Масло и пламя

Это был твой первый год обучения в Академии Охотников, где, несмотря на твои опасения перед поступлением, ты быстро обзавелась хорошими подругами, с которыми проводила большую часть своего свободного времени после занятий и на выходных. Совсем недавно закончились зимние каникулы, и, вновь погрузившись с головой в учёбу, ты совершенно не заметила, как наступил конец февраля, а вместе с ним и твой девятнадцатый день рождения. Девчонки из Академии предлагали тебе отметить его в караоке или баре, но тебе хотелось тихого и спокойного праздника, поэтому ты просто позвала их на ужин к себе домой. Идея о походе в шумное заведение где-то в городе моментально позабылась, стоило подругам переступить порог и увидеть шикарно накрытый стол, а затем Калеба, который всё это и наготовил. Ты предполагала, что его присутствие вскружит будущим Охотницам головы, но не думала, что настолько. Те то и дело заглядывались на его широкие плечи или округлые ягодицы, так некстати сейчас обтянутые серыми джинсами, всячески старались вовлечь в разговор и кокетливо хихикали над его шутками. И его дежурная обворожительная улыбка, с которой он заботливо наполнял бокалы жемчужным вином и помогал накладывать закуски, лишь усугубляла ситуацию. Тебе далеко не впервой было наблюдать такую реакцию на Калеба, поэтому ты старалась не обращать на это внимание: должна была уже привыкнуть. Однако отчего-то из раза в раз твоя реакция на повышенное внимание к нему становилась только острее. Сперва ты не понимала, почему тебя так раздражает, когда с ним пытаются флиртовать, но однажды это стало очевидным — ты ревнуешь. Вот только осознание этого чувства никак тебе не помогало. Девушки то и дело продолжали проявлять к Калебу активный интерес, но ты не могла выказывать недовольство по этому поводу: не имела на это права. Вот и сегодня тебе приходится терпеливо созерцать все эти томные взгляды в его сторону и якобы случайные прикосновения. И только когда Калеб, вызвавшись помочь бабуле с грязной посудой, удаляется на кухню, ты можешь вздохнуть спокойно. — Итак, — вдруг говорит Вивиан, одна из твоих одногруппниц, вполголоса, — теперь, когда мы одни, настало время вручить тебе твой подарок. Она, заговорчески посматривая на тебя, достаёт из своего клатча, висящего на спинке стула, плотный конверт цвета слоновой кости, перевязанный шоколадной лентой, и протягивает тебе. — Это от всех нас. Лого, нанесённое в углу конверта, тебе ни о чём не говорит, поэтому ты, заинтригованная, аккуратно распускаешь атласный бант и заглядываешь внутрь. Содержимым оказывается красивый сертификат на посещение, как гласит минималистичный текст, спа-салона, который находится… — В Скайхевене? — удивляешься ты, поднимая взгляд на девчонок. — Подарок классный, спасибо вам большое, но неужели в Линконе не нашлось хороших спа-центров? — С таким сервисом — нет, — поясняет теперь уже Рози с хитрой ухмылкой. Ты начинаешь подозревать, что эта самая особенность сервиса и стала причиной того, что сертификат тебе решили вручить, только когда бабушка и Калеб покинули комнату. — Та-ак, — недоверчиво произносишь ты, — а ну, признавайтесь. Вивиан без возражений берёт в руки телефон, делает несколько кликов и передаёт его тебе. Ты сразу соображаешь, что открытая в браузере страница — это официальный сайт спа-центра, и принимаешься изучать его, дабы выяснить, в чём заключается подвох. Долго искать не приходится — когда ты заходишь в раздел «Атмосфера» и спустя парочку обыкновенных фотографий интерьера видишь там снимки обнажённых по пояс парней с ярко выраженной мускулатурой, снятых будто бы «за работой», становится нетрудно догадаться, что к чему. Вскинув брови, ты снова обращаешься к подругам: — Значит, все мастера там — это накаченные парни? — В точку, — беззастенчиво подтверждает румяная от вина Майя. — И процедуры они проводят в таком виде? — Ага. Ты кладёшь телефон Вивиан на стол, скрещиваешь руки на груди, и смотришь на одногруппниц, медленно переводя взгляд, в котором читается чёткое «вы серьёзно?», с одной на другую. Рози встаёт со своего места, подходит к тебе и, наклонившись, приобнимает со спины. — Вот увидишь, тебе понравится. Может, даже познакомишься поближе со своим мастером, — хихикает она, прижимаясь к твоей щеке своей. Тебе не удаётся сдержать тяжёлого вздоха. Сколько бы ты ни убеждала новых подруг, что им не нужно беспокоиться о твоей личной жизни, — всё бестолку. Несколько раз в течение первого семестра они таскали тебя на групповые свидания, и во время каждого из них ты жалела, что не соврала о том, что у тебя есть парень. С окончания каникул девочки ни о чём таком не заикались, поэтому ты полагала, что они оставили свою дурацкую затею найти тебе бойфренда. Но все твои надежды разбились о полученный сертификат на двухчасовой сеанс массажа, который тебе должен будет делать полуголый мужчина. Только ты решаешь возмутиться, как обнаруживаешь, что свет в гостиной плавно тускнеет, после чего из кухни медленно выходит Калеб, несущий праздничный торт с зажжённой свечкой, и вместе со ступающей рядом бабушкой поёт поздравительную песню. Быстро переложив конверт с сертификатом к себе на колени, ты с горящими детским счастьем глазами, прокручивая в мыслях желание, дослушиваешь последнее «С днём рождения тебя!». А когда Калеб ставит перед тобой очень мило украшенный и наверняка безумно вкусный торт, который, несомненно, испёк сам, уверенно задуваешь свечу. Подруги хлопают в ладоши и что-то восклицают в твою честь, но ты их почти не слышишь. Весь твой мир сжимается до ласкового поцелуя в макушку и родного шёпота у краешка уха: «Поздравляю, кроха». Около двух недель подаренный сертификат лежит на прикроватной тумбочке в твоей комнате в общежитии. И вот, с началом третьей, устав от постоянных вопросов подруг и подумав, что после череды тяжёлых тренировок в Академии массаж явно не повредит, ты сдаёшься. Зайдя на уже знакомый сайт, ты изучаешь календарь записи и, выбрав подходящий день, когда у тебя нет занятий, и полуденное время, звонишь Калебу, намереваясь узнать, сможет ли он в эту дату вырваться из Аэрокосмического Училища, чтобы провести с тобой вторую половину дня. Он несколько секунд молчит, видимо, проверяя своё расписание, а затем радостно сообщает, что будет совершенно свободен, и обещает сводить тебя в новый панорамный ресторан, откуда открывается шикарный вид на знаменитые скайхевенские закаты. Заинтересовавшись, ты уточняешь его название и вбиваешь в поисковую строку браузера на ноутбуке. Быстро отыскав заведение в популярном ресторанном гиде, ты заглядываешь в меню, и от цен, которые там видишь, у тебя едва не встают дыбом волосы. — Калеб… — произносишь ошарашенно. — С ума сошёл? Это место слишком дорогое. Моя банковская карточка с таким не справится. — Без паники, Пипс, — уверенно командует Калеб с привычным озорством. — Я за всё заплачу. — Ну нет! Я не позволю тебе остаться без гроша в кармане. — Не волну-уйся, — тянет он расслабленно. — Один поход в ресторан не нанесёт ущерба моему кошельку. Если ты вдруг забыла, у меня, как лучшего студента на курсе, повышенная стипендия. К тому же я подрабатываю. — Подработка? — удивляешься ты услышанному. — Ты мне не говорил. Чем занимаешься? — А, да так… — В диалоге вдруг воцаряется пауза, но ты списываешь это на задержку соединения. Мгновение спустя вновь звучит голос Калеба: — Пишу научные работы на заказ для младших курсов, иногда даю уроки стрельбы. Ничего особенного. Услышав про уроки стрельбы, ты игриво интересуешься: — Надеюсь, меня никто не сумел обойти? — Разумеется, нет. Ты по-прежнему моя лучшая ученица. Довольная, ты тепло усмехаешься, а затем вы оба умолкаете на какое-то время и просто слушаете тишину друг друга. Первой сдаёшься ты. — Я по тебе скучаю, — признаёшься подрагивающим полушёпотом, чуть крепче сжав телефон в пальцах. — И я скучаю, кроха. Ужасно сильно. От бесконечной нежности, которой пропитаны его слова, у тебя слегка учащается сердцебиение и, ты готова спорить, немного розовеют кончики ушей. Ты так отчаянно желаешь увидеть Калеба, что, почти позабыв о своей изначальной цели — посещении спа-комплекса, — уже готова начать считать часы до грядущей поездки в Скайхевен… В утреннем Небесном Экспрессе, уже набравшем скорость и высоту, немноголюдно и обстановка царит умиротворённая: большинство пассажиров дремлют, навёрстывая упущенное из-за раннего подъёма — дабы успеть на поезд — время сна. Ты между тем коротаешь часы пути за просмотром недавно вышедшего на стриминговых платформах фильма, который тебе посоветовали товарищи по Академии. Только по экрану смартфона начинают ползти титры, за окном, где до того проплывали лишь пушистые облака, мелькают далекие очертания высотных сооружений. Ты убираешь беспроводные наушники в кейс и, придвинувшись ближе к стеклу, наблюдаешь, как медленно приближается парящий город, — и чем меньше остаётся до окончания маршрута, тем настойчивее растёт твоё нетерпение. Ты прибываешь в Скайхевен, согласно продуманному до мелочей плану, за пару часов до предстоящего визита в спа-центр, и сразу с вокзала отправляешься в заранее выбранное кафе, чтобы немного перекусить. И уже оттуда, закончив с ланчем, едешь к основной точке назначения, периодически сверяясь с картой. На месте тебя встречает стильное, отделанное кофейными фасадными панелями здание с широкими дверями из затемнённого стекла