За любовь изгоняют в ад

В окне виднеются слегка размазанные силуэты, с трудом различимые в ночной тьме, освещённые светом лишь одной маленькой свечи. На одном из них виднеется ряса, белая словно снег, на другом — домашнее одеяние. Блеснув своими неземными голубо-синими глазами, мужчина придвигается ближе ко второму силуэту. Чужие губы накрывают его, целуя по-собственнически, доминируя, заставляя его ноги подкашиваться, а рот удовлетворительно промычать. Поцелуй долгий, медленный, словно они никуда не спешат, и это действительно так. Куда им спешить, когда время давно перевалило за полночь, и все люди в церкви давным-давно спят? Поцелуй грязный, неправильный, греховный, так бы залепетали все церковные служители, стоило хотя бы одному подглядеть, как чтец, служивший всевышнему верой и правдой, утопает в грехе с информатором, сосланным сюда из-за того, что о нём ходило много неодобрительных слухов. Поговаривали, что Джон, мало того, что дурит людей, заверяя, что Земля крутится вокруг Солнца, а не наоборот, так ещё, говорят, исцеляет чёрной магией. Но слухи так и не были подкреплены доказательствами, а сам Харрис на корню всё отрицал, продолжая жить свою жизнь или строить вид примерного человека, работая на престижной работе, часть зарплаты жертвуя церкви, а часть принося домой жене и сыну. Не придерёшься, не подкопаешься, но и слухи с ничего у порядочных людей не появляются. Пришлось сослать его быть преподавателем при церкви, а те, если заметят чёрное колдунство или обман людей честных, медлить не станут: раз — и на костре еретика сожгут! Но кто ж знал, что из всех грехов возможных нечестивый быстрее всего склонится к прелюбодеяниям с мужчиной, да ещё и искусит одного из служителей божьих попробовать запретный плод. Утащил человека честного прямиком в котёл в аду. А приверженец дьявола только и рад: больше людей предать греху во благо господина. Но прячутся они пронырливо от глаз людских, встречаются глубокими ночами, когда все уже отправились ко сну; днём, утром иль свидяться, никогда и виду не подадут. Но долго тайны хранить там, где честным надо быть в своих желаниях перед всевышним, ни у кого ещё не получалось… — Готов ли ты сегодня к сладкому сексу? — томно шепчет преподаватель прямо над ухом своего партнёра, а после нежно кусает за хрящик, не стесняясь обильно запачкать слюной. — Да, — на выдохе, от внезапно накрывшего стона, произносит Фильченков. — Ого, я ожидал, ты снова будешь морозиться, — рука Джона тут же начинает шарить по чужому телу, оглаживая столь желанные бёдра, забираясь под одежду. — Я больше не могу ходить вокруг да около. Я хочу предаться похоти с тобой, молю, покажи мне, каково это — утопать в страсти, — тихо шепчет Ло, перед глазами давным-давно всё плывёт от предвкушения. В голове одни лишь греховно-пошлые картинки; ни одной здравой мысли, кроме желания, не осталось. — Как же твоё красноречие заводит! — Джон потирается своим колом стоящим членом о чужой живот, показывая, насколько сильно его желание. — Мой дорогой чтец, позволите снять с вас священные одежды? Трахать вас в них было бы богохульством. Фильченков слегка приподнимается сначала на локтях, потом садится на кровать. Дейви тут же норовит стянуть с него всю одежду, Лололошка лишь усмехается такой настойчивости, позволяя тому снять и спрятать последние напоминания о том, что они грешат прямо в храме божьем. Он лежит на белых простынях, полностью голый, пряча эрогенную зону за согнутыми ногами, жмясь ближе к кровати в попытках спрятаться от лёгкого ночного холодка. Джон стягивает свою рубашку, завязывает ею чужие руки тугим узлом. — Джон? — обеспокоенно спросил Ло. — Я мечтал увидеть тебя таким раскрепощённым и обездвиженным, — сладостным голосом пропел Харрис, раздвигая чужие ноги. — Если будет неудобно, скажи. Лололошка в ответ кивнул, соглашаясь на такие условия. Джон подхватывает партнёра за талию, припадает губами к твёрдой бусинке соска, чужое тело вздрагивает и выгибается от неожиданных касаний. Тело покрывается приятными мурашками, член ноет от зависти, что касаются не его. На живот из возбуждённого до крайности члена стекает естественная смазка, мысли в голове путаются. Джон зацеловывает грудь, кусает за шею, окрашивая белоснежную кожу красными пятнами, не задумываясь о том, как потом Фильченков будет это скрывать. Тот под ним постанывает, закусывает губу, чтобы быть тише. — М-мх, Джон, у нас мало времени, не медли, — жалобно простонал Ло. — Я не успокоюсь, пока не разукрашу твоё