«Лакрица»

— Ты на работу? — спросила женщина, потирая заспанные веки. — Да, — коротко ответил Даймонд, поправив перед зеркалом манжеты рубашки. — Купи на обратном пути детское питание. — Ладно. Вот и весь разговор. А раньше, что ни утро, то улыбка. И слов не нужно было, чтобы понять, насколько тянуло их друг к другу. Тогда сонное светлое лицо грело ласковее солнца, а сейчас и смотреть тошно на её угрюмую физиономию. Пусть и спали они всё ещё в одной кровати, имитируя супружеские отношения, но постель отдавала холодцой, как и интимная близость. — Ты вчера так поздно вернулся. Где был? Даймонд замер, но лишь на секунду, почти сразу выдумав отговорку: — На вызове, конечно. Где ж мне ещё быть? Деньги зарабатывал, — слегка грубо прозвучал ответ. — Кому же понадобилась помощь так поздно? — с подозрением спросила она, впившись ему в лицо прищуром. — Парням надо было помочь выгрузить доски. Груз поздно пришёл, — свободно ответил Даймонд, будто пристальный взгляд его не нервировал. Впрочем, он ведь и не соврал — действительно помогал с досками, только делал это утром, а не ночью. — А, понятно, — выдохнула София, наконец удовлетворившись ответом. — Удачного дня. — Спасибо, — кивнул он и, прихватив инструменты, вышел за порог спальни. Но прежде чем покинуть давящие стены дома, переставшего быть родным, Даймонд зашёл к сыну. Кристофер спал в своей кроватке, сладко плямкая пухлым маленьким ротиком, и мужчина не смог сдержать улыбки, как и пальцев, которые с лаской потянулись к розовой щеке. Совсем ещё кроха, но Даймонду порой казалось, что Кристофер прекрасно понимал, какие между родителями отношения. Оттого испытывал вину. Не хотел превратиться в собственного отца, который бросил семью, стоило Бриджит сообщить ему о второй беременности. Отец и его-то рождения не ждал. Но Даймонд не такой: сын для него стал большой радостью, а теперь и отдушиной между накала с Софией. Подоткнув под руки сына одеяльце с изображением медвежонка, Даймонд ушёл к гаражу. Сегодня суббота, и ему предстояло съездить на пять адресов, находящихся по разные стороны города. В любой другой день, до вчерашних событий, он был бы и рад, лишь бы домой рано не возвращаться, но вечером его ждала «Лакрица», и Даймонд не хотел задержаться где-нибудь в пробке, на узкой дороге. Пока просыпался мотор его старенькой, но оттого не ставшей менее ценной «Тойоты», Даймонд думал о предстоящей встрече с «девочками». Не может же он начать крутить задницей у шеста инкогнито? Нет, не может. В «Лакрице» принято тесное общение — как в вербальном, так и в телесном плане. Танцоры просто любят обниматься, а не то, что могли бы напредставлять умы, далёкие от атмосферы заведения. Вряд ли в рядах остались все, кого Даймонд знал до своего исчезновения, но вчера, уже прощаясь с Богиней, он заметил «Фиону». Да, ту самую из Шрека. Своё имя парень получил из-за зелёной пряди на косой чёлке, когда только устраивался стриптизёром. Хотя обычно «мамочка» давала позывные, исходя из реально имени — чтобы не забыть, кого как зовут по-настоящему. Даймонд и сам в них порой путался, особенно учитывая, что макияж мальчики всегда наносили разный: то Лина с зелёными стрелками, то Мейси, а лица под белой штукатуркой и не разобрать. А вот Фиону сложно не узнать — плечи у неё громадные по сравнению с узкими бёдрами. Даймонд хотел с ней поздороваться, но решил подождать до сегодняшнего вечера. Наверняка она будет рада снова его видеть. «Через двести метров поверните направо». По первому адресу Даймонду предстояло залатать кровлю, которую сорвало недавно непогодой на крыше пожилой женщины. И чего она ждала целых три дня, прежде чем вызвать мастера? Впрочем, в тот день у него был выходной, и он провёл его с сыном, пока София выделила три