под массивным козырьком, где располагается множество круглых светильников, благодаря которым в вечернее время входная зона наверняка выглядит ещё шикарнее, и элегантной, притягивающей взгляд вывеской с названием комплекса. Некоторое время ты просто стоишь у входа, не решаясь войти. Волнение, и без того назойливо скребущее тебя изнутри своими коготками из-за не выходящих из головы мыслей о том самом необычном сервисе, ради которого подруги и выбрали этот спа-центр, от вида столь роскошного экстерьера только усиливается. Порыв прохладного мартовского ветра резко треплет твои распущенные волосы, словно подталкивая, — ты, глубоко вздохнув, тянешь на себя увесистую дверь, ухватившись за длинную вытянутую ручку, и заходишь. Внутри салон впечатляет тебя ещё больше, чем снаружи: благородная цветовая гамма светлых оттенков, обилие декоративных элементов из натурального камня и дерева, дизайнерская мебель — и всё это дополняют приглушённое освещение и приятная музыка. Обстановка с первых минут пребывания будто обволакивает сознание и дарит ощущение гармонии, призывая задержаться в этом месте подольше. С приветливой улыбкой тебя встречает хостес — обворожительная русоволосая девушка, одетая в песочную униформу из льна, — и, быстро отыскав твою запись во внутреннем расписании, проводит в выделенную для тебя комнату. Как и зона ресепшн, помещение для массажа, с которым тебя любезно знакомит хостес, завораживает органичностью и царящим в нём уютом: бежевые стены с фактурой камня, панели из тёплого дерева, украшающие высокий потолок, мягкая подсветка в нишах. В центре комнаты — широкая массажная кушетка на массивном деревянном пьедестале в тон потолка, застеленная светлым текстилем; неподалёку — такого же цвета плотно набитое кресло и небольшой эллипсовидный столик, где на пробковых подложках стоят кувшин, наполненный водой с огуречными кружочками, и невысокий бокал. По левую сторону от двери, чуть поодаль — стеклянная перегородка, за которой находится душевая. Справа от входа — напольная стойка-рейл и тумба, где можно оставить одежду. — Перед началом сеанса мы рекомендуем вам принять горячий душ, чтобы предварительно разогреть мышцы для достижения лучшего эффекта от массажа, — учтиво советует хостес, пока ты продолжаешь осматриваться. — Всё, что находится в душевой зоне, в вашем полном распоряжении. А когда будете готовы, — девушка плавным движением руки указывает на прямоугольный экранчик, встроенный в стену, — пригласите мастера с помощью этой панели. Здесь же вы можете регулировать температуру и уровень влажности, а также освещение в комнате. — Всё понятно, — отзываешься ты с вежливой улыбкой, повернувшись к сотруднице. — Большое вам спасибо. — Желаю приятного отдыха, — кивает хостес напоследок и почти бесшумно покидает комнату. Оставшись одна, ты раздеваешься, собираешь длинные волосы в пучок и, как и было рекомендовано, идёшь в душ. Пока водяные струи, потоком льющиеся сверху, приятно горячат кожу, ты изучаешь содержимое полочки с косметическими средствами. В первую очередь среди похожих миниатюрных бутылочек ты выбираешь гель с ароматом пачули и кедра; затем берёшь сэмпл со скрабом из розовой соли и неспешно проходишься им по распаренному телу. Закончив с мытьём, ты тщательно обтираешься огромным банным полотенцем, надеваешь подготовленное для тебя одноразовое бикини из тёмного неоспанбонда, состоящее из трусиков-шорт и лифа с открытой спиной, а сверху — белый вафельный халат. Махровые тапочки глушат звук шагов, когда ты выходишь из душевой зоны, минуя запотевшую от температуры воды перегородку, по которой медленно стекают капельки конденсата, и останавливаешься у стены напротив. Момент истины — нужно лишь сделать один клик. Чувствуя, что снова волнуешься, ты с минуту или две просто смотришь на висящий на уровне глаз экран. Наконец, сперва неуверенно вытягиваешь руку чуть вперёд, но в следующий миг всё же решаешься и нажимаешь на сенсорную кнопку «Пригласить мастера». Осознав, что ты это сделала, едва не отпрыгиваешь от панели, и быстро отойдя к кушетке, встаёшь возле неё спиной к двери. От мысли о том, что сюда вот-вот войдёт незнакомый парень, мягко говоря, не обделённый привлекательными чертами — ведь другие, как ты уже знаешь, здесь не работают, — и будет, будучи раздетым по пояс, делать тебе массаж, ритм пульса начинает отдаваться где-то в горле. Дверь приоткрывается с тихим шорохом — ты замираешь. Едва слышно щёлкает замок — по оголённой коже на шее пробегают мурашки. — Добрый день, — раздаётся за спиной сдержанный бархатный голос с приятными юношескими нотками. — Меня зовут Кай, сегодня я буду вашим мастером. На мгновение ты задумываешься о том, что, вероятно, спятила, и теперь слышишь то, чего не должна. Но нет. Звучание голоса, того самого, который знаком тебе с глубокого детства, в котором ты способна уловить даже малейшие изменения в интонации, который узнаешь из тысячи мужских голосов, было слишком явственным, чтобы это можно было списать на помутнение рассудка. С замершим на лице шоком ты медленно поворачиваешься — и действительно видишь его. На нём форменные льняные брюки, рельефный торс обнажён и, кажется, совсем немного поблёскивает от какого-то лосьона или крема, а аметистовые глаза, вперившиеся в твою фигуру, распахнуты в удивлении, граничащим с потрясением. — Что ты тут делаешь? — на одном дыхании спрашивает Калеб. — Могу задать тебе тот же вопрос, — нервно усмехнувшись, моментально парируешь ты. Внезапно в памяти всплывает ваш телефонный разговор несколько дней назад, и головоломка складывается. — А-а-а, всё ясно. Вот какая у тебя на самом деле подработка. Калеб неловко потирает шею, потупив взгляд в пол, а после приподнимает руки перед собой, изображая сдачу. — Ладно, ты меня раскрыла, — он старается звучать непринуждённо, но едва заметная дрожь в голосе выдаёт напряжение. — Однако позволь всё же узнать, почему ты здесь? — Ты медлишь с ответом, отчего взгляд Калеба становится более пытливым, цепким, а руки скрещиваются на груди. — Решила расслабиться? И именно таким… необычным способом? Внутри у тебя всё сжимается: в его странной интонации и внимательном взгляде явственно ощущается нечто гораздо большее, чем простое любопытство. — Вообще-то это была не моя идея, — глубоко вздохнув, начинаешь объясняться ты. — Подруги подарили сертификат на день рождения. Отчего-то решили, что мне должно понравиться. Ты пожимаешь плечами, будто ничего особенного не произошло и ситуация вполне обыденная, но на деле готова провалиться сквозь землю из-за того, как двусмысленно прозвучали твои слова. — Вот оно что, — в его тембре появляется знакомая расслабленность, и ты сразу чувствуешь облегчение. — Ну, раз уж так сложилось, — Калеб мягко улыбается, а в уголках глаз неожиданно искрятся хитринки, — сделаем всё, как положено. — То есть? — растерянно моргаешь ты. Он выпрямляется, расправляя плечи, похоже, окончательно приняв происходящее, и плавным жестом указывает на массажную кушетку, подле которой ты стоишь. — Обещаю максимум профессионализма. Ты прикусываешь нижнюю губу, а после тихонько бормочешь себе под нос: — Хорошо… — больше для себя, чем для Калеба. Проследив, как он неторопливо проходит к нише, где на «парящих» полках аккуратно расставлены в ряд изящные флаконы одинаковой формы, отличающиеся только надписями на минималистичных этикетках, ты осторожно забираешься на устланную идеально гладкими простынями кушетку. — Почему ты не рассказал? — задаёшь вопрос, наблюдая, как Калеб сосредоточенно подыскивает подходящее масло, ведя кончиками пальцев по стеклянным бокам ёмкостей. — Мне казалось, между нами нет секретов. Остановив свой выбор на одном из флаконов, он берёт его в руки и ступает к тебе. — Я не хотел скрывать, поверь. Но ты ведь сама понимаешь, как всё это выглядит. — Остановившись рядом, Калеб чуть поджимает губы и опускает взгляд, как бы намекая на свой внешний вид. — Я боялся, что… узнав, ты разочаруешься во мне. — Что за бред? — ты искренне недоумеваешь. — Я бы ни за что не изменила своего мнения о тебе из-за чего-то подобного. Он поднимает на тебя глаза, и в них обнаруживаются непривычные отблески обнажённой хрупкости. — Правда? — Конечно, — киваешь, подавшись немного ближе к нему. — Спасибо, Пипс. Для меня это очень важно. Между вами повисает томительная пауза, кажущаяся почти осязаемой. Воздух будто становится плотнее, насыщаясь чем-то невыразимым. Ты изо всех сил стараешься сосредоточить взгляд на лице напротив, но тот упрямо скользит ниже. Калеб стоит неподвижно, чем только подстёгивает твоё искушение воспользоваться шансом получше рассмотреть его без преувеличения шикарное тело: крепкие плечи с чётко очерченными линиями мышц, точёный изгиб ключиц, широкую грудь, на которой покоится подаренный тобой серебряный кулон, рисунок пресса, кажущийся слишком совершенным для реальности… С последнего раза, когда ты видела его без футболки, прошло довольно много времени, и кажется, что Калеб стал ещё горячее. Ты ловишь себя на том, что сердцебиение стало чересчур частым и как будто бы даже громким, поэтому поспешно отводишь глаза. Калеб, конечно, не подаёт виду, что что-то произошло, сохраняя внешнее спокойствие. Лишь то, как крепче сжимаются его пальцы вокруг флакона, способно выдать истинную реакцию. «Если бы она знала, как я сам борюсь с желанием смотреть на неё дольше, чем