тело. — Ну, Джон, ну, пожалуйста, я не могу сам себя коснуться. — Здесь коснуться? — он перехватил чужой член у основания, большим пальцем оглаживая налившуюся головку. От чтеца послышался гортанный несдержанный стон; он дёрнулся на белоснежных простынях, выгибаясь. — Лололошка, ты прекрасен… — он раздвигает чужие ноги шире, массируя ягодицы. Достаёт из кармана штанов маленькую баночку, пачкает пальцы в её содержимом. — Что это? — интересуется Фильченков. — Нефтяное желе. Не волнуйся, это чтобы было не так больно, — отвечает Джон. Он аккуратно приподнимает Лололошку за таз, пальцами проводя по сжимающемуся колечку мышц, аккуратно вставляя внутрь. — Мх… — раздаётся болезненный стон Ло. — Потерпи чуть-чуть, мой милый, — он ласково чмокнул партнёра в щёку и погладил по пояснице, продолжая растягивать. — А ты точно не ангел, спустившийся с небес? А то у меня ощущение, что я грешу на что-то неземное… — Джо-Ах… — резко стонет Лололошка от неожиданно сильного накатившего удовольствия. Тело начинает будто гореть, а снизу раздаётся сильная пульсация, охватывающая всё тело. — Что это? — Простата, — Джон касается того места вновь, надавливая в этот раз сильнее; тело под ним выгибается, пытается насадиться глубже, но его крепко держат за талию, останавливая от подобных неосторожных движений. Джон аккуратно продолжает ласкать сладкое местечко, незаметно добавляя второй, а затем и третий палец, пока партнёр, тонущий в наслаждении, расслабился настолько. Ло закатывает глаза от удовольствия, старается стонать как можно тише; он тянется за поцелуем в попытке хоть немного вернуть себе здравомыслие. Поцелуй мягкий, мокрый, но неуклюжий; они ударяются зубами, прерывают поцелуй каждые пять секунд, как будто забыли, как правильно. Хотя под натиском такого возбуждения вполне могли. — Думаю, ты готов, — произносит Харрис, доставая пальцы из чужого прохода. Лололошка сжимается и слегка поскуливает от ощущения пустоты внутри; импровизированная смазка блестит и слегка вытекает, делая чужой вид таким до безумия соблазнительным. Ло жалобно смотрит в его глаза, всем своим видом умоляя продолжить. Нет, он не ангел; самый настоящий демон, ведь только демон может выглядеть так греховно, но одновременно с этим всем своим существом строить вид невинной овечки. — развяжи... Я хочу осу... Ощусать.. Касаться тебя всего! — с трудом выговаривает Лололошка заплетающимся с непривычки языком. — А эти путы мне мешают. Дейви покорно развязывает любовника. Чужие руки сразу оказываются на его спине, прижимая ближе. Они последний раз лениво целуются, и Джон, пристроившись поудобнее между ног, направляет член к проходу, слегка вставляя головку. Ло тут же хватается за его спину, осознавая, насколько это толще пальцев. Член плавно скользит внутри, Джон старается минимизировать болевые ощущения, останавливается где-то на половине, давая привыкнуть. Стенки сильно сжимают инородный орган, слегка пульсируя. Хочется вдалбливать чужое тело в кровать, не задумываясь больше ни о чём, превратить партнёра в стонущее, возбужденное месиво, заставить его забыть собственное имя, кто он и где они сейчас находятся, наконец-то отдаться процессу на всю, не думая, не беспокоясь, а просто любить до беспамятства. Лололошка слегка сжимается вокруг полового органа, дразня Джона, напрашиваясь на продолжение сея действа. Харрис ухмыляется, снова двигается, входя почти сразу полностью. Но резко останавливается, выходит на половину и делает толчок, вставляя до основания и задевая простату. Лололошка вздрагивает и резко замирает, кончая себе на живот, не в силах больше сдерживаться. — Быстро ты, — комментирует Дейви. —Ты меня несколько часов своими ласками мучил, — оправдывается Лололошка. Джон норовит выйти из чужого тела, но его тут же останавливают. — Стой, стой, стой, куда? А ну, обратно вернулся, мы ещё только начали! — Но ты уже кончил. — Передохну и продолжим. Вставил обратно быстро. — А повежливее? — Аргх… Вставь, пожалуйста, обратно, я хочу чувствовать всю твою длину, я хочу закончить начатое до конца, — произносит Ло, смущённо отводя взгляд. Джон хихикает и входит полностью обратно. Фильченков сильно дрожит от перевозбуждения. Тело не слушается и норовит улизнуть от партнёра, а сердцем он хочет прижаться ближе. Лололошка накрывает лицо любовника короткими лёгкими поцелуями, отвлекая того от до сих пор не сброшенного напряжения. Член внутри сильно пульсирует, в ожидании продолжения, а стенки сильно сжимают его от перевозбуждения. Джон укладывает голову на чужое