часа, чтобы сходить на маникюр. Где она провела остальные десять — Даймонд не интересовался. — Вон. Вон там, — тыкала добродушная бабулька костлявым, трясущимся пальцем, хотя дыру и так прекрасно видно со всех ракурсов. — Я понял, миссис Смит. Сейчас подлатаю, — одарил он её дежурной улыбкой и, взяв под бок материалы, пошёл к лестнице. Даймонду нравилось работать руками, прилагать усилия, чувствовать напряжение в теле. Потому он не собирался подыскивать другое место только из-за оплаты на пару фунтов больше. И это Софию бесило. Она несколько раз пыталась посадить его в офисное кресло напротив своего отца-начальника, но Даймонд не сломался под её наигранными слезами и даже предложил оплатить курсы театрального мастерства. Богиня же поступила мудро, не став ломать его упрямство, и Даймонд был благодарен ей за понимание. За подработку, конечно же, тоже. Только вот о стриптизе Даймонд знал разве что визуально. Со стороны танцы парней казались простыми, будто каждый спуск и подъём на шесте не отнимал у них ни крупицы силы, но Даймонд не раз замечал на их красивых телах синяки и ссадины, потому давно понял — для таких успехов мало быть просто стройным и длинноногим. — Ну вот, миссис Смит. Крыша как новая, — отчитался он, смахнув ладонью пот со лба. Благо, услугу за неё уже оплатил сын, и повышать голос на всю округу, только чтобы два возрастных уха расслышали цену, не придётся. — Вы меня просто спасли! — старушка улыбнулась беззубым ртом, протянув внушительный кусок вишнёвого пирога. — Вот, в знак благодарности, сынок. — О, спасибо. Я как раз не завтракал, — Даймонд охотно взял выпечку и, кивнув на прощание, пошёл к машине. В следующей заявке ему предстоял демонтаж памятника — хорошо, что не придётся тратить время на забегаловку.

***

— Рада, что ты не сбежал снова, мой зайчик, — усмехнулась Богиня, встречая его у того же судьбоносного бара. На сей раз Даймонд изменил своим предпочтениям и вместо виски заказал бренди — перемены ведь должны с чего-то начинаться, верно? Впрочем, рубашка на нём тоже сегодня не однотонно деловая, а та, дурацкая, с кучей мелких фламинго, которую однажды купил в отпуске на Гавайях. Благо, когда он вернулся со смесью домой, София сразу же занялась ребёнком и не видела его постыдный вид. Иначе это вызвало бы лишние вопросы. В спешке кинутую фразу «вернусь к полуночи» ему тоже, конечно, придётся потом объяснять — но об этом он подумает после. — Не осуждай меня за ошибки молодости, — хмыкнул Даймонд, шутливо притворившись, что его задели слова. — Молодости? Солнце моё, тебе и тридцати нет, — покачала она головой, закатив глаза по самые веки. На фоне её разукраски жест выглядел слегка пугающим. — Сегодня здесь как-то… тихо, — «безлюдно», имел он в виду. За столами сидело от силы шесть человек — и то просто копошились в телефонах, будто зашли попользоваться бесплатным вай-фаем. Пилоны тоже пустовали — за место танцоров по подиуму блистала только подсветка. — Суббота, — выгнула хозяйка тонкую бровь, а потом спохватилась: — Ах, ты же не знаешь. В выходные стрип работает с двадцати до шести, а пока — в распоряжении только бар и музыка. Я решила, что моим красоткам нужно больше отдыхать. — Ну и чем не мамочка? — хохотнул мужчина, слегка оттянув ворот рубашки. Кажется, бренди развязывал его куда быстрее виски, освобождая от неудобства и скованности. — Теперь зови меня только Богиней, — вскинула она величественно широким подбородком и показушно поправила пышный блондинистый парик, достающий лишь до плеч. — Ну, Дайми, у нас есть полтора часа до начала. Пойдём в раздевалку. Там много наших ласточек, так что готовь ушки и оправдание своему исчезновению. — Я ещё не успел напялить парик, а ты мне уже кличку дала, — усмехнулся он малость