Загадка

      Ноябрь выдался на редкость колючим и бесцветным, холоднее, чем все предполагали. Снег, выпавший еще в начале месяца, прочно улегся на землю плотным промерзлым одеялом, скрипящим под ногами. Деревья, давно сбросившие свой багряно-золотой наряд, черными скрюченными пальцами тянулись к хмурому небу. Солнце, бледное и безжизненное, появлялось так редко, что ученики уже забыли, каково это – чувствовать на щеках его тепло. Его редкие лучи лишь намекали на сияние, бессильно скользя по ледяным коркам на замковых витражах.       Лилит и Ваня сидели за Слизеринским столом, отвоевав себе уединенный уголок. Воздух в Большом зале был прогрет и наполнен ароматами жареного бекона и свежего хлеба, создавая уютный контраст с царящей за стенами стужей. Лилит, обычно бледная, сейчас щеки ее горел легким румянцем – то ли от чая, то ли от воспоминаний о вчерашней ночи.       — В общем, мне потребовалось попыток двести, чтобы просто нормально сесть на метлу, не говоря уже о том, чтобы оторваться от земли, — рассказывал Ваня, размахивая ложкой для пущей убедительности. Его густые темные брови ходили ходуном, а в голубых глазах плясали озорные искры.       Лилит тихо смеялась, прикрывая рот фарфоровой чашкой с дымящимся зеленым чаем. За последние недели они невероятно сблизились. Их вечера стали ритуалом: он показывал ей колдографии из Дурмстранга — заснеженные пики, над которыми кружили массивные корабли-шхуны вместо метел, а она, в свою очередь, водила его по тайным ходам Хогвартса, открывая потаенные двери и короткие пути, неизвестные ни одному Дурмстрангцу.       — Кстати, Грюмм вчера чуть не прикончил тех самых Близнецов… Уизли, кажется? — переключился Ваня, намазывая на тост густой апельсиновый джем.       — Да… — Лилит с интересом поставила чашку на стол, ее зеленые глаза сузились. Звук фарфора о дерево прозвучал четко. — Почему?       — Украли у него какую-то старую фляжку, с которой он никогда не расстается, — Ваня многозначительно понизил голос. — Он был в ярости. Буквально метал молнии. Говорили, он поклялся привязать их к хвостам Фестралов.       Лилит быстро оглядела стол в поисках Нотта. Ей было по-детски интересно, что же всё-таки скрывает этот Турнир. Она чувствовала, что Грюмм пришёл в эту школу не просто так, что Поттер попал на Турнир не за свои заслуги, и никто не хотел его наградить этим. И самое главное – она чувствовала, что всё в этом Турнире закончится плохо. Воздух в Хогвартсе был густым от скрытых угроз и невысказанных тайн.       — Кого ты ищешь? — Ваня расстроено проследил за взглядом девушки и сам не заметил, как ярость стала подниматься в нём, когда Нотт, поймав её взгляд, едва заметно подмигнул Лилит с того конца стола.       — А? — Лилит вернула свой взгляд на парня, будто очнувшись. — Паркинсон… Она, наверное, переживает, что меня не было всю ночь.       — Впрочем, как и последние две недели… — констатировал Ваня, его пальцы сжали край стола. — Ты выходишь из комнаты после отбоя, а возвращаешься под утро.       — Ты следишь за мной? — Лилит недовольно со стуком поставила чашку на стол. Зелёный чай расплескался через край, оставив тёмное пятно на скатерти.       — Нет… — Ваня залился краской, его уши стали ярко-алыми. — Нет, ты что. Я лишь волнуюсь.       — За меня или за то, не сплю ли я с кем-то у тебя за спиной? — её голос прозвучал острее, чем она планировала. Взгляд стал холодным, пронзительным.       — За тебя, солнце, прости, пожалуйста, — он потянулся к её руке, но она инстинктивно отдернула её. Его голос дрогнул, в глазах мелькнула искренняя боль. — Я просто… Я вижу, как ты устаёшь. И пропадаешь. Мне страшно за тебя.       Лилит сжала губы, чувствуя, как её собственная вспышка гнева уступает место чувству вины. Он был прав – она исчезала. Но не для свиданий, а для тихих часов в заброшенном кабинете, где её единственным спутником был шепот древних рун и всё более осмысленные взгляды Теодора Нотта.       — Ты занята сегодня? — Ваня уловил её рассеянный взгляд, блуждающий по залу, и его голос прозвучал чуть громче, с оттенком надежды, которую он тщетно пытался скрыть. Его пальцы сжали край скатерти, вышитой серебряными нитями.       — Нет, — ответ Лилит был коротким, как удар ножом, и таким же холодным. Её внимание было приковано к дальнему концу стола, где платиновые волосы Малфоя мелькнули в солнечном луче.       — Отлично! — он попытался поймать её взгляд, но её зрачки уже были расширены, следя за тем, как Нотт, неспешно доев последнюю ложку овсянки, отодвинулся от стола. Лилит едва заметно кивнула в сторону выхода, и тот в ответ чуть склонил голову. — Мы можем сходить к озеру... Или в библиотеку... — продолжал Ваня, но его слова повисли в воздухе, не долетев до её сознания.       — Я пойду оденусь потеплее, — заявила она, поднимаясь так резко, что её стул с грохотом отъехал назад. Утренний свет, пробивавшийся сквозь витражные окна, на мгновение зажёг в её волосах отблески потускневшего золота.       — Буду ждать тебя у выхода! — крикнул он ей вслед, но дверь в арочном проёме уже захлопнулась за чьей-то тёмно-зелёной мантией.              Кэрроу выскользнула из Зала, едва массивные дубовые двери закрылись за Ноттом. Она нагнала его в длинном гулком коридоре, где десятки портретов в золочёных рамах, лениво перешёптывавшиеся минуту назад, замерли, уставившись на них с внезапным интересом. Дама в пудреном парике что-то шепнула соседу-алхимику, многозначительно подняв бровь.       — Нам нужны Уизли, — выдохнула Лилит, срываясь с места и почти бегом направляясь к Гриффиндорской башне. Её каблуки отбивали на каменных плитах нервную, быструю дробь.       — Что? — Нотт ринулся за ней, его мантия взметнулась за спиной тёмным облаком. — Куда ты так торопишься, Кэрроу? У тебя дракон на хвосте? — Она не шла по винтовой лестнице – она взлетала по ней, едва касаясь ступеней, её тень мелькала на стенах, расписанных фресками со сценами былых сражений.       — У меня мало времени! — бросила она через плечо, её голос отдавался эхом в узком пространстве.       — До чего? — он ловко укоротил шаг, едва не налетев на неё на повороте, где с портрета на них сурово взирал рыцарь в сияющих доспехах.       — До свидания!       — Ну, пока, — ухмыльнулся Теодор, ловко поймав её на слове. Его глаза весело блеснули.       — Нотт! — она резко остановилась на просторной площадке, где пухлая дама в розовом на портрете только-только начала надувать щёки, чтобы задать пароль. — Ты дурак?       Нотт коротко рассмеялся – этот звук был резким, ярким, будто он рассказал свою самую лучшую шутку.       — Так вы до сих пор вместе? — спросил он, приподняв бровь. В его голосе прозвучала знакомая, чуть хрипловатая насмешка, но в тёмных глазах читалось неподдельное, жгучее любопытство. — Этот Дурмстрангский щенок всё ещё виляет хвостом у твоих ног?       — Да, — коротко бросила Лилит, поворачиваясь к Полной Даме. Она перебирала в уме все возможные пароли, которые могли придумать Гриффиндорцы — от названий сладостей до квиддичных терминов.       — Что же он сделал... — Нотт задумчиво оглядел расписной потолок, где золотые звёзды мерцали в синей краске. — Что-то особенное.       — Что? — Лилит вновь повернулась к нему, нетерпение заставило её ёрзнуть на месте.       — Что он с тобой делает, что ты так слепо ему веришь? — его голос потерял насмешливый оттенок, став почти серьёзным. — Ты, самая подозрительная особа во всём Хогвартсе.       — Хватит, — Лилит вспомнила их разговор, когда они остались один на один в кладовке из-за Макгонагалл. Пыльные полки, теснота и его слова, сказанные без обычной язвительности. — Мы тогда уже всё обсудили.       — Нет, — он шагнул ближе, и тень от его высокой фигуры накрыла её. — Ты не видишь то, что лежит на поверхности. Он появляется в твоей жизни в самый удобный момент. Слишком уж старательно играет роль простоватого простака. Разве не кажется тебе странным?       