позволено…» Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он решает нарушить тишину: — Кстати о секретах. — Калеб размещает масло на высоком приставном столике. — Ты ведь тоже не сказала мне о сертификате. Некоторое время ты молчишь, чувствуя, как колется собственная совесть. Собравшись с силами, признаёшься: — Мне просто было стыдно… Я ведь совсем не планировала глазеть на какого-то полуголого незнакомца, мне нужен был только массаж и чтобы девчонки не обиделись, что я не воспользовалась их подарком. Но ты мог всё неверно понять и решить, что я намеренно ищу мужского внимания. А это… не так. Калеб лишь слегка вскидывает брови, но его удивление читается слишком явно. Похоже, он совсем не ожидал услышать от тебя такое признание. Уголки его губ приподнимаются в тёплой улыбке — без тени иронии, тихой, благодарной. И ты осознаёшь: твои слова тронули его куда глубже, чем ты могла предполагать. Он хочет как-то ответить, но всё никак не может подобрать слов, чтобы выразить собственные эмоции и при этом не сказать лишнего — того, что могло бы разрушить границу между вами. Теперь уже настаёт твоя очередь рассеивать напряжённость момента. — Ладно, — произносишь ты на выдохе, переминаясь на кушетке, — давай уже начнём. Ты начинаешь медленно развязывать пояс, и Калеб тут же отворачивает голову вбок, чтобы не смущать тебя. Пока ты снимаешь халат, он расправляет сложенную поблизости дополнительную простынь, а когда периферийным зрением замечает, что ты уже устроилась лёжа на животе, накрывает тебя ей, так, чтобы ткань закрывала всё, что ниже копчика. — Приступим? — тихо спрашивает Калеб, чуть наклонившись к тебе. — Ага. Ты ощущаешь, как его большие ладони осторожно касаются твоих плеч, затем — как длинные пальцы аккуратно очерчивают линию позвоночника. Движения спокойные, отточенные — он словно изучает твоё тело, обдумывает, каким местам нужно будет уделить больше внимания. От этих невесомых прикосновений по коже пробегают мурашки волнения, и ты, спасаясь от нарастающей неловкости, неожиданно вспоминаешь момент, когда Калеб только вошёл в комнату, и то, как он представился. В тебе пробуждается игривость, и ты решаешь воспользоваться шансом поддразнить его. — Значит, Кай, — говоришь ты с лёгким ехидством, поудобнее укладывая голову на подушке-ролле. Руки Калеба замирают над тобой на секунду, а после звучит его низкий смешок. — Это для сохранения приватности, — поясняет он, пока его кисти плавно движутся по твоей пояснице, растирая масло. — Имя выбирал не я. — Но звучит неплохо… — твой голос заметно стихает, а веки тяжелеют. Стоит Калебу немного усилить давление, мягкими кругами прорабатывая область вокруг лопаток, ты закрываешь глаза от удовольствия. Его ладони уверенно скользят вниз по твоей спине, разминая натруженные мышцы — с идеально выверенным усилием, чтобы боль отпускала, но оставалась приятная нега. Ты чувствуешь, как с каждым его движением твоё тело становится легче, а вот мысли, наоборот, тяжелее. «Это же Калеб… Он касается меня… Его руки такие тёплые, сильные…» Он молчит, полностью сосредоточенный на работе, и можно слышать лишь его глубокое дыхание. Ты тоже стараешься сфокусироваться на процессе, но получается откровенно плохо — постепенно тебя охватывает тягучее, распутное волнение, от которого горячеет в груди. И именно в этот момент ты ловишь себя на первой опасной мысли: «Вот бы его движения стали смелее…» По мере того, как благодаря его умелым действиям расслабляется твоё тело, в голове всё ярче расцветают, точно ядовитые цветы, неприличные фантазии. Ты представляешь, как руки Калеба смещаются всё ниже и вот уже добираются до края укрывающей тебя простыни — пальцы цепляют ткань и приспускают её вместе с короткими шортиками. Его ладони накрывают твои оголённые ягодицы и слегка сжимают, а после принимаются нежно массировать по всей поверхности. Вскоре активно включаются большие пальцы, надавливают по линиям мышц, снимая зажимы. А когда те становятся мягкими, податливыми, Калеб начинает захватывать твои ягодицы иначе, при каждом круговом поглаживании разводя их чуть в стороны. Твоё дыхание сбивается, тело умоляет о большем, и ты неосознанно слегка приподнимаешь таз, сдаваясь перед собственной похотью. Калеб моментально считывает этот сигнал, и его фаланги скользят к самому сокровенному — их тепло смешивается с твоим вожделением в волнующей ласке, и ты протяжно стонешь… — Больно? — слышится беспокойство твоего «мастера» словно сквозь пелену, и тебя резко накрывает осознание, что твой стон вырвался за пределы твоего разыгравшегося воображения. — Н-нет, — роняешь хрипло, чувствуя, как от нахлынувшего стыда горят щёки, и надеешься, что это не будет заметно. — Всё в порядке. — Уверена? — уточняет Калеб вполголоса, задержав руки в нейтральной зоне — чуть выше твоей талии. — Да, — отвечаешь ты поспешно, стараясь, чтобы это прозвучало убедительно. Калеб медленно выдыхает, будто возвращая себе контроль. Его ладони снова двигаются привычно, профессионально, но ты ясно чувствуешь, что в них теперь куда больше бережности. Но даже таких трепетных касаний оказывается достаточно, чтобы вновь затуманить твой разум. Твои мысли упрямо возвращаются к недавней фантазии, и тебе становится всё труднее сдерживать собственные потаённые желания в клетке самообладания. Не тогда, когда Калеб, в которого ты — давно пора признать — по уши влюблена, будучи наполовину обнажённым, делает тебе, ещё менее одетой, массаж. Твоё сознание плывёт где-то на границе между дремотой и явью. Грёзы сливаются с головокружительными ощущениями, и слова сами рвутся наружу, прежде чем ты успеваешь их осмыслить: — Если бы это был не просто массаж, а… На середине фразы ты осекаешься, чуть не прикусив язык. Однако уже слишком поздно: Калеб всё слышал. Его руки застывают, оставшись лежать поверх твоих лопаток. Несколько мгновений он не произносит ни звука, словно пытается переварить сказанное тобой. Тишина, нарушаемая лишь льющейся из колонок умиротворяющей музыкой, ставшей сейчас такой далёкой, давит; сердце бешено колотится, точно норовит вырваться из плена рёбер. Ты боишься даже шелохнуться, мысленно проклиная себя и свой длинный язык. Тебе необходимо придумать оправдание. Отшутиться. Сказать что угодно, лишь бы хоть как-то объясниться. Ты отчаянно стараешься найти выход из положения, но в охваченную паникой голову, как назло, не приходит ни единой приемлемой идеи. От безысходности ты уже было собираешься начать нести чушь о том, что это была случайная оговорка, но Калеб заговаривает первым: — Ты понимаешь, что только что сказала? Ты не решаешься ответить: новая волна стыда захлёстывает тебя с головой. В плотную подушку прорывается твой неровный вдох, пальцы нервно цепляются за простынь. Вопрос остаётся риторическим. Впрочем, твоё смущённое молчание и то, как ты вжимаешься в кушетку, будто надеясь слиться с ней, оказывается красноречивее любых слов. Ладони Калеба медленно покидают твоё разгорячённое тело — ты почти физически ощущаешь пустоту, оставшуюся после его прикосновений. Однако это ощущение тут же испаряется, стоит ему наклониться и произнести: — Знала бы ты, как тяжело мне было контролировать собственные руки всё это время… — чарующе низким, опаляющим твоё ухо шёпотом. Слова Калеба врезаются в сознание, у тебя перехватывает и без того неровное дыхание от обжигающего изумления. Ещё миг назад ты была уверена, что он скажет нечто вроде: «Не следует говорить подобного парням, Пипс. Не делай так больше»; и, если повезёт, продолжит массаж, как ни чём не бывало. Но Калеб явно дал понять, что испытывает к тебе то же запретное влечение и, похоже, как и ты, страдает от мучительной жажды большего. В груди борются растерянность и желание, страх сделать неверный шаг и сладкая дрожь от самой мысли, что прямо сейчас все возведённые между вами барьеры могут наконец разрушиться. Колебание длится лишь несколько ударов сердца. Интерес, нет — жгучая потребность увидеть его глаза, понять, что именно в них отражается, толкает тебя действовать. Ты глубоко вдыхаешь, собирая хрупкое мужество, и начинаешь подниматься. Осторожно, будто каждое движение даётся через сопротивление невидимых оков. Откинув ткань вбок, выбираешься из-под простыни и садишься, свесив ноги с края кушетки, лицом к Калебу. Он встречает твой взгляд. Глаза цвета виноградного нектара темны, полны напряжения, и ты ясно видишь в них то самое — подтверждение, что твои чувства не были безответны. Его грудь медленно вздымается на глубоких вдохах — так же плавно опускается на длинных выдохах. Не прерывая зрительного контакта, Калеб делает крошечный шаг — расстояние между вами почти пропадает. Чуть наклонившись вперёд, он опирается на кушетку руками, расположив ладони по сторонам от твоих оголённых бёдер. Ваши дыхания смешиваются. Однако Калеб колеблется — как будто внутри него всё ещё сталкиваются две противоположные силы: долг держать дистанцию и желание, которое больше невозможно прятать. «Сейчас или никогда», — звучит в голове твой собственный голос. Ты сама стираешь оставшиеся между вами сантиметры: тянешься к Калебу, позволяя своим губам встретиться с его. Прикосновение невесомое, пробное. Но его оказывается достаточно, чтобы стены, за которыми вы так долго прятали истинные чувства друг к другу, рассыпались в пыль. Калеб дотрагивается до твоей щеки костяшками пальцев, аккуратно, чтобы не испачкать маслом, а после благоговейно