужчины, что теперь доверчиво жался к его груди, постепенно расслабляясь в объятиях. Сынмин, будучи совсем разомлевшим и сонным, позволил Чану вымыть себя, поцеловать тысячу и один раз, оставляя воздушные касания по всему телу. Сынмин разрешил себе тихо хихикать, когда было особенно щекотно, а потом целовать Чана в ответ так, будто они не просто друзья, что случайно переспали. Но откуда же старшему было знать, что этой ночью не он один говорил через касания и поцелуи о своих чувствах. Вытирая младшего мягким полотенцем, Чан, будучи всё ещё обнажённым, поднял Сынмина на руки, а после отнёс на кровать. – Ты совсем сонный, – хмыкнул он, забираясь следом под хрустящее одеяло и сгребая Сынмина в объятия. – Всё хорошо? Может быть, тебе воды? – Чан, памятуя о том, что они этой ночью не только познавали друг друга, но и пили, искренне волновался. – Нет, я хочу спать, хен. Обними меня и, пожалуйста, помолчи, – Сынмин, который уже заснул, стоило лишь его голове коснуться подушки, недовольно бурчал. Чан лишь тихо посмеялся, исполняя желание человека, которому готов был поклоняться.

***

Сон Чана был нарушен регулярно повторяющейся вибрацией где-то примерно в районе его уха. Она звучала, как назойливая муха, от которой он вяло пытался отмахнуться рукой. – Осторожнее, хен, – недовольно протянул Сынмин, звуча примерно там же, где и вибрация. Чан с трудом открыл глаза, тут же упираясь взглядом в приоткрытые двери балкона, где уже вовсю светило солнце. – Что… – Бан приподнял голову, понимая, что всё это время лежал головой на груди Сынмина, а тот сейчас смотрел на него с весёлой и отвратительно бодрой улыбкой. – А ты знал, что мы с Феликсом первые два года нашего знакомства с тобой думали, что ты – гетеро? Да, кстати, я и до вчерашнего дня иногда так думал… – брови Сынмина взметнулись наверх, пока улыбка на губах не превратилась почти в ехидную. Его искренне веселил сонный и растерянный старший, что недовольно хмурил брови, не понимая, что происходит. – Чего? – только и смог произнести Чан, а потом и вовсе лёг назад на Сынмина, обнимая его рукой за талию. – Почему? – его голос звучал приглушённо. – Ты не выглядел, как гей. Не вёл себя, как гей. И не обращал внимание ни на одного из нас, – Сынмин отложил наконец-то телефон, решив, что Ликсу он напишет позже. Вместо этого его пальцы зарылись в запутанные и растрёпанные вихры Чана, принимаясь их расчёсывать. – Вот мы с ним и подумали, что ты, вообще-то, натурал, который по какой-то ошибке затесался в наш радужный кружок. Не выдержав, Чан расхохотался, тычась носом в пупок Сынмина. Тот смог лишь последовать его примеру, извиваясь на кровати и пытаясь вырваться из крепких, щекочущих объятий. – Что? Почему ты смеёшься, хен? – Сынмин оказался прижатым к кровати, навалившимся сверху горячим Чаном. – Потому что вы вроде оба дохера умные, но иногда такие глупые. Не могу с вас, – быстрый чмок в нос обезоружил Сынмина. Тот застыл, невольно зависнув взглядом на лице Чана. – Но я не могу вас винить. Тебя уж точно. Ты был ослеплён другим человеком, чтобы заметить, как на тебя смотрит кто-то ещё, – Чан откатился в сторону, давая Сынмину свободу. В воздухе повисло неловкое молчание. Ким прижимал ладони к груди, сердце билось прямо под ними – быстрое, громкое. – Что ты… что ты имеешь в виду, хен? – Сынмин приподнялся на локтях, разглядывая рельефную спину старшего. Но сейчас в его голове не было места похоти и желанию, там роились иные мысли. – Я не совсем понимаю. – Сынмин-а, – Чан понял, что если не сейчас, то больше никогда. Нет смысла тянуть. Им сегодня ночью улетать. Надо собрать вещи, собрать себя. Возможно, что после этого разговора даже по кусочкам. – Ты мне сначала просто понравился. Как парень, как человек. Такая лёгкая, ни к чему не обязывающая симпатия, – Чан подтянул к себе ноги, обнимая колени, упираясь взглядом в белое полотно одеяла, натянутое поверх них. – А потом я всё больше и больше проникался тобой. Твоими мыслями, суждениями, взглядами на жизнь. Ты… ты словно был создан из моих идей и фантазий, – Чан улыбнулся, бросая на младшего быстрый взгляд из-за плеча. Ким сидел, прижимая колени к груди, выглядя при этом удивительно