Лилит сжала кулаки, чувствуя, как знакомое раздражение поднимается в груди. Но где-то глубоко внутри шевельнулся червячок сомнения:       — Это неважно, — она отвернулась, её взгляд скользнул по стенам, украшенным алыми и золотыми гобеленами, на которых львы застыли в вечном рыке. — Важно, что Уизли что-то знают. Они, как земляные черви, проползают через каждую щель в этом замке. А сейчас нам нужно знать всё. Каждый слух. Каждый шёпот.       — И ты думаешь, они просто так поделятся с нами? — Нотт сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Утренний свет из стрельчатого окна падал на его острые скулы. — Мы же Слизеринцы. Для них мы — ядовитые змеи, чуть ли не приспешники Тёмного Лорда. Они скорее надерут нам задницы, чем заговорят с нами.       — Тогда придётся проявить изобретательность, — её губы тронула тень улыбки, холодной и острой, как лезвие. — Или хочешь сказать, что великий Теодор Нотт, наследник древнейшего рода, не может обвести вокруг пальца пару огненно-рыжих Гриффиндорцев, чей интеллект едва ли превышает ум садовых гномов?       Он изучающе посмотрел на неё, его взгляд скользнул по её лицу, задержался на напряжённых губах, а затем медленно, как распускающийся ночной цветок, на его лице расползлась ухмылка – хитрая, азартная и по-настоящему живая.       — Когда ты так говоришь, Кэрроу, — его голос прозвучал тихо, но с металлическим оттенком, — я понимаю, что дело пахнет не просто неприятностями. Оно пахнет настоящим приключением. Ну что ж... — Он так же уставился на Портрет поной Дамы. — Попробуем потревожить это львиное логово. Только, чур, я дразню Фреда, а ты разбирайся с его копией.              Гриффиндорская гостиная пылала ослепительным, почти навязчивым уютом. Ярко-алые ковры, полированные дубовые панели и груды разноцветных подушек создавали разительный контраст с сдержанной элегантностью подземелий Слизерина. Воздух был густым и сладким, пропахшим корицей, яблочной кожурой и тёплым воском от бесчисленных свечей, чей свет весело подрагивал в такт громкому хохоту, доносящемуся с портретов. Даже рыцари в золочёных рамах подмигивали проходящим студентам, а одна дама в кринолине, забыв о чопорности, пыталась дирижировать хору невидимых музыкантов, чьи мелодии едва угадывались под общий гомон.       — Что вам тут надо, гадюки?.. — Небрежно, но с хорошо прочитываемой неприязнью бросил Дин Томас, вставая с дивана и подходя ближе к незваным гостям. Его тёмные глаза сузились, а пальцы непроизвольно сжали край мантии. — Как вы вообще сюда попали?       Лилит, не удостоив его взглядом, медленно повела головой по сторонам, её холодный изумрудный взгляд скользил по лицам, выискивая знакомые огненно-рыжие макушки. Воздух здесь был другим – не прохладным и таинственным, а густым, почти душным от смеси запахов, эмоций и этой раздражающей всеобщей сердечности.       — Ваши придуманные пароли не внушают доверия, — отрезала она, наконец глянув на Томаса, и в её голосе прозвучала плохо скрываемая насмешка.       — «Слизеринские шавки», — с убийственной небрежностью парировал Нотт, стоявший чуть поодаль, закинув руки в карманы. Его тёмные кудри отбрасывали лёгкие тени на насмешливое лицо. — С фантазией у вас, как я погляжу, всё так же печально. Нам нужны близнецы. Где они?       Томас нахмурился, собираясь, видимо, выдать очередную колкость, но из-за его спины раздался знакомый жизнерадостный голос.       — Кого это судьба послала нам в объятья, помимо нашей пламенной любви? — Прокомментировал Джордж Уизли, появляясь из-за высокой спинки дивана с тарелкой, полной крендельков.       — О, змеиный взгляд и ядовитая улыбка! — Подхватил Фред, возникая рядом, словно из воздуха. — Наше скромное обиталище осчастливлено визитом самого Нотта и леди Кэрроу. Чем обязаны?       