нервно. На второе возразить Даймонду было нечего — парни в те времена к нему сильно привязались и, наверняка, тяжело перенесли отсутствие глаз поддержки на выступлениях. Пока Богиня вела его к двери закулисья, обтекая многочисленные круглые столики в зале, Даймонд следил за передвижением её складок под тем же облегающим синим платьем. Женственности в Мартине не больше мизинца, и Даймонд всегда задавался немым вопросом: что сподвигло этого человека скрыть своё мужское начало под тонной косметики и одеждой, которая на нём сидит как минимум нелепо? Только вот сама «богиня» так не считала, постоянно кокетничая — что с женщинами, что с мужчинами — и обращаясь к себе так любовно, будто являлась эталоном привлекательности. Но Даймонд не осуждал её. Уже давно нет. Просто не понимал. О трансвеститах в интернете много чего писали, относя их то к больным на голову, то к опасным для общества. Были ли здешние «девочки» опасными? Совершенно точно нет. Больными? Спорно. Они не любили болтать о жизни за пределами «Лакрицы», но стоило лишь одному напиться — и всплывало много тайн, которые прятались в закромах измученных общественным мнением тел. В основном парней гложила несправедливость и безысходность, в которых им не позволено быть такими, какими они хотели. Неприятие себя доводило их до истерик, и Даймонду в какой-то степени становилось их даже жаль. В «Лакрице» же они жили по-настоящему: неподдельно улыбались, не скрываясь обсуждали косметику, одежду, любимые женские трусики и парней. Да, большинство из них мечтали чувствовать внутри себя член как можно чаще. И только один, на его памяти, мучился от любви к девушке, которая никогда бы не обратила на него внимания — особенно узнай, что он в душе тоже нежная фиалка. Даймонд никогда не был гомофобом — он, в принципе, не воспринимал любовь между мужчинами всерьёз, хотя и верил до поры, что геи жаждут отлюбить любую крепкую задницу в поле зрения. Попав в «Лакрицу», этот миф быстро рассеялся, ведь здешние мальчики не набросились на него с предложениями разделить постель, даже когда он, по просьбе «мамочки», продемонстрировал своё подтянутое тело. Восхищались, тянулись, вздыхали, но лишь как на нечто прекрасное — вроде фоток большого члена или улыбки Бреда Питта. О, они обожали Бреда Питта и во влажных мечтах видели его член. Даймонд вспомнил те ситуации, где ему приходилось с каменным лицом слушать разговоры об их нескончаемых любовных желаниях с актёром. Сейчас это казалось чем-то чуждым — Софии больше нравились мультяшные герои. — Дайми, не спи, — Богиня пощёлкала пальцами перед его лицом. — Готов? — Ты так спрашиваешь, будто от этой встречи зависит моя жизнь, — усмехнулся он. Хотя, на самом деле, слегка нервничал. Слишком уж он отвык от здешних прекрас. — Ну, тогда, добро пожа-аловать, — протянула она громко, пропуская в голос нотки баритона. Распахнутая настежь дверь, словно портал в прошлое, выпустила изнутри мягкий аромат лаванды. Даймонд помнил, чем «девочки» предпочитали благоухать, но не думал, что запах его так сильно взволнует. А стоило глазам переключиться с полутьмы зала на тёплый свет раздевалки, как его настигла ностальгия. Обстановка почти не поменялась — мебель так же стоит по своим углам, разве что запакованные маты лежали без дела, а в остальном: по одну сторону — четыре тренировочных пилона, коричневый кожаный диван, который Богиня так и не сменила, несмотря на то что он не подходит под цвет розовых стен и не менее ярких, прибитых полок с париками и аксессуарами. С другой стороны комнаты стояло массивное зеркало-трельяж, кажется, жившее ещё во времена его прабабки. — Богиня, это ты! Напугала. Я думала, опять какая-то инспекция, — фыркнул незнакомый паренёк, чуть ли не вжавшийся с испугу в