Загадка

      Тут никогда не было тихо... Эта платформа видела, как взрослеют маленькие волшебники, а спустя пару лет приводят своих детей, бережно усаживают их в вагоны и с легкой грустью вспоминают лучшие годы в Хогвартсе. Их пальцы невольно сжимают плечи отпрысков чуть крепче, чем нужно – будто пытаясь передать через это прикосновение всё, что не решаются сказать вслух.       Эта платформа видела, как первокурсники, пряча мокрые щёки в складках новеньких мантий, делают последние глотки домашнего тепла, стоя между двумя мирами – тёплым прошлым и тревожным будущим. Волшебные палочки и их чемоданы покажутся им непомерно тяжёлыми в первые недели, но к ноябрю станут продолжением руки.       Эта платформа видела, как каждый год повторяется один и тот же калейдоскоп: стайки второкурсниц, перебивая друг друга, делятся летними романами; группа Пуффендуйцев увлечённо обменивается рецептами сладостей; а старшекурсники с напускной небрежностью демонстрируют новые чары, старательно избегая взглядов преподавателей.       Эта платформа видела, как особняком стоят наследники древних родов – их прощания отточены веками традиций. Лёгкий наклон головы, сдержанные слова напутствия, едва заметный жест трости – целый спектакль для посторонних глаз. Только самые наблюдательные заметят, как дрогнули пальцы мисс Гринграсс, поправляя воротник дочери, или как долго не отпускал руку сына мистер Шафик.       Но для одной светловолосой девушки в изумрудно-зелёных перчатках этот ритуал остаётся чужим спектаклем. Её чемодан с множеством царапин, её плечи не согреты прощальным объятием. Только холодок одиночества, приправленный горьким чувством превосходства над этой сентиментальной толпой.              Здесь кипит жизнь – смех, слёзы, поцелуи в макушку, тайные знаки, украдкой переданные зелья, последние наставления шепотом. Но для Лилит Кэрроу платформа 9¾ – всего лишь транзитная зона между двумя мирами, ни в одном, из которых у неё нет настоящего дома.              — Тут никогда не было тихо… —, тихо проговорила Лилит, больше себе, чем подруге, стоящей рядом. Закатное солнце, пробивающееся сквозь стеклянные арки вокзала, рисовало золотые блики на её острых скулах, а длинные ресницы отбрасывали тени, похожие на паучьи лапки. Она машинально поправила перчатку на левой руке, где под тонкой кожей угадывался шрам в виде руны.       Они стояли у самого начала платформы 9¾, там, где кирпичная кладка переходила в дымчатый туман. Лилит наблюдала, как толпа первокурсников, похожих на испуганных птенцов, то и дело натыкалась на группы старшекурсников, распознаваемых по уверенным жестам и потрёпанным чемоданам с волшебными наклейками. Домовые эльфы в униформе «Хогвартс-экспресс» копошились у багажного вагона, их большие уши подрагивали при каждом громком звуке.       — Что? Тихо? —, Пэнси Паркинсон усмехнулась, выдыхая сигаретный дым тонкой струйкой, которая тут же превращалась в серебристых змеек под действием её нового заклинания. – Родная, мне кажется даже после нашей смерти, наши с тобой духи придут сюда и будут наводить тут шороху. — Она бросила взгляд на часы-медальон, подаренные отцом на шестнадцатилетние.       Блейз Забини появился внезапно, как всегда – будто вышел из самой тени. Его тёмная рука с кольцом-печаткой легла на плечо Лилит.       — Тут одних Уизли шесть человек, о какой тишине идет речь? —, в его голосе звучала привычная насмешка, но глаза, цвета крепкого кофе, были тёплыми. — Приветствую вас, дамы моего сердца.       Лилит подняла один уголок губ вверх и взглянула на подругу, протягивая ей руку:       — Десять галлонов. — Почувствовав, вес металлических кругляшков в своей руку, девушка повернулась к Забини. — Спасибо Блейз, ты никогда не подводил меня.       Паркинсон с тяжелым вздохом повернулась к другу, расставаться с деньгами в таких состоятельных семьях было не сложно, а вот смириться с поражением, будучи на факультете, у которого был принцип «выиграть любой ценой», было трудно:        — Какого Мерлина ты приехал раньше Малфоя? — Пэнси с театральным вздохом вручила Блейзу свой чемоданчик из крокодиловой кожи с инициалами, выложенными рубинами.              Лилит, не дожидаясь ответа, двинулась вдоль платформы, её чёрное платье с зелёной подкладкой колыхалось, как крылья летучей мыши. Блейз, покрутив в пальцах золотую монету, бросил её в воздух и последовал за девушками, смеясь над какой-то своей мыслью.       И действительно, Уизли создавали вокзальный хаос, будто стая огненно-рыжих фениксов, вырвавшихся на свободу. Их макушки мелькали сквозь толпу, как языки пламени, а заразительный смех звенел над перроном, заставляя даже строгих магов из Министерства оборачиваться с невольной улыбкой. Лилит почувствовала, как её пальцы непроизвольно сжались – эта беспечность всегда раздражала её, как нарочитая демонстрация того, чего ей никогда не доставалось.       Проходя мимо, она бросила взгляд на Поттера с Грейнджер, будто случайно примкнувших к этому рыжему урагану. Грейнджер, с её вечным взрывом кудрей, которые, Лилит не могла не отметить, сегодня выглядели особенно неукротимо, оживлённо жестикулировала книгой «Магические существа Европы», явно увлечённая своей лекцией. Поттер слушал с той смесью вежливости и растерянности, которая так бесила Слизерин – «мальчик-который-выжил» выглядел так, будто до сих пор не привык к своему статусу.              Но самым интересным оказалась Джиневра Уизли. Отставшая от шумной семьи, она стояла в тени колонны, тонкие пальцы нервно перебирали палочку из виноградной лозы. За лето девочка преобразилась – щёки потеряли детскую округлость, осанка приобрела гордую выправку, а взгляд... Лилит усмехнулась, заметив, куда направлены карие глаза Джинни. «Как предсказуемо», — подумала она, наблюдая, как та следит за каждым движением Поттера с таким обожанием, что это почти физически ощущалось в воздухе.              Громкий гудок Хогвартс-экспресса разорвал этот миг наблюдений. Из трубы вырвался клубок дыма, принявший на секунду очертания гигантского дракона – видимо, очередная шутка близнецов Уизли. Лилит вздрогнула, когда горячий пар обжёг ей щёку, но тут же взяла себя в руки.       — Пора —, прошептала она, чувствуя, как привычная маска безразличия снова застывает на её лице, скрывая всё, что могло бы выдать слабость.              — … в общем это Грюмм. — Недовольно пробурчал Драко, выглядывая своих друзей на перроне. Его бледные ресницы дрожали от раздражения, когда он в очередной раз поправил идеально уложенные волосы – эти платиновые пряди, сводившие с ума полшколы, сегодня лежали как на иллюстрации из журнала "Чистокровный волшебник" — Я честно не понимаю куда смотрит Министерство.       Теодор Нотт, напротив, выглядел так, будто только что встал с койки в подземелье Слизерина. Его кудри теперь развевались, как живые, при каждом порыве ветра с платформы. Он прислонился к колонне, демонстративно растянув своё и без того долговязое тело, и выпустил кольцо дыма прямо в лицо Малфою.       — Ну… — Протянул Тео, наблюдая, как Драко морщит нос. — Выглядит он грубо говоря не привлекательно. Думаю, будет весело… О, вижу их — Его карие глаза вдруг загорелись, заметив в толпе знакомые силуэты.       С довольной гримасой он швырнул окурок, который по пути в урну чудесным образом превратился в бумажного журавлика, недавно освоенное нелегальное заклинание. Движения Тео были нарочито медленными, будто он давал Драко время осознать: их «личное развлечение» – это прежде всего Лилит Кэрроу, с её смертоносными каблуками и ядом на языке, которую Нотт, кажется, наслаждался дразнить больше, чем следовало.       