Лилит шагнула вперёд, игнорируя любопытные и враждебные взгляды, уставившиеся на них со всех уголков гостиной. Её чёрное платье с зелёной подкладкой казалось инородным пятном в этом море алого и золота.       — Фляжка, — тихо, но отчётливо произнесла она, останавливаясь перед близнецами. — Та, что вы стащили у Грюмма. Что в ней было?       Близнецы переглянулись. На секунду на их обычно беззаботных лицах мелькнуло что-то неуловимое – не сожаление, а скорее досада.       — Ах, та самая диковинка! — Всплеснул руками Фред.       — Признаться, леди Кэрроу, мы не успели её как следует изучить, — с притворной печалью вздохнул Джордж. — Наши скромные эксперименты были грубо прерваны.       Лилит замерла, она не думала, что близнецы могут быть на столько глупы, что даже не посмотрели, что там. Рядом она почувствовала, как напрягся Нотт. Его насмешливая маска на мгновение сползла, обнажив холодную ярость.       — Вы даже не успели разглядеть цвет? Консистенцию? — его голос прозвучал тихо и опасно.       — О, она была точно не красная! — с энтузиазмом сказал Джордж.       — И не фиолетовая, — поддержал Фред, подмигнув. — Если это хоть как-то скрасит ваше разочарование.       Это был тупик. След обрывался, и единственная зацепка была безвозвратно утеряна в чёрных водах озера. Лилит медленно выдохнула, чувствуя, как знакомое ледяное бешенство начинает закипать где-то глубоко внутри. Игра только начиналась, но первый раунд был безоговорочно проигран.       — Вы украдёте её ещё раз, — твёрдо, без тени сомнения заявил Нотт. В его карих глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который Лилит знала слишком хорошо – огонёк азарта и готовности идти до конца.       Лилит бросила на него быстрый взгляд. Эта его уверенность была поразительна. Близнецы Уизли – помогать Слизеринцам? Добровольно? Это противоречило всему, что она о них знала.       — Почему вы не сделаете это сами?.. — начал Фред, подозрительно сузив глаза.       — Мы не будем делать это просто так, — закончил за него Джордж, скрестив руки на груди с театральной важностью.       Тишина повисла на мгновение, напряжённая и густая. Лилит чувствовала, как десятки Гриффиндорских глаз впиваются в них со всех сторон.       — Потому что, — начала Кэрроу, её голос прозвучал холодно и расчётливо, будто она отмеряла каждое слово на весах.       — Мы выше вас по отработкам и наказаниям, — закончил за неё Нотт, и его губы растянулись в медленной, хищной ухмылке. —В этом году мы вас обогнали.       Джордж Уизли притворно вздохнул, поставив руку на сердце.       — Точно, в этом году вы нас обогнали, — с легкой, наигранной обидой в голосе подтвердил он. — Больно слышать, больно. Наш профессиональный рейтинг под угрозой.       — Я не обижу, — Нотт склонился чуть ближе к близнецам, его шёпот был едва слышен, но полон значимости. — Каникулы ещё не скоро, а достать нужные ингредиенты для ваших... вредилок, когда школа набита иностранными гостями и под усиленной охраной, стало чертовски тяжело. Особенно те, что из Лютного Переулка.       Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. Фред и Джордж переглянулись. В их глазах мелькнуло не просто любопытство, а неподдельный интерес. Доступ к запрещённым компонентам был валютой, которую они понимали лучше всего.       — По рукам, — выдохнули близнецы синхронно, быстрее, чем следовало бы, словно боясь, что Слизеринцы передумают. Они почти синхронно протянули вперёд руки.       Нотт, не меняя ухмылки, пожал сначала одну, потом другую. Его рукопожатие было быстрым и твёрдым. Лилит же лишь кивнула, скрестив руки на груди. Её согласие было безмолвным, но от этого не менее весомым.       Они ушли из львиного логова так же быстро, как и пришли, оставив за собой лишь шлейфы своих духов — холодный, почти ледяной аромат Лилит, напоминающий о хвойном лесе после дождя, и терпкий, дымный шлейф Нотта, пахнущий старыми книгами и дорогим табаком.       — Странно… — протянул Джордж, глядя, как задвигается портрет Полной Дамы, снова принимая свою обычную, сонную позу.       — Да, очень странно, — подтвердил Фред, всё ещё стоя посреди гостиной с задумчивым видом. — Ненавидящие друг друга Кэрроу и Нотт…       — Вместе…       — Да ещё и просят помощи, — закончил Фред и плюхнулся на ближайший диван, закинув ноги на резной дубовый столик.              Лилит забежала в свою комнату, на ходу натянула тёмный свитер через голову, сбивая аккуратный узел волос, и ринулась обратно, едва успев захлопнуть за собой тяжёлую дверь. У выхода на замёрзший школьный двор её уже ждал Ваня, прислонившись к каменному косяку.       — Прости, — выдохнула она, подходя ближе, её дыхание сбилось от быстрого бега по лестницам. — Задержалась.       Ваня отвлёкся от наблюдения за тяжёлыми свинцовыми облаками, медленно затягивающими небо, и повернулся на звук. Его лицо озарила та самая, немного неловкая, но невероятно обаятельная улыбка.       — Ничего, — просто сказал он, делая шаг навстречу. Он мягко коснулся её губ своими в быстром, лёгком поцелуе, от которого у Лилит на мгновение перехватило дыхание. — Предлагаю закупиться в «Сладком королевстве». Мне нужно пополнить запасы, а то Крам ворчит, что у него сахар в крови падает от одной моей болтовни.                     Воздух в библиотеке был густым и сладковатым от запаха старого пергамента и воска, что горел в парящих светильниках. Пылинки танцевали в столбах золотистого света, падающих с высоких арочных окон. Теодор Нотт, развалившись в глубоком кожаном кресле, делал вид, что изучает фолиант по некромантии, но его взгляд, скользящий по страницам, был пустым и отсутствующим.       — Что вы с Лилит сегодня делали в гостиной Гриффиндора? — раздался ленивый голос Блейза, нарушая тишину их укромного уголка.       Блейз Забини полулежал напротив, закинув ноги на низкий столик из тёмного дуба. Его тёмная кожа эффектно контрастировала с изумрудным шёлком жилета, а длинные пальцы лениво перебирали золотую цепочку карманных часов.       Нотт медленно перевёл взгляд на друга, будто возвращаясь из далёких мыслей.       — Откуда ты знаешь? — его голос прозвучал ровно, но в нём дрогнула лёгкая настороженность.       — Гриффиндорцы не умеют держать рты закрытыми, — Блейз усмехнулся, и его глаза блеснули азартом охотника, учуявшего дичь. — Особенно когда видят, как две королевские кобры из Слизерина пересекают их территорию. Это событие обсуждает пол замка. — Он наклонился вперёд, снизив голос до интимного, сплетнического шёпота. — Так что вы там делали?       В этот момент взгляд Теодора невольно скользнул за спину Блейза, к входу в библиотеку. В проёме двери, озарённая светом, стояла Флёр Делакур. Её платье цвета лунной пыли было до неприличия откровенным, а серебристые волосы переливались, как водопад. Она что-то искала на полке, и её движения были нарочито медленными и грациозными.       — Куда ты смотришь? — Блейз проследил за направлением взгляда друга и фыркнул. — А, Делакур... Решила привлечь к себе внимание после проигрыша? — Он язвительно усмехнулся. — Немного запоздало, но эффектно, не спорю.       Теодор не ответил, его мысли метались, пытаясь найти хоть сколько-нибудь правдоподобное объяснение их с Лилит визита в логово львов. Сказать правду – значит, обнажить их хрупкий, едва зародившийся союз и поднять шквал вопросов. Солгать – но что придумать? Что они пошли учиться с Гриффиндорами? Слизерин и Гриффиндор вместе? Звучало нелепее, чем тролль-балет.       — Мы... — начал он, отводя взгляд от Флёр, и в этот момент дверь библиотеки с тихим скрипом распахнулась.       