опускает левую ладонь на твою шею и, отбросив наконец-то все сомнения, льнёт ближе, отвечая на поцелуй. Сперва робкие и аккуратные, ваши поцелуи быстро становятся жарче, смелее — вы оба уже совершенно не беспокоитесь о каких-то рамках. Влажные губы Калеба жадно сминают твои, в движениях языка чувствуется безграничная страсть. Его ладони неторопливо скользят по твоей спине, и каждое прикосновение будто оставляет огненный след. Остановившись на твоей талии, Калеб крепко обхватывает её и тянет тебя к себе. Ты моментально отзываешься на этот порыв усилить близость: прижимаешься вплотную к его сильному торсу, забрасываешь руки ему на плечи и обнимаешь за шею. Он дарит тебе очередной поцелуй — твои пальцы вплетаются в его мягкие волосы. Скоро воздуха перестаёт хватать, и Калеб слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы заглянуть тебе в глаза. Его лоб касается твоего, дыхание сбивается о твои налившиеся яркостью губы, и в этой короткой паузе не меньше откровенности, чем в поцелуях. — Я так долго этого ждал, — признаётся он, и голос его подрагивает от хрипотцы. — Невыносимо было притворяться, что мне достаточно быть для тебя лишь другом и… членом семьи. Последние слова Калеб произносит с горечью, едва различимой, однако ты всё равно замечаешь. Сердце в груди сжимается: ты понимаешь, насколько сильно его сковывала роль старшего брата. Он мог постоянно быть рядом, заботиться о тебе, проводить с тобой время, но был вынужден непрерывно себя контролировать: чтобы не сказать лишнего, не задержать взгляд чересчур надолго, не прикоснуться так, как ему не следует… Обо всём этом, не говоря уже о чём-то большем, ему доводилось лишь мечтать. Поэтому сейчас, когда его грёзы стали явью, Калеб боится отпустить тебя даже на миг, словно одно его неосторожное движение способно привести к тому, что всё это исчезнет. В этом ты его полностью понимаешь, ведь так же долгое время прятала то, как на самом деле к нему относишься. Ты трёшься лбом о его, словно успокаиваешь. Кончиками пальцев проводишь по манящей линии губ. — Больше тебе не нужно притворяться, Калеб. Нам не нужно. В глазах, где будто рождается сверхновая, отражается целый вихрь эмоций. Там — облегчение, такое глубокое, что у тебя перехватывает дыхание. Там — нежность, в которой можно утонуть. Но сильнее всего — благодарность, сияющая так ярко и искренне. Его губы слегка приоткрываются, словно он хочет что-то сказать. Но, видимо, решив, что слова излишни, Калеб просто накрывает твою руку своей, прижимая её к своей щеке, и прикрывает глаза. В этом жесте — бесконечное признание за твою откровенность и за то, что ты позволила ему наконец быть с тобой настоящим. Когда он вновь открывает глаза, в них остаётся только тихое, светлое счастье. Ласковым движением ты убираешь несколько его непослушных прядок, упавших на пушистые ресницы, в сторону, оглаживаешь скулу и снова тянешься к его губам. Теперь в ваших поцелуях нет места нетерпеливости и спешности — они становятся долгими, глубокими, насыщенными тягучей сладостью. Весь мир будто растворяется за границей этого момента, позволяя вам в полной мере наслаждаться друг другом. Когда твои губы начинают пылать, Калеб отрывается от них с влажным звуком, но только для того, чтобы спуститься поцелуями к твоей шее. Он вдыхает исходящий от тебя аромат — древесный и немного пряный, с нотами хвои, насыщенный свежестью — и, поняв, что из всего многообразия гелей, представленных в душевой, ты выбрала точно такой же, каким он сам пользовался перед самым началом смены, ощущает в груди знакомый трепет: ему всегда нравилось подмечать вещи — даже такие мелочи, — подтверждающие особую связь между вами. Он пробует нежную кожу на вкус, слегка прикусывает, смакуя её с упоением, взбудораженный идеей оставить на тебе яркие метки — свидетельство своего обожания, — в то время как ты изо всех сил стараешься контролировать рвущиеся из груди стоны. Пока следы хищных ласк Калеба на твоей шее наливаются багрянцем, его короткие чувственные поцелуи ложатся на твоё плечо — и с очередным прикосновением губ на него опускаются и пальцы, находят бретельку лифа и аккуратно тянут её вниз. Это движение отрезвляет тебя: вы на верном пути к тому, чтобы перейти к чему-то более серьёзному, что вынуждает думать наперёд. Ты выставляешь перед собой ладонь, упираясь ею в грудь Калеба. — Постой. Поволока, туманящая его взгляд, исчезает, как по щелчку пальцев. На её место приходит встревоженность. — Чёрт, — он тут же отнимает от твоего плеча руку, точно обжёгся. В голосе сквозит сожаление. — Прости, я… слишком увлёкся. Безмятежное прежде лицо искажается виной, которую Калеб сам же на себя обрушивает. Он уже было хочет сделать шаг назад, но ты моментально останавливаешь его, крепко ухватив за предплечье. — Нет, — отчаянно произносишь ты. — Я тоже хочу продолжить. Очень. Просто… — Ты мнёшься, отводишь взгляд, раздумывая над тем, можно ли озвучить причину, не говоря нечто столь смущающее прямо. Для Калеба твоё молчание становится настоящим испытанием: его по-прежнему терзают домыслы, что проблема заключается в нём. — Что не так, кроха? — он мягко подталкивает тебя к ответу, чуть опустив голову в попытке вернуть зрительный контакт. Ты изо всех сил борешься с неловкостью. И в конце концов всё же собираешься с духом и быстро, чтобы не осечься на полуслове, шепчешь: — У нас нет защиты. На пару ударов сердца Калеб замирает. А затем к нему приходит чувство, будто с груди упал тяжёлый камень. Его взгляд смягчается, дыхание становится ровнее. От понимания, насколько ответственно ты подходишь к ситуации между вами, на душе Калеба становится необычайно тепло: ты доверяешь ему настолько, что готова разделить с ним самую глубокую близость, на которую он сам пока даже не рассчитывал. Калеб расслабляется: страх, что он сделал что-то неправильно, испарился. И теперь в нём с новой силой разгорается знакомое, пылкое желание. Уголки его губ приподнимаются в деликатной полулыбке: — Если дело только в этом… Он не договаривает, и вместо этого отходит к встроенному в нишу комоду из светлого дерева, на котором расположена изящная накладная раковина. Сперва Калеб отмывает руки от масла, затем открывает верхний ящик — до тебя доносится еле уловимый шорох, когда оттуда что-то достаётся. Всё так же молча он возвращается к тебе, и возможность рассмотреть взятое из ящика предоставляется лишь тогда, когда он аккуратно кладёт предметы на край кушетки: два презерватива в матовой чёрной упаковке и пакетик-саше с лубрикантом. Естественно, у тебя сразу возникает вопрос: что такие вещи делают в массажном кабинете? Ты поднимаешь, мягко говоря, недоумённый взгляд на Калеба и ожидаешь объяснений. Почти застенчивым движением он потирает предплечье: — Из-за, кхм, «особых видов массажа» такой набор есть в каждой комнате. Его ответ вгоняет тебя в ещё больший ступор, стремительно перерастающий в ошеломление: не сложно догадаться, о каких именно видах идёт речь. — «Особых… видов?» — вторишь ты, тщетно пытаясь осмыслить полученную информацию. — О них рассказывают в момент покупки сертификата. Подруги, когда дарили, не предупредили, что здесь такое практикуют? Ты погружаешься в воспоминания о праздновании дня своего рождения — теперь все шалостливые фразочки одногруппниц обретают новый смысл. «Познакомишься поближе со своим мастером…» — звучит в голове звонкий голос Рози. «Это ж надо было додуматься!» — Я их прибью, — сердитая на подруг, устало бурчишь ты. Калеб тихонько усмехается. А тебя вдруг, словно стрелой, пронзает жуткая мысль. — Погоди… ты что, тож- — Нет! — тут же обрывает тебя Калеб. — Боги, конечно нет. Мастера делятся на категории, и в мою входит только классический массаж. Сначала к тебе приходит облегчение, такое сильное, что затаённое мгновение назад дыхание свободно вырывается из груди. Однако оно тут же оборачивается жгучим стыдом, стоит Калебу задать вопрос: — Пипс, ты правда подумала, что я могу заниматься подобным? Горячая краска неловкости тут же заливает твои щёки — ты виновато поджимаешь губы, мысленно коря себя за свои опрометчивые подозрения. Калеб замечает твоё смятение и, подавшись вперёд, нежно обнимает тебя в знак поддержки. — Извини, — приглушённо произносишь ты куда-то ему в ключицу, обвив его руками в ответ. — Просто… даже от мысли, что ты делал каким-то девушкам обычный массаж, мне не по себе. А тут… Ладонь Калеба мягко гладит тебя по голове — жест лёгкий, родной, успокаивающий, — он словно говорит: «Тебе совершенно не о чем переживать». С минуту или две вы молчите и просто дарите друг другу собственное тепло, точно позабыв обо всём на свете. Но после, вернувшись в реальность, ты вновь чувствуешь внезапный, чертовски неприятный, укол собственничества, возникавшего всякий раз, когда кто-то посягал на особое внимание от Калеба. Не желая больше утаивать что-то от него, ты чуть отстраняешься, ловишь его взгляд и, решив не ходить вокруг да около, просишь: — Калеб, пообещай, что бросишь эту работу. — Его брови чуть вздрагивают, отражая лёгкое удивление твоей прямолинейностью. Тогда ты тянешься к его кисти и переплетаешь ваши пальцы, а после добавляешь: — Хочу, чтобы так твои руки касались только меня. От осознания того, какая ты, оказывается, ревнивица, в уголке губ Калеба мелькает крошечная искорка усмешки. Разумеется, он мог бы подискутировать с тобой на эту тему, отстоять своё право работать