маленьким, но слава Богу, не испуганным. Просто задумчивым. Он кусал нижнюю губу, чуть хмурил брови. Не к тому его жизнь готовила, явно. Не к серьёзным разговорам о любви после того, как ночью он, будучи под алкоголем, трахался в душе со своим другом. Но ситуация сложилась именно такая, а значит не было времени на расплёскивание эмоций. Сынмин поднял на Чана взгляд, полный внимания и чего-то ещё, что старший пока прочесть не мог: – А потом? – В каком смысле? – Ты сказал, что сначала была симпатия… А потом? Что стало потом? – Потом я в тебя влюбился, – Чан как-то по-простому пожал плечами. – До сих пор влюблен. Вот. Так что я тот самый эгоистичный чувак, который поехал в этот Париж, чтобы урвать как можно больше твоего внимания. Прости меня, Сынмин. За то, что пользовался твоим расположением, что целовал, что… – Ты идиот, хен? – Сынмин вскинул брови, а в его тоне зазвучало раздражение вкупе с возмущением. Чан мгновенно помрачнел. – Следи за словами, Ким Сынмин, – развернувшись, Чан поднялся с кровати. – Я, конечно… – Нет, не буду. Потому что ты говоришь чушь. Как ты можешь извиняться за поцелуи, за всё это? – Сынмин вскочил следом, обводя рукой пространство вокруг себя. – Или ты, правда, думаешь, что я поехал бы с тобой, если бы… не хотел этого всего? Ты уверен, что достаточно хорошо знаешь меня? Они стояли посреди комнаты голые и раздражённые, и, кажется, совершенно друг друга не слышали, даже если говорили об одном и том же. – Отвратительно с твоей стороны просить прощения за поцелуи и секс. Особенно, когда я сам этого хотел. И, да, не забывай, что идея изначально была моя – поехать сюда, – Сынмин отошёл от Чана, направляясь в сторону ванной. – И я, если честно, мог бы держать на тебя зло только, если бы ты сказал, что был влюблён, а после ночи и этих дней вместе вдруг понял, что любви больше нет. – Сынмин, – Чан двинулся за ним следом, не понимая, как от милого воркования в постели они перешли к этим выяснениям отношений. – Какого чёрта происходит? – Ты влюблён в меня? – Ким резко остановился в дверях ванной, где каждый сантиметр пространства хранил его стоны и аромат их с Чаном тел. Чан молчал. Смотрел на Сынмина, кусал нижнюю губу, но продолжал молчать. Губы Сынмина дрогнули в гримасе боли. Но прежде, чем он успел что-то сказать, старший опередил его: – Я поехал сюда, потому что был влюблён в тебя. Но сейчас я могу сказать, что я люблю тебя. Вот. Ты услышал это, что дальше? – Чан сделал шаг назад, разводя руки в стороны, показывая, как он беззащитен перед Сынмином, как открыт. Но внутри у Бана всё застыло – хрупкое, готовое разбиться в любой момент. – Поцелуй меня. Потому что я влюблён в тебя, – Сынмин сказал это так тихо, что Чану сначала показалось, что тот и вовсе просто что-то пробормотал. Но когда Сынмин посмотрел на него глазами, полными надежды и тепла, то он понял – это всё правда. Бану хватило двух секунд, чтобы принять решение, и одной, чтобы добраться до Сынмина, подхватывая его под бёдра и прижимаясь губами к губам. Сотни мелких поцелуев оставались на младшем, Чан, который до сих пор не верил в эти слова. – Нормально поцелуй, хен, – приказал Ким, нажимая ладонями на плечи Чана. И тому не оставалось ничего другого, кроме как послушаться. Медленно опустив Сынмина на пол, Бан также медленно целовал его. Никакой спешки, лишь глубокая нежность, дрожащая на губах – и никакого возмущения об утренних поцелуях, никакого смеха от того, что они голые и холодный воздух кусает за пятки. Сынмину было сладко и терпко, ему было тепло в руках Чана, потому что он, наконец-то, мог открыться. – Нам пора собираться, – выдохнул Сынмин, при этом сильнее прижимаясь к старшему, нарочно касаясь его члена, что от таких манипуляций начинал твердеть. – Иначе есть вариант опоздать на самолёт. – М-м-м, нет. У нас есть ещё полтора часа. И я намерен провести их в кровати. С тобой, – Чан опустил голову, расплываясь в улыбке. И уже в следующее мгновение Сынмин оказался на плече старшего, а после и на кровати. – Потому что мне не хватило ночи. – В таком случае, вперёд, – Ким нагло улыбнулся, откидываясь на пуховую перину, предоставляя всего себя на растерзание ласковому хену.