Вошла Лилит. Но это была не та Лилит, которую они знали – холодная, собранная, с лицом-маской. Она шла, звонко смеясь, запрокинув голову, и этот звук был таким непривычным и живым, что резанул по нервам. В её руках болталась открытая упаковка шоколадных лягушек, а рядом с ней, размахивая карточкой с каким-то волшебником, нелепо парадировал Ваня. Его широкоплечая фигура в тёмно-бордовой форме Дурмстранга казалась ещё массивнее на фоне её изящного силуэта.       — Мы? — настойчиво, с хищной улыбкой, поднял брови Блейз, заметив, куда снова упёрся взгляд Теодора. — Да куда ты опять... О.       Он обернулся и замер, наблюдая, как парочка направляется к дальнему дивану, заваленному книгами. Ваня что-то говорил, жестикулируя, а Лилит снова рассмеялась, откидывая со лба прядь выбившихся из безупречной причёски волос.       — Они мило смотрятся, — прокомментировал Блейз, его голос приобрёл сладковатые, ядовитые нотки. — Прямо как с открытки. «Юный волшебник и его ядовитая муза». Трогательно.       — Они ужасно смотрятся, — сквозь зубы процедил Теодор. Его пальцы с такой силой сжали край книги, что костяшки побелели. Он смотрел, как Ваня галантно смахивает несуществующую пыль с дивана, прежде чем Лилит сядет. Как его рука на секунду задерживается у её плеча.       — У тебя просто патологическая ненависть к этому парню, — Блейз покачал головой, наслаждаясь зрелищем. Он откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. — Честно, не знай я тебя и нашу кошку получше, подумал бы, что ты банально ревнуешь.       Теодор резко повернулся к нему, и в его карих глазах, обычно насмешливых и ленивых, вспыхнул короткий, яростный огонь.       — Не неси чушь, Забини, — его голос прозвучал низко и опасно. — Она играет с огнём, а этот болван — всего лишь спичка в её руках. Рано или поздно она обожжётся. И мне, как её... — он запнулся, подбирая слово, — ... как человеку, который вынужден с ней взаимодействовать, потом расхлёбывать последствия.       Блейз пристально посмотрел на него, его ухмылка стала шире и проницательнее.       — Взаимодействовать, — медленно повторил он, растягивая слово. — Интересный термин для совместного проникновения в Гриффиндорскую гостиную. Ладно, храни свои секреты. Но знай, — он ткнул пальцем в сторону Лилит и Вани, — пока ты здесь «взаимодействуешь» со своим воображением, там кто-то другой очень даже реально взаимодействует с ней. И, кажется, ему это нравится куда больше, чем тебе.       Теодор не ответил. Он лишь развернулся и снова уткнулся в книгу, но страницы перед ним расплывались в мутном пятне. А из дальнего угла библиотеки доносился счастливый, беззаботный смех Лилит – звук, который сейчас резал его гораздо острее, чем любое заклинание.       — Скоро святочный бал, — вдруг произнёс Тео, отрывая взгляд от бессмысленно развёрнутой перед ним книги. Его взгляд снова непроизвольно скользнул в тот дальний угол, где смеялась Лилит, но он заставил себя сосредоточиться на друге. — С кем пойдёшь?       Блейз тяжело вздохнул, будто от него потребовали расшифровать древние руны без словаря. Он с таким сокрушением оторвал взгляд от своего тома «Тайных исчезновений и прочих неприятных происшествий», что можно было подумать, он читал трактат о собственных похоронах.       — Честно? — его голос прозвучал приглушённо, с ноткой подлинного отчаяния. — Я лелею в душе крошечную, иррациональную надежду, что Паркинсон никто не позовёт. Знаю, глупо. Но надежда умирает последней.       Нотт вопросительно поднял брови. Эта внезапная искренность была не в стиле Забини. Обычно он отшучивался, прятал чувства за маской напускного цинизма. Но Теодор, как никто другой, знал, что за этим фасадом скрывается. Он помнил, как на первом курсе Блейз, тогда ещё нескладный подросток, буквально терял дар речи при виде неугомонной Пэнси с её язвительными замечаниями и огненным взглядом.       — Ты же понимаешь, что её, скорее всего, уже кто-то позвал? — мягко констатировал Тео. — И не «кто-то», а половина мужской части нашего курса и, подозреваю, пара семикурсников.       — Да... — Блейз с глухим стуком захлопнул книгу, поднимая облачко пыли. — Поэтому... я позову... — Он резко поднялся с кресла, его взгляд забегал по залу библиотеки с решимостью загнанного зверя, ищущего выход. — О! Позову Дафну. По-дружески. Она не станет строить иллюзий, мы просто красиво проведём время.       Уголки губ Теодора дрогнули в едва заметной улыбке.— План отличный. Жаль только, что его опередил Малфой. Драко позвал её вчера. Кажется, они договорились произвести фурор «идеальной парой чистых кровей».       — Чёрт, — выдохнул Блейз, проводя рукой по безупречно уложенным волосам, слегка их растрепав. — Тогда... — Его глаза снова заметались по рядам стеллажей и склонившимся над книгами студенткам. — Позову Аббот. Ханна Аббот. Она милая, неконфликтная, и от неё не пахнет экспериментальными зельями, как от некоторых.       — Желательно прямо сейчас, — Теодор кивнул в сторону Пуффендуйки, которая как раз входила в зал в компании подруг. — Я знаю как минимум троих, кто собирается сделать ей предложение до конца дня. Кажется, её скромность сейчас в тренде.       — Иди ты, — проворчал Блейз, но на его лице появилось подобие решимости. Он нервно поправил манжеты своей дорогой рубашки, выравнивая несуществующие складки. — Ладно. Как я выгляжу? Не слишком... отчаянно?       Теодор окинул его насмешливым взглядом – безупречный костюм, идеальная стрижка, уверенная поза. Весь вид Блейза кричал о подобранной с иголочки небрежности и уверенности в себе, которая сейчас трещала по швам.       — Выглядишь так, будто идешь на дуэль, а не приглашаешь девушку на танец, — констатировал Нотт. — Успокойся. Просто иди и спроси. Иди уже, — он с лёгкой усмешкой махнул рукой, снова делая вид, что погружается в чтение.       Блейз тяжело вздохнул, выпрямил плечи – теперь он выглядел как аристократ, идущий на раут, и направился через зал, стараясь, чтобы его шаги были уверенными, а не выдали желание сбежать обратно в уютное кресло.       Теодор смотрел ему вслед, и его собственная маска безразличия на мгновение сползла. На его лице отразилась странная смесь – жалость к другу, понимание его глупого положения и... горечь от осознания того, насколько они все заперты в клетках своих ожиданий и происхождения.       Он помнил, как Блейз ввалился в их спальню в самом конце прошлого курса, с помятым лицом и полупустой бутылкой огневиски, от которой пахло дешёвой тоской. Помнил, как тот, запинаясь и проклиная всё на свете, рассказывал сквозь хриплый смех, что Паркинсон предложила им «взять паузу». Не потому, что они друг другу надоели. А потому что хочет «прожить эти годы ярко», «наполниться впечатлениями», прежде чем их жизнь окончательно превратится в предсказуемый маршрут от одного светского раута к другому.       «Она сказала, что не хочет в двадцать лет выглядеть в зеркало и видеть старую замужнюю даму, с которой всё было ясно ещё на первом курсе, — выдохнул тогда Блейз, уткнувшись лбом в прохладное стекло окна. — А я... я с ней согласился, Нотт. Потому что чёрт возьми, я чувствовал то же самое. Я просто боялся сказать это первым».       И самое горькое, что Теодор помнил дословно: «Мы оба знаем, что наша настоящая женитьба уже расписана в дневниках наших родителей. Между ужином с одним древним родом и подписанием контракта с другим. Эти годы в Хогвартсе — последний побег. И мы... мы просто решили не тратить его друг на друга».       Они все были марионетками. Блейз и Пэнси, играющие в свободных людей. Драко, несущий своё имя как фамильную реликвию. Лилит, сражающаяся с цепями, вкованными в её собственную плоть. И он сам, Теодор Нотт, с его цинизмом как последним бастионом против этой всепоглощающей бессмысленности.       Его взгляд снова, помимо воли, метнулся в тот дальний угол. Лилит отломила голову шоколадной лягушке и с насмешливым видом сунула её Ване. Тот сделал вид, что обиделся, а потом рассмеялся — слишком громко, слишком открыто. Свободно.       