диван. В руках он держал какую-то чёрную ткань, в свете лампы отдающую блеском. — А это кто? — Даймонд?! — воскликнула Филиция, вернее Филипп, отлипая от зеркала. Даймонд узнал его под косметикой только потому, что сейчас на нём ещё не сидел парик, и светлые кудряшки обращали на себя внимание. Славный парень, простой, обожал слушать рассказы о колледжной жизни — сам-то он учёбу не закончил. Почему — так и не признался. — Да ладно? — тон сомнения слетел с вишнёвых губ Габби. Он же — Гильберт. Длинноногий, пластичный, и любил выпить мартини. Пожалуй, это всё, что Даймонд помнил о нём. — Это чей-то ухажёр? — поинтересовался манерным голосом темноволосый парень, спрыгнув с тренировочного шеста. — А почему мне нельзя водить сюда Дэйва? — надул он крашенные губы, посмотрев на Богиню исподлобья. — Так, всем тихо! — цыкнула на них хозяйка и, виляя задом точно картошка, вывалившаяся из мешка, дошла до середины комнаты: — Хочу представить вам… Дайми. Теперь она будет выступать вместе с вами. — Слышишь! Я не соглашался быть твоей «девочкой»! — резко возразил мужчина, уронив брови. Не то чтобы озвученное он воспринял за унижение, но Мартин прекрасно знал, что Даймонд только любовался и никогда не представлял себя на месте любителей прятать член под платьем. — Я мужского рода — и меня это устраивает. — Мой дорогой Даймонд, — с насмешливой наглостью произнесла она, — это тебе в наказание за то, как жестоко ты с нами поступил, оставив без единого намёка на возвращение. — А где ты был, Даймонд? Мы очень волновались, — ещё один знакомый голос, слегка смешной из-за неестественного завышения. Мейсон. — Где был? — замялся он. Рассказать про Софию и ребёнка язык не поворачивался. Не потому, что пытался скрыть — просто сама тема была для него мерзкой, прямо как мокрота, стекающая по глотке. — Были причины… — Какие? — вновь спросил Мейсон, не поняв намёка. — Мейси, у вас ещё будет время поболтать, — одёрнула его настойчивость Богиня. — Сейчас я хочу, чтобы вы, мои куколки, использовали всё своё волшебство и сделали из Дайми красотку, — то ли в шутку, то ли всерьёз озвучила она. — Чего? — опешил Даймонд. — Я же только… Его прервала снова открывшаяся дверь, впустившая на порог Фиону. Парень приоткрыл рот, пару раз поморгав, не сразу доверившись зрению, а потом у Даймонда чуть не лопнули перепонки: — А-а-а! Девочки, это же Даймонд! — он кинулся мужчине на шею, повиснув, будто весил не больше пера. — И я рад тебя видеть, — посмеиваясь, добро произнёс Даймонд и приобнял его за узкую талию, обтянутую чёрным плотным корсетом. Возможно, подобные объятия вызвали бы у мужиков с его работы на лице омерзение, но сам Даймонд просто не мог воспринимать здешних мальчиков серьёзно. Они не были для него девушками, но и от парней у них осталось только само название. — Я тоже хочу обнять Даймонда! — завопила Филиция, в ту же секунду оказавшись возле него. А следом и Габби с Мейси. Держать сразу четверых стало сложнее, и, возможно, любой другой уже бы их уронил, но Даймонд умел справляться с тяжестями. — Так! Что за ребячество вы тут устроили? Живо отлипли от Дайми, шею сломаете, кобылы! — фыркнула Богиня, расставив руки по бокам. — Дайми? — посмотрела на него Фиона, выгнув бровь. — Ой, да сама небось уже обцеловала его своей жирнючей помадой! — хмыкнула Мейси, отпуская сильную шею. — Глупости. Приличная дама так вульгарно не стала бы себя вести, — возразила хозяйка, выдавив притворную гримасу оскорблённости. — Я, конечно, извиняюсь, но кто всё-таки такой или такая эта Дайми, — подошёл всё ещё не представленный парень, успевший облачиться в то чёрное платье, пока вокруг бушевала суматоха. — Даймонд был нашим завсегдатаем и хорошим другом добрые семь лет, — объяснила Богиня, — и мог бы ещё