***

– Итак, – Чан, пристегнув ремень, откинулся на спинку сидения, – нас ждёт одиннадцать часов полёта. – И? – Сынмин, который всё ещё возился с застежкой ремня, даже не поднял взгляда. – А то, что я хочу узнать, – Чан убрал руки младшего от многострадального ремня, самостоятельно защёлкивая тот, – когда и как ты понял, что влюблён в меня, – Бан соскользнул ладонью на бедро Сынмина, – и что мы будем делать дальше? – Ты специально ждал, когда мы сядем в самолёт, чтобы у меня не было возможности сбежать от смущающего разговора? – Сынмин поднял на Чана возмущённый взгляд, а в его тоне сквозило притворное недовольство. В ответ на которое Бан лишь тихо посмеялся. – Конечно. Это идеальная возможность, чтобы всё обсудить. Потому что мы оба не сможем сбежать, малыш, – губы Чана коснулись зарумяневшейся щеки Сынмина. – Сейчас мы взлетим, и я буду весь внимание, – старший упустил момент, когда Ким резко повернул голову. Секундное замешательство, а потом долгое касание губ к губам. – Что ж, ты будешь сильно удивлён. Сынмин рассказал ему всё. И как ему было больно после того, как Мёнсу изменил, как ему казалось, что привычный мир рушится, а новый вряд ли сможет быть построен на этих руинах. Плавно перешёл к тому, как впервые за три месяца после смог вздохнуть только потому что Чан вытащил его куда-то далеко, к морю. Просто буквально похитив, и это стало одним из самых ярких событий за последние четыре года. Сынмин не отвлекался, его речь текла и текла, в ней были подробности борьбы со своими чувствами, что медленно пробивались сквозь забитый пылью бетон вокруг сердца. Как приходило осознание того, что с Мёнсу у них и правда ничего не получилось бы, а он сам разлюбил ещё до того, как была назначена свадьба. Но давление общества и собственных мыслей не давало ему сделать правильный выбор. – Понимаешь, хен, – они разложили кресла, отгородились от других пассажиров за тонкими перегородками, укутанные одним пледом на двоих, – это не было внезапной вспышкой или чем-то в этом роде. Просто… это случилось. И я носил эти чувства, делился ими с Феликсом, но не с тобой, ни с кем другим. Потому что считал, что это неправильно. Я ведь был в отношениях так долго, почти свадьба была, а тут я… Через полгода уже влюблён в другого? Ещё и в своего друга? Мне не хотелось, чтобы люди думали, будто это… ну, как перевалочный пункт, что ли? – Сынмин задавал вопросы, ответы на которые едва ли мог быть дать. А Чан просто сжимал его руки в своих, оставляя на костяшках тёплые поцелуи и не прерывая плавности речи. – А потом… потом я просто напился, серьёзно. Это не было чем-то специальным, не было задумано. Мне было так плохо, что я хотел уехать из Сеула, чтобы на время забыться. И может быть я и надеялся, что ты поедешь со мной, но не верил в это до конца, – Сынмин прижался своим лбом ко лбу Чана, чуть сонно улыбаясь. – Ага… а потом мне написал Феликс, ты знал об этом? – Чан приподнял подбородок Сынмина двумя пальцами, заставляя посмотреть себе в глаза. Ким невинно улыбнулся. – Зна-а-ал, паршивец. И всё же, он написал мне, спросил – не передумал ли я. И… Он осаждал мой телефон всё время, чуть ли не до самой посадки в самолёт. Скидывал варианты отелей, которые бы тебе понравились, прикрываясь заботой о друге. Советовал рестораны, подсказывал, куда именно стоит сходить. И все эти места были подозрительно романтичными, – смех Чана был тихим, он тонул в ласковых