плечо, опаляет горячим дыханием шею, громко, прерывисто дышит; перед глазами уже всё плывёт от желания. — Не сдерживайся, продолжай, — просит Фильченков, поглаживая партнёра по голове. — Но ты… — собирается не согласиться Дейви, но его прерывают, прикладывая палец к губам. — Тшш, ничего со мной не случится, я не хрустальный, — заверяет чтец. Джон начинает двигаться. Толчки размашистые, но точные, попадают прямо по нужной точке, словно выверены математическими расчётами, хотя, зная Харриса, было бы не удивительно, если так. Ло ворочается на кровати от перевозбуждения, член, зажатый между двух тел, почти мгновенно снова встаёт. — Быстрее… — жалобно умоляет Лололошка. Харрис тут же отбрасывает последнюю осторожность, вдалбливаясь в чужое тело с бешеной скоростью. Комнату заполняют стоны, заглушаемые поцелуями. Кровать слегка скрипит под натиском, они жмутся друг к другу как можно ближе, глаза, привыкшие к тьме, снова застилает чёрной пеленой, мир сужается только до них двоих, больше действительно ничего не имеет значения, больше неважно, что они совершают грех под сводами церкви. Никто не узнает о том, как их тела сплелись в одно этой ночью, как их сердца бились в унисон, переполненные любовью, что их души, нашедшие спокойствие друг в друге, этой ночью соприкоснулись. Толчки стали более размеренными и нежными, но остались такими же быстрыми. Джон ласкает член любовника, медленно водя по нему ладонью. Лололошка царапает чужую спину ногтями, в уголках глаз скопились слёзы от наслаждения, хотелось утонуть в этом моменте с головой, отдаться в чужие руки полностью и застыть на пике оргазма. Когда по кровати метает от удовольствия, глаза закатываются, неразборчивое бормотание слетает с губ вместе со стонами, внизу всё пылает жарким огнём, а чужое тело, такое приятное на ощупь, такое красивое на вид, охватывает в объятия со всех сторон, чужие глаза смотрят на него с обожанием и необъятной любовью, хотелось всего этого умноженного на сто и чтобы оно не заканчивалось никогда-никогда. Но они оба были на грани и, потянувшись за очередным поцелуем, кончили одновременно. Лололошка снова себе на живот, к прошлой, уже размазанной повсюду луже спермы, пару капель долетает даже до груди. Джон же успевает выйти, но пачкает ягодицы в семени. Это грязно, развратно, грешно… Но так привлекает внимание, хочется запечатлеть эту картину в памяти навечно: Ло, раскинувшийся на кровати, весь грязный в следах их соития, с алыми засосами на груди и шее, с лицом, полным счастья и умиротворения, испачканном в слезах от наслаждения, пытается отдышаться. Джон клянётся, что когда-нибудь его сожгут на костре за то, что он опорочил этого прекрасного, божественно красивого мальчишку, что не миновать ему кары божьей за этот проступок, за грех прелюбодеяния, да ещё и с мужчиной, да ещё и со служителем церкви, прямо под взором божьим, не стесняясь. Хотя это кто кого ещё опорочил, не этот ли милый, невинный Ло строил ему глазки, незаметно касался, устраивал ночные визиты? Не этот ли Лололошка склонил его к похоти и мужеложству? Но это уже неважно, уже не имеет никакого значения, теперь это их общий грех и наказание за него они понесут вместе. Теперь они порочные создания, теперь им нет оправдания и никакие исповеди и молитвы больше не помогут. Дорога им прямиком в ад, гореть в костре за содомию. Но они никогда о содеянном не пожалеют, нельзя жалеть о любви, ею нужно гордиться. Джон слушает чужое размеренное дыхание, думает о том, что эта ночь почти подошла к концу, Лололошке скоро придётся возвращаться домой, менять одежду, в срочном порядке думать, как спрятать следы на шее, и целый день терпеть боль в пояснице, сидеть так, будто задница не горит от того, как его драли, и пытаться всеми фибрами души не вспоминать совместную ночь, чтобы лицо не вспыхнуло алым от смущения. Харрису же придётся менять постельное, впопыхах проветривать комнату от запаха секса и, натягивать на лицо привычное серьёзное выражение лица, ведя урок непослушным, громким детям. Они оба будут ждать следующей ночи с нетерпением и никогда не насытятся друг другом. Будут грешить ещё и ещё, пока не будут пойманы с поличным и тогда, тогда уже, может быть, пожалеют, может, будут слёзно умолять о прощении, исповедоваться перед всевышним, а может, примут свою судьбу с гордостью. Но это будет потом, сейчас это не имеет значения, сейчас это неважно. Они никогда не отвернутся друг от друга, они будут любить с каждым днём всё сильнее, даже если за любовь изгоняют в ад.