им пробыть, если бы не пропал на три года. — И теперь он вернулся, чтобы начать карьеру стрептизёра? — добавил второй незнакомец. — Только подработка — мотнул головой Даймонд. Как-то не лежало у него в мыслях желание задерживаться здесь надолго. Тем более он и представить себя не мог на подиуме, да ещё и в одних трусах. Стоп, его же не заставят брить пах, верно? София точно рано или поздно заподозрит неладное. — Многие так говорили, Дайми, — ухмыльнулась Богиня. — Ладно, давай я представлю тебе тех, кого ты за три года упустил. Это Ханни, — её ладонь легла на бретельку чёрного платья. — А эта восточная прелестница — Тайри. А там конфетка по имени Энджел, и она вечно прячется в обёртках, — в голосе слышался укор. Из-за шторы лениво выглянул парень, демонстрируя не слишком счастливый вид, и, нехотя спрыгнув с подоконника, в одних белых носках прошёлся по старому линолеуму. Даймонд вчера не мог разглядеть лица, но даже если бы Богиня его не представила, он бы не спутал этот рыжий парик ни с чьим другим. А парик ли? Слишком неидеальный и тонкий, даже небольшие аккуратные уши с серьгами мелькали, пока парень шёл. — Ты только ради этого вызвала меня в законный выходной? — с досадой спросил он, скрестив на груди руки. Даймонд не мог не отметить его макияж. Вернее, отсутствие в том количестве, в каком наносили другие. Ресницы свои, не такие длинные, как накладные, но точно длиннее, чем у него самого; лёгкие, зеленоватого оттенка тени и румяна, придающие бледному лицу немного жизни; матовая телесная помада малость выходила за контур, делая губы пухлее, но это если всматриваться, если глянуть мельком, можно подумать, что цвет родной. Насчёт бровей он ничего сказать не мог — те прятались за длинной чёлкой, почти достающей до ресниц. На этом всё. Только один вопрос. Зачем вообще краситься, если готов в любой момент уйти? — Не совсем. Я хочу, чтобы ты научила Даймонда танцевать на пилоне, — внезапно выпалила Богиня, оставив недовольство парня при нём. — И заранее посмотрела, с чем будешь иметь дело. — Что? — удивлённо распахнул глаза Энджел, серые, как небо, готовое пролиться. И почти сразу же Даймонд увидел кончики изогнутых рыжих бровей, стоило ангелу нахмуриться. Что ж, ещё одна тайна раскрыта — похоже, пинцета в его косметичке не водилось. Зачем он вообще об этом думает? — Меня не нужно учить всему, — Даймонд попытался успокоить обомлевшего парня. Движения он и так за столько лет непрерывного любования помнил, а вот как их реализовать — другой разговор. — Я примерно знаю, что мне надо уметь. Не то чтобы его утешение сработало — ангел на него даже не взглянул, зато Богиню чуть ли не испепелял: — Нет! Я прихожу сюда танцевать, а не учить других. — Моя драгоценность, — ласковым, но оттого не менее властным тоном обратилась хозяйка, — ты просила поставить тебя в соло, и я пошла навстречу, ведь тебе нужны были позарез деньги. Пора отрабатывать свою… — Боже, Богиня, да чего ты с этой мымры просишь, — скривилась Мейси, фыркнув, как заведённая кошка. — Даймонда могу обучить я. — Да и я могу, — с такой же неприязнью взглянула на ангела Фиона. — Знаю парочку эротичных движений для развитой мускулатуры. Богиня выставила ладонь, прекращая лишние разговоры, и, выждав, пока все переведут дыхание в равновесие, снисходительно продолжила: — Я хочу, чтобы этим занялась именно Энджел. Ей до сих пор сложно влиться в коллектив. Уверена, с Даймондом будет легче освоиться, — спокойно объяснила она, потушив в глазах девочек возражения. Даймонд наконец выдохнул, не заметив даже, как задерживал дыхание. Такой драмы он не ожидал, свято помнив ту непринуждённую атмосферу, которая его захватывала, стоило ступить внутрь раздевалки. Видимо, перемены в худшую сторону произошли не