здесь, но, честно говоря, ему этого совсем не хочется. Ведь сам Калеб в сущности абсолютно такой же — он бы просто сгорал от ревности, если бы ты уделяла телесное внимание другим мужчинам, пускай и лишь в рамках работы. Кроме того, в глубине души ему даже льстит твоё нежелание делить его с кем-то: это доказывает, насколько сильны твои чувства к нему. Сжав твою руку в своей немного крепче, он притягивает её к лицу и оставляет мимолётный поцелуй на твоих бледных костяшках. — Я всегда мечтал касаться лишь тебя, кроха, — делится ответным откровением. — С тех самых пор, как узнал, каково это — желать кого-то, ты единственная, о ком я думал. Признание Калеба обдаёт жаром, звенит в тебе отголоском, будто коснулось самой глубинной, тщательно оберегаемой струны души — сопротивляться невидимой силе, притягивающей ваши сердца и тела друг к другу, становится невозможно. Ты прижимаешь его ладонь к своей груди, так, чтобы он ощутил, как быстро колотится твоё сердце от избытка чувств. — Тогда не теряй больше ни секунды, — говоришь вполголоса, предательски срывающегося в дрожь от накатившего желания. В его взгляде вспыхивает тёмный пурпурный огонь, и Калеб почти рывком притягивает тебя к себе, сталкивая ваши губы в поцелуе, лишённом всякой осторожности. В нём — почти первобытный голод; неудержимое пламя, что превращает все связные мысли в пепел, оставляя место только неистовому «хочу тебя». Его руки снова ложатся на твою талию, неторопливо очерчивают зону крестца, пока ты сама подаёшься вперёд, требуя от него ещё больше прикосновений. Он льнёт к тебе так тесно, что ты едва не падаешь на спину — цепляешься пальцами за его шею, позволяя коротким ноготкам чуть царапнуть кожу, и обхватываешь его корпус ногами. Калеб глухо стонет прямо тебе в губы, и этот сладостный звук пробирает до мурашек. Его ладони любовно оглаживают твои бока, спускаются к бёдрам — он жадно мнёт их, опьянённый возможностью касаться тебя так, как прежде мог лишь в своих развратных фантазиях. От твоей выдержки так же не остаётся даже следа. Тонкие пальцы скользят по груди Калеба, сжимают её, так, что остаются крошечные следы от ногтей, и ты едва справляешься с безумным желанием укусить упругие мышцы или оставить на них парочку засосов, как те, что сейчас красуются на твоей шее. Ты перемещаешься ниже, к его животу, и упиваешься удовольствием от того, как приятно ощущается под фалангами рельеф пресса, — ты гладишь его, едва дотрагиваясь, и то, как он, напрягаясь, содрогается от твоих дразнящих ласк, приводит в неописуемый восторг. От близости, в которой ваши тела жмутся друг к другу, ты явственно ощущаешь, насколько Калеб возбуждён: его твёрдость так тесно упирается в твою промежность, что преграда в виде форменных брюк и тонкого салонного белья на тебе кажется почти мнимой. Впрочем, и твоё тело уже на пределе — жаркие, тянущие импульсы внизу живота становятся всё отчётливее, и ты, в полузабытьи, уже готова начать нарочно тереться о член Калеба, чтобы дать хоть какой-то выход внутреннему напряжению. Однако он, точно почувствовав твоё состояние, медленно разрывает поцелуй, а после возвращается к тому, на чём вы некоторое время назад прервались. В этот раз Калеб ловко поддевает сразу обе бретельки, замирает на миг, проверяя твоё согласие, и, не встретив и тени сопротивления, бережно снимает с тебя лиф. Пропитанный вожделением воздух теперь беспрепятственно касается распалённой кожи, а в твоей голове вдруг совершенно не к месту всплывают отголоски давних комплексов. «Может, она недостаточно большая? Или у неё непривлекательная форма?» Ты подавляешь в себе порыв прикрыться руками, не желая, чтобы Калеб воспринял это как сигнал о том, что ему следует остановиться, и вместо этого кладёшь ладони ему на плечи. Но вот смотреть ему в глаза кажется слишком смущающим — ты отводишь взгляд вбок. И не замечаешь, как Калеб на тебя смотрит. Его взор буквально лучится беспредельным восхищением, в котором нет места сомнению: ты — это самое совершенное, что он когда-либо видел. Он благоговейно выдыхает и, опустив голову, целует твою грудь. — Ты прекрасна… Ты слегка вздрагиваешь, когда чувствуешь его тёплое дыхание в столь интимном месте, и застенчиво прикрываешь глаза. Его губы начинают неспешно исследовать тебя. Сперва они лишь осторожно касаются персиково-розовых ареол, мягко, едва ощутимо задевая расслабленные вершинки, вызывая в тебе незнакомый трепет. Но вскоре Калеб останавливается на левой груди и вбирает губами сосок. Ты сбивчиво ахаешь, чувствуя, как горячий язык начинает медленно обводить его по кругу, отчего тот постепенно твердеет. То же самое происходит и с правым, скользящим между длинных фаланг, когда он аккуратно сжимает мягкое полушарие в ладони. Твои пальцы хватаются за его голову и путаются в тёмно-каштановых прядях. Под кожей разливается приятное тепло, и ты льнёшь к Калебу ближе, чтобы не упустить ни единого мгновения дурманящих сознание ласк. Томление между ног становится почти мучительным — тебя захлёстывает страстное, нестерпимое желание того, чтобы он зашёл дальше. От очередного движения его губ с твоих срывается протяжный стон, и этот выразительный отклик подталкивает Калеба к следующему шагу. Поцелуи с каждым разом покрывают твоё тело всё ниже — ложбинка меж грудей, рёбра, живот, — и вот, Калеб опускается перед массажной кушеткой на колени. Вспоминая просмотренные ролики с пометкой «строго для взрослых» и откровенные рассказы подруг, ты предполагаешь, что он собирается сделать. Но не можешь в это поверить. «Он… действительно этого хочет?» Калеб тем временем любовно гладит твою кожу, стараясь расслабить тебя, и оставляет невесомый поцелуй на внутренней поверхности бедра. Затем ещё один, и ещё, поднимаясь всё выше, пока не добирается до края твоего уже изрядно влажного белья. Остановившись в этой точке, он поднимает взгляд, встречая твой, исполненный смущения. — Позволишь?.. Вид Калеба, стоящего перед тобой, практически обнажённой, на коленях, одурманенно глядящего на тебя снизу вверх, как на божество, и просящего разрешения доставить тебе удовольствие способом, который ты считала верхом интимности, туманит и без того безъясный разум, посылая по телу новую волну возбуждения, — ты, словно зачарованная, робко киваешь и неосознанно придвигаешься чуть ближе к краю кушетки. Получив твоё дозволение, Калеб немного отклоняется, только затем, чтобы свести твои ножки на мгновение, и подцепив пальцами шортики, аккуратно снять их. Вновь устроившись между твоих бёдер, он сперва не в силах даже шелохнуться. Ему всё ещё с трудом верится, что происходящее не его очередной бесстыдный сон: он слишком давно грезил увидеть тебя такой, слишком долго мечтал о возможности подарить тебе наслаждение. У него нет права на ошибку. И оттого он нервничает не меньше тебя, хоть и старается тщательно это скрывать. Наконец, Калеб осмеливается податься ближе, не переставая любоваться тем, как едва заметно поблёскивает от естественной влаги твоё лоно, — взбудораженный осознанием, что именно он пробудил в твоём теле такую реакцию, — и делает первое движение языком. Ты звучно выдыхаешь и откидываешься назад, находя опору в предплечьях, а Калеб бросает быстрый взгляд вверх, выискивая на твоём лице признаки дискомфорта. Но не обнаружив и намёка на что-то подобное, продолжает то, что начал. Язык поначалу плавно, изучающе, оглаживает половые губы, но вскоре сосредотачивается на самой жадной до стимуляции точке. Постепенно твои томные вздохи превращаются в стоны. Сперва приглушённые и несмелые, они обретают громкость, становятся тягучими, когда Калеб, решив усилить твои ощущения, кладёт твои ноги на собственные плечи и буквально прижимается ртом к твоей промежности, обволакивая губами область вокруг клитора и продолжая размеренно ласкать его языком. И упоению, с которым он всё это делает, нет предела: довести тебя состояния наивысшего блаженства — единственная цель, что заботит его сейчас. Твоё тело буквально плавится под его напором, эмоции бьют через край. Звуки, что ты издаёшь, становятся всё распутнее, а ты сама, сжимая в кулаке простынь, в забытьи подаёшься навстречу Калебу, жаждя получить ещё больше бесподобных ощущений. Словно в ответ на твою безмолвную мольбу, он, не прекращая мягко посасывать чувствительный бугорок, скользит средним пальцем вдоль нежных складочек то вверх, то вниз, хорошенько увлажняя фаланги. Закончив, предельно бережно вводит палец, внимательно наблюдая за твоей реакцией. Ты стонешь громче прежнего: ощущения становятся вдвое ярче. Калеб не успевает побеспокоиться, не больно ли тебе, как ты принимаешься осторожно покачивать тазом, сама насаживаясь на него. Он ловит нужный темп и, ухватив тебя за бедро, побуждает замереть, молчаливо намекая, что всё сделает сам. Довольно скоро ты, потеряв всякое стеснение, начинаешь откровенно пялиться на то, как Калеб старательно ублажает тебя языком и уже двумя пальцами. Почувствовав, как пленительные ощущения становятся интенсивнее, ты осознаёшь, что в скором времени окажешься на грани. Однако тебе совсем не хочется заканчивать вот так: этого мало. — Калеб… — тяжело дыша, приглушённо зовёшь и чуть приподнимаешься на локтях. Он перестаёт двигаться и, оторвавшись от тебя, поднимает взгляд, где лучистый трепет смешивается с тенью обеспокоенности: он сделал что-то не так? — Да? — отзывается хрипло. — Нечестно, — говоришь ты, пока к щекам с