поцелуях, что дарил ему улыбающийся Сынмин. – Если честно, то я не знал подробностей. Феликс лишь загадочно улыбался. Единственное, что он мне сказал, что не допустит, чтобы ты передумал. – Ликс – сводник, – почесывая Сынмина за ухом, Чан любовался нежными чертами любимого лица. – Чаще всего люди, у которых полный провал в личной жизни, прекрасно устраивают чужую, – Сынмин довольно улыбался, льнул к ладони Чана. – Хотя устроил ли… – Знаешь, – Чан вдруг убрал руку, выпрямился, начиная что-то спешно искать по карманам. – Я тут подумал, что не хочу, чтобы мы с тобой были вот в этих подвешенных состояниях, поэтому. О, нашёл, – Бан широко улыбнулся, а Сынмин завис на его очаровательных ямочках, – так вот, – держа кулак сжатым, Чан обратился к Сынмину, вдруг наполнившись строгостью и серьёзностью. – Ким Сынмин… Я знаю, что всё это слишком стремительно, быстро для таких, как мы с тобой. Привыкших всё анализировать и взвешивать. Мы дуем на воду, когда обожглись на молоке, перепроверяем, но… Эта поездка показала, что в некоторых ситуациях лучше всего – действовать резко, рисковать. Поэтому я спрашиваю тебя, Ким Сынмин, – на раскрытой ладони, протянутой к Сынмину, лежало кольцо. Простое кольцо из белого золота, тонкое, изящное, как сам младший. – Позволишь ли ты мне и впредь рисковать рядом с тобой и для тебя, позволишь ли мне занять место рядом с тобой? Пока что хотя бы просто как твоего парня? Удушливая волна жара коснулась Сынмина, тысяча и одна эмоция заскользили по его телу, перебивая друг друга. Ким смотрел то на кольцо, то на Чана, думая, что сейчас выплюнет своё сердце, опасно подобравшееся к горлу. Дрожащие пальцы легли на кольцо, подхватывая его. Нервно сглотнув, Сынмин покрутил его перед собой, медленно переваривая всё то, что только что ему выпалил Чан. Да, старший был прав, говоря, что они оба привыкли к степенности, но Париж открыл в них двоих что-то такое, чего раньше не было даже заметно. Позволил им стать свободными не только телом, но и разумом. И разве мог он себе позволить упустить этот шанс, возможность быть… любимым? И любить. – Пообещай, пожалуйста, что если твои чувства изменятся, ты не будешь молчать, – Сынмин смотрел на Чана глазами, полными доверия и уязвимости. Его пальцы дрожали, кольцо в них переливалось под тусклым светом ламп. – Обещаю, – выдохнул Чан, который всё это время заворожённо смотрел на младшего, даже не думая о том, что его дыхание застряло где-то в глотке. Звук голоса был хриплым, надрывным. – У меня нет для тебя кольца в ответ, хен, – Ким поджал губы в улыбке, его глаза превратились в две щёлочки, в которых блестели слёзы, – но я подарю тебе его, как только самолёт приземлится в Сеуле. Как своему парню. – Я люблю тебя, Ким Сынмин, – резко выдохнув, Чан рванул вперёд, сжимая Сынмина так крепко, как только мог. – Что ж, хен… – Я знаю, знаю, что ты просто влюблён… – затараторил Чан, но губы Сынмина, прижавшиеся к его собственным, быстро прервали поток очередной чуши. – Я тоже тебя люблю. Мне нравится, что рядом с тобой я могу быть быстрым, могу рисковать и знать, что ты всегда подстрахуешь, – Сынмин внимательно смотрел на лицо старшего, боясь упустить любую возможную эмоцию. Но тот в ответ лишь подарил ему самую свою солнечную, радостную улыбку. А после утащил под плед, желая закрепить данные обеты крепким поцелуем. Потому что в третий раз его предложение все же получило свое истинное “да”.