только в его жизни. — Ты правда думаешь, что я сработаюсь с мужиком? — одно веко Энджела вскочило; видимо, он приподнял бровь. — Сделаем вид, что у тебя есть выбор, — хохотнула хозяйка, оторвав внимание к часам на запястье. Взгляд у ангела перетёк в обречённо-печальный, будто он смирился, стоя перед дырой в ад, а уголки губ дрогнули, явно не сопутствуя сказанному после: — Ладно, я попробую из него что-нибудь слепить, но если он в итоге окажется бездарем, вина на мне лежать не будет. — Договорились, — хлопнула в ладони Богиня, улыбаясь сквозь стянутые в уточку губы. — Так, Мейси, Ханни, у вас полчаса, чтобы припудрить носики. Мужчинки с деньгами ждать не будут, хотя чего это я, подождут, кончено. — Только полчаса?! Мамочки, где мой парик? — завопила Ханни, взмахнув руками. — Мне ещё тени наносить! Чего встали на дороге? Брысь! — побежала она к зеркалу. — Эй! Это моя палетка, куда грабли тянешь, зараза, — кинулась к ней Габби. Да, пожалуй, теперь Даймонд видел нечто знакомое. — Дайми, я к себе, дальше сама справишься, — по-деловому сообщила Богиня и ушла. Просто взяла и оставила его в этом урагане верещащих модниц, будто Даймонд и не пропадал на три года. — Дайми, — тихо шепнул Мейсон почти девчачьим тоном, взявшись за уголок его рубашки, — ты ведь посмотришь на моё выступление? — Почему бы и нет, — выгнул он губы в улыбке, встретившись с синевой небесных глаз. Мейсон, пожалуй, так и остался самым женоподобным из всех парней, даже кадык почти не торчал. У ангела, кстати, тоже. Мужчина посмотрел на него, вернувшегося к окну и наблюдавшего за вознёй остальных с такой неприязнью, будто это не Даймонд был здесь лишним, а он. Странный парень, но отрицать интерес мужчина не мог. Не к нему самому, а к его танцам на шесте. Вчера Даймонду не удалось за ним понаблюдать сполна — Богиня переводила внимание на себя, но наверняка Энджел исполняет стриптиз бесподобно. Ещё бы, с таким-то телом и внешностью. Сейчас на нём был одет длинный сарафан, закрывающий и ноги, и руки, но на подиуме Даймонд помнил те длинные и стройные ноги. Его любимая часть тела. У Софии, кажется, одна нога кривила…

***

За окном давно смеркло, лёд в почти опустевшем стакане с виски продолжал таять, а Даймонд сидел не перед камином, напротив себя в рамке, такого наивного и радостного, рядом с женщиной, ещё не показавшей своей истинной натуры. Нет. Он сидел за столиком рядом с подиумом и уже двадцать минут не отрываясь следил, как Мейси, одетый в платье с разрезами, в который раз наклоняется, раздвигая ноги, и растягивает спереди ткань, вжимая в себя, чтобы продемонстрировать небольшую выпуклость. Чёрт возьми, Мейси умела делать эротический танец ещё интимнее, вкладывая в каждое движение частичку чего-то порочного, того, что ни Даймонд, ни любой другой зритель не мог себе позволить за пределами «Лакрицы». Нельзя сказать, что другие не старались, возможно, даже кто-то возразил бы, увидев Ханни, танцующего по смежную сторону, но у него не было такого же миловидного личика, пусть и размалёванного, будто акварелью. Даймонд не был геем, потому чем сильнее танцор походил на девушку, тем больше он ему импонировал. Кто-то спросил бы, зачем он вообще тогда приходил в транс-клуб, ведь проще сходить в обычный, наслаждаясь обнажённой натуральной женской грудью и бёдрами шире плеч, а не наоборот. Даймонд и сам не знал. Ему просто нравилось. Его просто тянуло. Как пчелу тянет на мёд. Терминал неподалёку с пилоном замигал красным, сигнализируя танцору, что нужная для раскрепощения сумма набрана, а следом загорелся и Мейсон, демонстративно прикусывая губу, впившись в толпу зрителей. Даймонду казалось, он смотрел прямо на него. Может, оно так и было — не зря же парень просил поприсутствовать. К тому же в