новой силой приливает жар, — что только я получаю удовольствие. Он, опустив ресницы, задерживается в прежнем положении лишь на миг, в котором краешков его малость припухших губ касается заинтригованная улыбка. А после решительно поднимается с колен. Тем временем ты выпрямляешь спину и подтягиваешь ноги к себе. Неотрывно наблюдаешь, как Калеб сперва освобождает ступни от обуви, затем развязывает льняной шнурок на брюках, ставших очевидно тесными в области паха. И в конце концов, всё так же под твоим пристальным взором, ухватившись за пояс, снимает штаны. Бросает их на стоящее рядом кресло, не отводя взгляда от твоих сияющих пылким искушением глаз, забирается на кушетку и почти сразу нависает над тобой, вынуждая вновь опуститься на предплечья. Ты упорно пытаешься смотреть ему в глаза, но предательский взгляд то и дело падает ниже. Похоже, легче было бы просто зажмуриться, чтобы не проигрывать самой себе в этом противостоянии любопытства и смущения. Калеб замечает твои метания и ласково спрашивает: — Пипс, скажи, ты уверена, что хочешь этого? По спине пробегают мурашки: при всём одолевающем тебя желании ты всё ещё немного нервничаешь. Где-то на задворках сознания тлеет страх того, что может быть больно, путающийся со стеснением собственной неопытности. Кажется, будто секунды, что ты погружена в размышления, тянутся слишком долго, делая тишину между вами неловкой, и от этого, несмотря на то, что ты уже давно приняла решение, твой язык немеет, не давая озвучить ответ. Ты растерянно смотришь на Калеба, однако встретившись с его взглядом, тёплым и понимающим, наконец расслабляешься и со всей уверенностью, на которую сейчас способен твой осипший от томления голос, говоришь: — Хочу. Он дарит тебе мягкую, сердечную улыбку, наклоняется ближе и целует. Пока ваши губы сплетены, ты, отважившись, вытягиваешь руку вперёд и, скользнув по рисунку вен в нижней части живота, находишь кончиками пальцев резинку светлых боксеров, а следом, окончательно собравшись с духом, немного смещаешь ладонь и накрываешь ей укрытый под натянувшейся тканью напряжённый член. Калеб, не удержавшись, мычит тебе в губы, когда ты, увлечённая необычным ощущением в руке, принимаешься неторопливо гладить его эрекцию. Его отклик подстёгивает тебя действовать решительнее — пальцы цепляются за край боксеров и пытаются стянуть их; но выходит неуклюже. — Давай помогу, — разорвав поцелуй, сбивчиво шепчет Калеб. После чего вытягивается и самостоятельно снимает с себя бельё. Всего мгновения, что он возвышается над тобой полностью обнажённый, хватает, чтобы внутри тебя схлестнулись волнение и предвкушение. Словно у него внезапно пересохло в горле, Калеб тягуче сглатывает, и затем принимает прежнее положение, опираясь ладонями на кушетку. Интерес берёт верх над стеснением, и ты, впечатлённая открывшимся зрелищем, смело касаешься его: сперва проводишь вдоль внушительной длины подушечками пальцев, изумляясь, насколько бархатной оказывается кожа; дальше — осторожно дотрагиваешься до головки и поглаживающими движениями размазываешь по ней каплю предэякулята, постепенно спускаясь вниз, к основанию. Калеб от твоих изучающих ласк блаженно прикрывает глаза, его выдохи удлиняются, становятся хриплыми. А стоит тебе обвить его изнывающий от желания член своими нежными пальцами и начать на пробу медленно стимулировать его, очередной вздох срывается в стон. Остатки его самоконтроля трескаются — он перехватывает твоё запястье, нависая глубже, и твоя спина оказывается прижатой к кушетке, а его тело, тяжёлое, горячее, практически накрывает тебя сверху. Его губы уже знакомо опускаются на твою шею, ладони требовательно очерчивают каждый твой изгиб. Ты теряешься в буре ощущений, тянешь Калеба ещё ближе. Его твёрдость трётся о твоё чувствительное лоно — воздух между вами почти искрится от вашего обоюдного восторга. — Ты сводишь меня с ума… — звучит трепещущее признание. Ты не успеваешь ничего ответить: он, с трудом оторвавшись от тебя, вытягивает руку и берёт с края кушетки презерватив. Твой затуманенный взгляд следит за тем, как надрывается чёрная фольга, как Калеб аккуратно раскатывает прозрачный латекс по члену. Он держится уверенно, и лишь мелкая, еле заметная, дрожь в пальцах выдаёт его истинное состояние. — Если тебе будет некомфортно или ты захочешь остановиться, сразу скажи мне, хорошо? — просит со всей серьёзностью. Его чуткость — подтверждение того, что с ним ты можешь быть открытой, уязвимой — разливается в груди теплом, согревает сердце, даря ощущение защищённости. Ты для него не случайная слабость, не мимолётное влечение. Ты для него — бесценное сокровище, которое он всей душой стремится оберегать. И этим искренним светлым желанием пропитано каждое его слово, каждый жест. Именно этому мужчине ты хочешь доверить себя полностью. Без остатка. — Хорошо, — произносишь ты одними губами. Удовлетворённый, Калеб отвлекается на то, чтобы найти пакетик с лубрикантом, после чего, вскрыв упаковку одним коротким движением, наносит средство. Его ладони ложатся на твои бёдра, разводят их немного шире. Он придвигается к тебе вплотную — головка касается входа, и прохладный гель мешается с твоей собственной влагой. — Готова? — кажется, что Калеб едва дышит. Отринув последние сомнения, ты забвенно отвечаешь: — Да. И тогда он с предельной осторожностью подаётся вперёд и наконец погружается в тебя, медленно растягивая, — ты роняешь сдавленный стон, но не от боли, а от прежде неведомого ощущения… наполненности. Калеб останавливается примерно на трети длины, давая тебе время привыкнуть. — Всё в порядке? — уточняет заботливо. В ответ ты, полностью поглощённая новым опытом, в состоянии лишь кивнуть. Видя, как томно трепещут твои ресницы на полуприкрытых веках, как мерно вздымается твоя грудь в глубоком дыхании, Калеб верно считывает твои эмоции и понимает, что может продолжать. Он входит глубже, стремясь к основанию, а затем, так же неспешно, двигается в обратном направлении. Проделывает то же самое ещё раз, и ещё, задавая размеренный темп. Постепенно его бережные толчки становятся ритмичными, и каждый срывает с твоих губ тихий полустон. Ваши тела сплетаются в нарастающем удовольствии — вы оба тонете, растворяетесь в столь долгожданных ощущениях. Калеб, больше не сдерживая себя, вслед за тобой перестаёт быть тихим: ни одна проведённая в бесстыдных мечтах о тебе ночь и близко не сравнится с тем, что он чувствует сейчас. Внутри тебя до головокружения узко, горячо, влажно; а сама ты, отдавшаяся власти желания, так невообразимо прекрасна, что от одного только осознания того, что ты сейчас с ним, он готов окончательно потерять голову. Его ладони не в состоянии найти себе места, словно он хочет, чтобы они были везде: гладят твои рёбра, подхватывают грудь и с безграничным благоговением сжимают её мягкость; скользят ниже и задерживаются на талии. Он наваливается на тебя почти всем телом, жмётся так близко, будто страшится оставить даже миллиметр расстояния между вами. Губы, обрывая звучные выдохи, встречают твои в беспорядочных, с бьющей через край страстью, поцелуях. Ему хочется боготворить тебя, и всё, на что он смеет надеяться, — что тебе сейчас так же хорошо, как и ему. Замедлившись, Калеб просовывает под тебя руки и, приобняв под спину, поднимает вверх, а сам вытягивает ноги. Теперь ты буквально седлаешь его, и в этом положении вы можете быть ещё ближе друг к другу. Калеб, устроив ладони на твоих бёдрах, прекращает двигаться, предлагая тебе попробовать задать собственный ритм. Твои руки ложатся поверх крепких плеч, и ты, заинтригованная, принимаешься неспешно покачивать тазом, чувствуя, как теперь его член проникает в тебя под иным углом. Лоб касается лба — твои приоткрытые губы мажут по кончику его носа. Понемногу ты становишься смелее, опускаешься на него всё глубже, чуть прогибаясь в пояснице. Твой живот льнёт к его прессу, грудь вжимается в крылья ключиц и тёплое серебро цепочки. Калеб, жадно хватая воздух, обжигает дыханием твою шею и едва не рычит, когда ты всё чаще принимаешь его до основания. — Родная… Что же ты со мной делаешь?.. Пространство между вами исчезает: вы будто хотите слиться друг с другом. Его левая ладонь, зарывшись в тёмный шёлк волос, покоится между твоих лопаток, правая — сминает ягодицу. Твои губы находят его, буквально впиваясь в них, чувственно, хищно. Волнующие импульсы, что ты ощущаешь всякий раз, когда твой клитор особенно тесно трётся о его гладко выбритый лобок, становятся всё интенсивнее, и ваши поцелуи вибрируют от твоих жарких стонов. Вскоре Калеб замечает, каких ощущений ты ищешь. Он постепенно сбавляет темп и, остановившись, ловит твой подёрнутый поволокой взгляд, в котором мелькает тень растерянности. — Думаю, я знаю, как сделать тебе ещё приятнее, — тихим соблазном звучит его голос. В твоих глазах с прежней яркостью вспыхивают искорки распутного желания, и тогда он добавляет: — Ляг на бок. Калеб помогает тебе привстать и отодвигается к краю, чтобы ты могла устроиться рядом с ним. Ты, как и было велено, ложишься на бок почти вплотную к нему, — ваши тела занимают всю ширину кушетки, — пока он наносит ещё немного лубриканта поверх презерватива, а оставшимся обильно смазывает пальцы. И только ты успеваешь взглянуть на него через плечо, как он внезапно перекидывает руку через твою талию, проскальзывает ладонью по нижней части живота, а после накрывает фалангами