***

      Купе Слизерина было обтянуто тёмно-зелёным бархатом, а латунные светильники бросали на стены мерцающие блики, будто подводные отсветы в Чёрном озере. На окнах – тяжёлые шторы с вышитыми серебром змеями, слегка колышущиеся от сквозняка. В воздухе витал терпкий аромат дыма, смешанный с горьковатым запахом железной дороги и дорогих духов. На столике у окна стояла коробка шоколадных лягушек, уже наполовину опустошённая, рядом – рассыпанные карты с изображением магов.       Компания из пяти человек разместилась в самом дальнем углу вагона.       Блейз Забини развалился на сиденье, закинув ноги на противоположную скамью. Его тёмная кожа контрастировала с изумрудным шёлковым жилетом, а пальцы с длинными ногтями лениво перебирали золотые часы на цепочке:        — Ну что, мы будем обсуждать этот несчастный турнир? Я ждал этого все лета! — Он недовольно вскинул руками в воздух и нагнулся ближе к столу, будто хотел рассказать какую—то тайну.       Пэнси сидела, выпрямив спину, как будто на светском рауте. Но как только услышала слова Блейза придвинулась ближе к столу. Сплетни, ох уж эти любимые всеми сплетни:       — Да, вы знали, что там будет сам Виктор Крам? Тот еще красавчик. — Пэнси откинулась на спинку сиденья мечтательно крутя прядь своих кротких волос.       Лилит, сидящая рядом с Пэнси, покосилась на нее и на губах, невольно, заиграла улыбка:       — Меня больше беспокоит другое… — Она по очереди переводила глаза на друзей.       Тео сидел в углу, напротив Лилит, закинув руки за голову. Его чёрные кудри, вечно непокорные, падали на лоб, а тёмно-синий пиджак был нарочито небрежно расстёгнут. Он вытащил сигарету из уголка своих губ и посмотрел на Кэрроу:       — Не думал, что скажу это, но она права, я тоже это заметил. —, Лилит недовольно закатила глаза и перевела взгляд на окно.       — Да, родители прячут все ценные вещи, отец проподает в Министерстве, а мама в Лютном Переулке. — Пальцы Драко сжимали свежий номер «Пророка», но услышав разговор он оторвался от чтения новостей.       — Ну вот опять, испортили весь настрои… — Блейз недовольно буркнул, сложил мускулистые руки на груди и облокотился на спинку сиденья.       — Что-то намечается…— Проговорила Лилит не отрываясь от окна.       — Да, всемирный пиздец. – подытожил Нотт, когда поезд подъезжал к Хогвартсу.       Величественный замок появился на горизонте, и первокурсники как зачарованные прилипли к окну. Тусклый свет, исходящий от замка, размытыми пятнами отражался в глади черного озера. Кареты с Фестралами уже ждали, знакомых гостей. А маленькие лодочки, ждущие первокурсников, аккурат стояли возле каймы черного озера маня к себе. Для кого-то это было лишь сладкое начало пути, а для кого-то горький конец.