какой-то степени Даймонд этот жаркий взгляд заслужил, ведь не за бесплатно наслаждается. Жаль только, что он не мог дать Мейсону за его прекрасную работу больше двадцати стерлингов — нельзя поддаваться искушению, ведь это место затягивало не слабее азартных игр. Мейсон завёл руки за спину, зацепившись внутренней стороной колена за пилон и немного склонился набок. Чёрный парик вильнул, застыв в воздухе, прямо как и дыхание Даймонда, пока он следил, как вместе со змейкой зелёная гладкая ткань плавно скользнула вниз, открывая светлую обнажённую кожу танцора. И только кружевное чёрное бельё на груди и в паху оставляло зрителю кроху загадочности. Под свист нетерпеливых Мейсон вновь продолжил свои игры с шестом, но теперь, когда ему не мешала одежда, отпустил себя, выполняя трюки, какие и гимнастам порой не снились. Да, безусловно, возвращение в «Лакрицу» того стоило. Даймонд пригубил остатки виски, коснувшись скользнувшим холодом губ, и мельком отвёл взгляд к Ханни, который всё ещё ждал сигнала от терминала, чтобы стянуть с себя то чёрное платье в обтяжку. Даймонд не знал, сами ли парни выбирали себе одежду для разогрева или Богиня делала выбор за них, возможно, не всегда угадывая с дизайном. Это платье сильно мешало ему двигаться, неудивительно, что зрители решили для начала раздеть более подвижного стриптизёра. Даймонду даже стало его жаль. Банковская карта легла на небольшой терминал — высветилось два имени, и мужчина ткнул пальцем на псевдоним, отличный от Мейси. Что ж, Ханни сегодня тоже снял с него десять фунтов. Оставалось надеяться, что он тоже успеет с себя что-нибудь снять, прежде чем Даймонд покинет заведение. А пока было время расслабиться и подумать над своим собственным заработком. Или, наоборот, обеспокоиться. Будет ли он двигаться так же умело и будут ли ему вообще платить за такое неподходящее тело? Он оглянулся. Кругом сидели мужики с нахальными физиономиями, съедающие каждую часть тела танцоров — и неважно, под одеждой она или в чём мать родила. Ему бы не хотелось, чтобы так же смотрели и на него. Впрочем, в том-то и был смысл: кто станет платить за невидимку? Мелькали и женщины, если они, конечно, без сюрпризов. Скорее всего, на бицепсы Даймонда будет спрос только у них. Но грех ли жаловаться? Всё лучше, чем пускающие голодные слюни гомосеки и извращенцы. Почему он вообще так просто отнёсся к предложению танцевать стриптиз? Вопрос настолько же сложен, как и прост. Всё в жизни Даймонда происходит спонтанно — и это не лучшее качество для мужчины. Даймонд осознавал, но ничего не мог с собой поделать. Вернее, сначала делал, потом осознавал. Сходить в неизвестный клуб? Дайте два. Затусить с трансвеститами? Почему бы и нет. Пригласить очаровательную девушку на свидание? Без проблем. Давай поженимся? Вперёд! Завести ребёнка? Конечно. Заработать больше денег на новый дом? Сделает. Конечно, сделает. А потом снова и снова будет наступать на те же грабли. Даймонд вздохнул, уставившись на пустой стакан, и решил, что пора уже возвращаться домой, хотя музыка в зале становилась всё громче и зажигательнее. Он поднялся, слегка пьяно последний раз мазнув по обеим «девочкам» взглядом, и удовлетворённо хмыкнул, увидев Ханни обнажённым. В отличие от Мейси, на нём были только трусы, если так можно назвать эти тонкие верёвки, а маленькие тёмные овалы бесстыдно двигались вместе с движением тела. Красиво, пластично, но слишком тощие ноги. Подходя к лестнице, ведущей к выходу, Даймонд нашёл глазами Богиню. Она, конечно же, тоже на него смотрела. Придётся подняться, чтобы обсудить будущие уроки с ангелом, который поспешил упорхнуть, когда на часах стукнуло восемь. Даймонду уже тоже пора, но в выходные София ложилась позднее. Придётся задержаться на подольше.