клитор, выбивая из твоей груди очередной стон, в котором растворено его имя. Влажные подушечки описывают медлительные круги вокруг чувствительной области, плавно гладят вверх-вниз, иногда надавливая чуть сильнее, — Калеб внимательно следит за частотой твоих звучных вздохов, подбирая верные движения, такие, что будут способны довести тебя до дрожи. И вот, отыскав нужный ритм, он искушающе шепчет тебе на ухо: — Выгнись немного. Точно в трансе, ты беспрекословно следуешь его просьбе, и тогда Калеб, помогая себе свободной рукой, аккуратно вводит в тебя член. Он мягко погружается в тебя сзади, пока его пальцы не прекращают ласкать тебя спереди — ощущения выходят на совершенно новый уровень. Твои веки тяжелеют — мир за пределами вашего общего удовольствия, наполняющего комнату непристойными звуками, будто тает. Каждое движение Калеба вызывает в тебе волну блаженства, от которого невозможно оторваться. И по тому, как его сбивчивое дыхание и низкий, словно надломленный голос спутываются с твоими растрепавшимися волосами, когда он в забытьи трётся щекой о твой висок, ты понимаешь, что он полностью разделяет твои эмоции. Со временем ты начинаешь чувствовать, что с каждой лаской и каждым толчком сладостная нега между ног становится острее, и понимаешь, что вот-вот достигнешь пика. — Мгх, Калеб… Да, вот так, — рвётся с твоих губ бесконтрольное, почти беззвучное. — Я близко… — Тебя перебивает твой собственный стон от новой вспышки наслаждения. Для Калеба столь откровенные, несдержанные фразы из твоих уст звучат как самая большая похвала и в то же время как вызов, подстёгивающий его действовать ещё усерднее. Движения пальцев сосредотачиваются в конкретной точке, толчки становятся немного быстрее. — Давай, кроха. Позволь мне почувствовать это… — хрипотца слов, сочащаяся вязкой похотью, едва слышна тебе за дурманом предвкушения надвигающейся разрядки. И стоит его пальцам в очередной раз с нужным нажимом скользнуть по набухшему клитору, а члену погрузиться в тебя на всю длину, твоё тело сотрясает оргазм, от которого ты теряешь связь с реальностью: твои бёдра дрожат, лоно сжимает его плоть, пока ты, запрокинув голову и зажмурившись, прерывисто вскрикиваешь, с жадностью хватая мгновения экстаза. То, как неистово ты пульсируешь вокруг него, полностью затмевает рассудок, толкая к самому краю, — ещё совсем немного и Калеб вслед за тобой сорвётся в бездонный омут истомы. Он делает несколько рваных толчков, а после, напрягшись всем телом, резко выскальзывает из тебя и, прижимаясь членом к твоему теплу, блаженно вторя твоё имя, кончает так ярко и обильно, как никогда до этого. Измождённые, пару минут вы недвижно лежите на смятых под вашими телами простынях и пытаетесь выровнять дыхание. Всё, что сейчас занимает твою кажущуюся ватной голову, — мысль о том, насколько тебе было хорошо, и о том, что этот волшебный момент ты разделила именно с Калебом. И плевать, что вы сделали это прямо в спа-салоне, где он работает, плевать, что вас, возможно, могли слышать. Всё прошло даже лучше, чем ты могла мечтать. Пускай пока что ты слишком вымотана избытком новых ощущений и эмоций, внутренний голос подсказывает, что очень скоро тебе захочется испытать всё это снова. И Калеб, разумеется, будет счастлив тебе в этом помочь… Он отстраняется на несколько мгновений, чтобы стянуть с себя презерватив и чуть обтереться, а затем, неторопливо обвив тебя руками, прижимает к собственной груди, так крепко, словно хочет спрятать от всего мира. Едва к нему возвращается способность обращать эмоции в слова, он тихонько произносит: — Это… было потрясающе. — Его губы касаются твоего затылка в трепетном поцелуе. — Не представляю, чем я тебя заслужил. — Не говори так, — еле ворочая языком, бормочешь ты в ответ и кладёшь руки поверх его предплечий, разделяя желание быть как можно ближе. — Тебе не нужно было меня «заслуживать». И никогда не будет нужно. Мне достаточно просто того, что ты рядом. Калеб задерживает дыхание на мгновение, будто твои слова застали его врасплох. Сердце стучит так часто, что ему кажется: ты можешь его слышать. — Пипс… — вырывается у него, и в приглушённом, точно сорванном, голосе заключена настоящая буря переполняющих его чувств. Он льнёт к тебе теснее и наконец отпускает всё, что испытывает: — Я люблю тебя. Люблю, слышишь? Больше, чем что-либо на этом свете. Ты всё для меня. И я ни за что тебя не отпущу. Его дрожащая исповедь обрушивается на тебя потоком всепоглощающего тепла. Ты чуть прикусываешь губу, пока в уголках глаз собираются крошечные бисеринки слёз. — И я люблю тебя, Калеб, — признаёшься с безграничной нежностью, стараясь удержать влагу на трепещущих ресницах. — Безумно. По-прежнему находясь в кольце его сильных рук, ты переворачиваешься на другой бок и, когда он укладывается на спину, устраиваешься на его широкой груди, точно на подушке. Калеб, продолжая обнимать тебя, трётся щекой о твою макушку, словно ластящийся щенок, и неспешно гладит по спине. Мягкий покой окутывает ваши тела — сердцебиение постепенно приходит в норму, веки смежаются, — и вы всецело отдаётесь этому тихому мгновению счастья. Некоторое время Калеб продолжает неторопливо выводить затейливые узоры на твоей спине, и ты, пленённая сладкой и густой, словно мёд, безмятежностью, кажется, вот-вот начнёшь дремать. Однако в какой-то момент ты чувствуешь мимолётное движение — Калеб поворачивает голову, чтобы бросить взгляд на сенсорную панель при входе, где отображается время, — и неохотно приоткрываешь глаза. Его грудь, на которой ты лежишь, слегка вздрагивает от досадного вздоха. — Эй… — зовёт он шёпотом, скользя ладонью по твоим волосам. — Нам стоит начать приводить себя в порядок: сеанс скоро подойдёт к концу. Ты в ответ только сонно мычишь, будто капризный ребёнок, которого пытаются поднять слишком рано, и лишь крепче прижимаешься к его груди. — Ещё немного… — просишь лениво, обводя пальцами контуры мышц. — Мне не хочется никуда идти. Калеб усмехается, а затем опускает губы к твоей макушке и оставляет на ней невесомый поцелуй. — Мне тоже, кроха. Я бы провёл в твоих объятиях целую вечность. На какое-то время он поддаётся твоему упрямству, позволяя вам обоим ещё чуть-чуть понежиться в этом светлом мгновении умиротворения. Но его взгляд снова невольно возвращается к часам, и он с тяжёлой неохотой понимает: придётся всё же подняться. Пальцы Калеба слегка сжимаются на твоём плече, возвращая в реальность. — Пипс, нам правда пора вставать. Ты протестующе хмуришься, зарываешься лицом в его грудь и бормочешь что-то нечленораздельное, явно не похожее на согласие. Он, широко улыбаясь, чуть отстраняется и приподнимает твоё недовольное лицо за подбородок, а следом склоняет голову и касается губ чувственным поцелуем. — Ла-адно, — всё же сдаёшься ты после, когда ваши взгляды вновь встречаются. — Но с одним условием: хочу, чтобы мой мастер донёс меня до душевой. Калеб роняет расслабленный смешок, звонкий, словно переливчатая мелодия ветряного колокольчика; и аккуратно приподнимается, придерживая тебя и помогая сесть. — Вообще-то, — говорит с очевидно притворной деловитостью, — это не входит в мои обязанности… Но для тебя, так уж и быть, я сделаю исключение, — его глаза блестят озорством, а на губах играет знакомая улыбка, безнадёжно выдавая беспрекословную готовность исполнить любой твой каприз. Он слезает с кушетки, становясь босыми ступнями на тёплый от подогрева пол. Вытаскивает из-под простыни твою резинку для волос и, надев её себе на запястье, принимается распутывать твои локоны, прочёсывая их пальцами. А когда длинные пряди начинают послушно струиться меж фаланг, он собирает их в аккуратный пучок на макушке. Погружённая в медитативность процесса, ты едва успеваешь заметить, как Калеб, чуть наклонившись, одной рукой приобнимает тебя под лопатками, а другую устраивает в сгибе коленей. — Держись. Твои руки обвивают его шею, и Калеб подхватывает тебя в свои, так легко и уверенно, будто ты ничего не весишь. Он ступает по каменной плитке, медленно и твёрдо. Украдкой ты поднимаешь взгляд к его лицу — с этого ракурса, в мягком полумраке комнаты, его черты кажутся ещё выразительнее: сдержанная мужественность в идеальном балансе сочетается с юношеским очарованием. Ты льнёшь к нему чуть теснее, и то, как он так заботливо и бережно, точно держит в руках хрупкую драгоценность, несёт тебя, при этом, кажется, совершенно не напрягаясь, будоражит разум, подливая масло в огонь бурлящей за задворках души жадной гордости: этот удивительный во всех отношениях мужчина — твой. Ещё пара шагов — Калеб, миновав перегородку из матового стекла, заносит тебя в душевую, осторожно опускает на ноги. И вы, не сговариваясь, решаете мыться прямо так — вместе, — чтобы не терять времени. Горячая вода с шелестом проливается по изгибам ваших тел, растекаясь приятным теплом в расслабленных мышцах. Ладони Калеба, покрытые пушистой белой пеной, плывут по твоим плечам, груди, животу, бёдрам — ласковые движения напоминают ритуал, в котором хочется раствориться. Сосредоточившись, он изо всех сил старается не заострять сейчас своё внимание на том, насколько же ты сексуальна, однако твои томные вздохи и ответные касания, напоминающие больше массаж, нежели мытьё, обращают в прах все его попытки — тело реагирует вопреки воле разума. Ты шалостливо глядишь на его эрекцию сквозь полуприкрытые ресницы, а после, улучив момент, позволяешь пальцам соскользнуть с выступа тазовой косточки, где ты их задержала, пока растирала гель по мускулистому торсу, прямо на твёрдый член — тот моментально отзывается, вздрагивая под твоей ладонью. — Кроха, — мычит Калеб сдавленно, схватившись за твоё предплечье, — нам не следует… отвлекаться. — Прости… — щебечешь ты с напускной безвинностью, дразняще поглаживая напряжённую плоть, будто не властна над собственными действиями. — Вид чересчур соблазнительный, — и твоя полнящаяся густой сладостью игривая интонация лишь усубляет ситуацию. Калеб зажмуривается, чуть запрокинув голову и крепко стиснув челюсти: будь на то его воля, он бы, отбросив всякую сдержанность, сию же секунду прижал тебя грудью к облицованной гладким камнем стене и взял прямо в этой чёртовой душевой. Но он ясно понимает, что сейчас абсолютно неподходящий момент для подобных безрассудств. Он непременно отплатит тебе за твои откровенные шалости и сполна — просто не здесь, не сейчас. В этом мгновении ему приходится глубоко вздохнуть, возвращая самообладание, мягко перехватить твоё запястье и переместить непослушную ладонь выше. — В следующий раз, родная, — говорит Калеб почти неслышно, а в его глазах переливается то самое тёмно-пурпурное пламя, от которого у тебя едва не подгибаются колени. — У нас будет масса времени, обещаю. Ты в ответ, без труда усмирив своё дерзкое озорство — ведь совершенно не рассчитывала на что-либо всерьёз, прекрасно осознавая положение вещей, — улыбаешься уголками губ и принимаешься заботливо обмывать Калеба от остатков пены. Ещё несколько минут вода продолжает струиться по вашим телам плотными потоками, оставляя после себя свежесть и лёгкость, пока вы наслаждаетесь гармонией близости друг друга. Завершив водные процедуры, вы одеваетесь, по обыкновению перебрасываясь дурашливыми фразочками. Пока ты, стоя перед зеркалом, приглаживаешь распушившиеся после душа волосы, Калеб приводит в порядок кушетку — и вот, абсолютно ничего не свидетельствует о том, что на ней происходило. Убедившись, что с обликом комнаты и вашим собственным всё в порядке, вы выходите в коридор. Следуя правилам салона, Калеб проводит тебя в зону отдыха, где обходительно помогает расположиться в удобном кресле и заваривает травяной чай. Ты едва в состоянии сохранять невозмутимое выражение лица из-за того, как искусно он играет роль обычного мастера в присутствии своих коллег и других посетительниц, уже успевших бросить на него оценивающий взгляд, стоило только вам двоим войти в просторный зал. По его просьбе, ты ждёшь Калеба в комнате отдыха, неспешно попивая тёплый чай, пока он отлучается в зону для персонала, где сперва переодевается в свою одежду, а после заходит в отдел кадров и без тени сомнения оформляет заявление на увольнение. Закончив, отправляет тебе сообщение, что ждёт у ресепшена. И когда ты выходишь к нему, девушка за стойкой сперва озадаченно глядит на свежие засосы, виднеющиеся из-под воротника твоей блузки, а затем впадает в ещё больший ступор: Калеб, дружелюбно попрощавшись с ней, берёт тебя за руку, и вы, обменявшись влюблёнными взглядами, вместе покидаете салон. Остаток дня вы, как и собирались, тоже проводите в компании друг друга. Сначала идёте в кино на премьеру долгожданного продолжения приключенческого боевика про ковбоев, по которому вы сходили с ума, будучи школьниками. И по завершении просмотра, обменявшись впечатлениями, оцениваете сиквел на твёрдые восемь баллов из десяти. Затем вы заглядываете в аркадный центр, расположенный на первом этаже развлекательного комплекса, где твоё внимание тут же привлекает очаровательная, запертая в стенках игрового автомата, игрушка в виде милейшего леопарда, одетого в костюмчик дворецкого. Ты решаешь во что бы то ни стало освободить зверушку и забрать домой, однако несмотря на потраченную дюжину жетонов, твои руки по-прежнему остаются пустыми. Ты уже готова начать возмущаться, что с клешнёй явно что-то не так, когда Калеб, вернувшись с новыми жетонами, деликатно — знает, что в моменты, когда тебя охватывает столь сильный азарт, стоит действовать осторожно — предлагает дать ему попробовать. Нахохлившись, точно сердитый птенчик, ты отходишь от панели управления, уступая место. И на четвёртую его попытку игрушка под сопровождение мигающих лампочек и победной мелодии наконец падает в специальный отсек. Калеб, обворожительно улыбаясь, протягивает тебе приз. И хотя ты искренне негодуешь от несправедливости, устроенной дурацким автоматом, всё равно довольно прижимаешь плюшевого леопарда к груди. На город опускается вечер, и Калеб, как и обещал, ведёт тебя в тот самый ресторан, о котором вы говорили. Каждое блюдо там напоминает произведение искусства, а вид из панорамных окон на закат — мандариново-алый, с яркими всполохами золота — действительно превосходит все ожидания. После шикарного ужина вы, опьянённые скорее друг другом, нежели поданным в качестве аперитива фруктовым вином, и донельзя счастливые, расслабленно гуляете по залитым ночными огнями улицам и привычно болтаете о всякой ерунде. На мгновение ты задумываешься, что ваше первое свидание, по-сути, не многим отличается от ваших совместных прогулок, что были раньше. Однако, невзирая на это, сейчас ощущения кардинально отличаются, и у этого есть одна простая причина: купил билеты в кино, делился снеками во время сеанса, потому что твои закончились чересчур быстро, и отдал свою газировку, потому что та оказалась вкуснее выбранной тобой, достал игрушку из автомата, которую ты так хотела, сводил в роскошный ресторан, и теперь, держа тебя за руку, увлечённо рассказывает об особенностях архитектуры Скайхевена больше не твой лучший-друг-и-почти-старший-брат Калеб, а твой парень Калеб. Его пальцы чуть сильнее сжимают твою ладонь, и это простое движение словно подчёркивает невидимые узы, что теперь соединяют вас — не так, как прежде. Ты улыбаешься сама себе, замечая, что даже привычные мелочи обретают новые краски. Его взгляды, его неспешный шаг в ногу с тобой, его звонкий смех, когда ты перебиваешь его рассказ нелепой шуткой, — всё кажется наполненным особым смыслом, каким-то нежным, интимным светом, доступным лишь вам двоим… Погрузившись в магию вечера, вы совершенно теряете счёт времени и едва успеваете прибыть на вокзал к последнему поезду, следующему до Линкона. Впопыхах купив тебе билет в кассе, вы вбегаете на платформу за пять минут до отправления. За окнами вагонов Небесного Экспресса в лёгкой суматохе пассажиры занимают оставшиеся места, а из динамиков системы оповещения на перроне раздаётся объявление о скором отбытии. Калеб, дыша чуть тяжелее обычного после стремительного бега, поворачивается к тебе и кладёт ладони на плечи. — Успели… — выдыхает он с облегчением, но вот в глазах мелькает тень сожаления. Его ладони перемещаются к твоему лицу и обхватывают щёки — взгляд впивается в твои черты, словно он жаждет отпечатать в памяти каждую деталь твоего образа. — Ненавижу расставаться с тобой, кроха. Ты отвечаешь с тёплой улыбкой, стараясь скрыть укол грусти: — Это ведь лишь на три дня, верно? Калеб наклоняется ближе, его лоб касается твоего. — Да. Обещаю, что приеду к тебе в Линкон на выходных. Как бы ни был загружен, я не выдержу дольше без тебя. Он спускается к твоим губам, накрывая их глубоким поцелуем, в котором в равной мере ощущаются как мучительная тоска из-за предстоящей разлуки, так и светлое, томительное предвкушение следующей встречи. Звонкий предупреждающий сигнал разрезает воздух, давая запаздывающим пассажирам последнюю возможность поспеть на рейс. Разорвав поцелуй, ты резко обнимаешь Калеба, вдыхаешь родной запах, а после, с усилием отстранившись, делаешь шаг к открытым последние секунды дверям и успеваешь проронить только трепетное: — Буду ждать, — прежде чем запрыгнуть в вагон. Уже стоя в поезде, сквозь стекло ты видишь, как Калеб мягко улыбается тебе напоследок и коротко машет рукой. Полминуты спустя Экспресс начинает набирать ход, и его силуэт быстро растворяется в огнях вокзала. Пройдя вглубь вагона и отыскав свободное место, ты устраиваешься в кресле. Сердце пропускает удар — внезапная пустота от расставания отзывается глухой болью, и ты на мгновение прикусываешь губу. Ты открываешь сумку, и пальцы сами собой нащупывают в ней плюшевого леопарда-дворецкого — ты достаёшь его и крепко обнимаешь. Мягкая игрушка кажется наивным детским утешением, но сейчас именно она, точно крошечный якорь, связывающий тебя с Калебом, помогает справиться с накатившей печалью. Ты вспоминаешь обо всём, что вы пережили вместе в течение этого дня, — сперва на душе появляется лёгкость, а следом за ней необъятный восторг от осознания, что лишь одно невероятное совпадение сумело раз и навсегда разрушить все запреты между вами. Ты совершенно не желаешь думать о том, что всё могло сложиться иначе. Теперь все твои мысли — только о будущем, в котором больше нет «ты» и «он», а есть только «вы». Следующим утром ты, пряча багряные следы на шее под высоким воротником тонкого гольфа, будешь едва ли способна сосредоточиться на нудной лекции по классификации Странников, мыслями всё ещё витая где-то в облаках Скайхевена. А стоит подругам, сгорающим от любопытства, начать расспрашивать тебя о впечатлениях от посещения того самого спа-центра, ты, многозначительно улыбаясь, без капли преувеличения назовёшь этот визит самым удивительным происшествием за всю твою жизнь.