И Теодор понял, что его тихая ярость направлена не на этого неуклюжего Дурмстрангца. Она была направлена на эту иллюзию свободы, которую тот олицетворял. На то, что кто-то может быть так прост и искренен в этом мире, где каждый их шаг – это расчёт, намёк или часть большой игры.       Он резко отвернулся, снова уткнувшись в книгу. Но слова теперь не просто расплывались – они плясали перед глазами, складываясь в одно-единственное, отвратительно правдивое признание: они с Блейзом, со всеми их аристократическими манерами и колкостями, были всего лишь трусами. Трусами, которые предпочли красивую, удобную ложь – рискнуть и попытаться быть по-настоящему свободными. Хотя бы друг с другом.              — Нотт. — В кресло напротив, в котором всего несколько минут назад сидел Блейз, который сейчас вовсю заигрывал с Аббот, демонстрируя ослепительную улыбку, грузно опустился Джордж Уизли. Его рыжие волосы были растрепаны, а в глазах прыгали знакомые озорные огоньки. — Грюмм. Он прячет теперь фляжку в ящике стола. В правом, под стопкой пергаментов с мракоборскими заклинаниями. Хитро, не спорю.       Нотт скользнул взглядом в сторону Лилит. Она, заметив близнецов, сразу напряглась, как струна; её беззаботная улыбка исчезла, сменившись привычной настороженной маской. Ваня что-то говорил ей, но она уже не слушала, её внимание было приковано к их столику.       — И что? — Тео уставился на рыжего, его голос прозвучал плоским, лишённым интереса тоном. — Мы просили узнать, что там, а не где она. Любой дурак мог догадаться, что Грюмм прячет что-то в своём столе.       Джордж наклонился вперёд, и его ухмылка стала шире, но в ней появилась незнакомая, серьёзная нотка.       — Мы не можем, — произнёс он тихо, так, чтобы их не услышали за соседними стеллажами.       — Не можете что? — брови Теодора поползли вверх. — Украсть? Я думал, для вас это как второе дыхание.       — Да мы не можем её украсть, — прошипел Джордж, и его взгляд стал острым. — Фред сунул туда Простак-Палку – она сломалась. Попробовали Проникающее Око – заклинание отскочило, чуть не ослепив нас. Эта штука... она не просто заперта. Она защищена. И защищена не школьными чарами. Это что-то... тёмное. Старое. Пахнет, — он сморщил нос, — пахнет пылью, болиголовом и... жжёной кожей. Интересно, Грюмм готовит для шестого курса сюрприз? Или это его личный запас на чёрный день?       Теодор замер. Его собственное любопытство, доселе вялое, вспыхнуло как факел. Любой предмет, защищённый на таком уровне, не мог быть безобидным зельем или очередным ядом.       В этот момент из-за стеллажа появился Фред, подходя к брату. Его лицо было необычно бледным.       — Джордж, — его голос дрогнул. — Я кажется... я понял, откуда эти чары. Я нашёл похожее описание. В «Трактате о континентальной оборонительной магии». Такие защиты используют... — он перевёл взгляд с брата на Нотта, и в его глазах читался неподдельный трепет, — в Дурмстранге. Это их почерк. Старая, скандинавская школа чародейства.       Слова близнецов повисли в воздухе, густые и зловещие. Теодор медленно перевёл взгляд на Лилит, инстинктивно пытаясь прочесть в её лице хоть какую-то подсказку. Но она не слышала их разговора. Она сидела, отстранённо наблюдая, как Ваня пытается поймать выпрыгнувшую из обёртки шоколадную лягушку, но всё её тело было напряжено, будто струна. Её пальцы нервно перебирали край мантии, а взгляд, скользя по лицам близнецов, был тяжёлым и аналитическим.       Их взгляды встретились через весь зал библиотеки. В её зелёных глазах не было страха, лишь ледяная, кристальная ясность и безмолвный вопрос: «Что они сказали?» Она видела серьёзность на лицах обычно беззаботных Уизли и понимала – новости нехорошие. Она кивнула ему, один раз, коротко и почти незаметно. Этого было достаточно. Им нужно было обсудить это немедленно, без лишних глаз и ушей.       И тут в голове у Теодора, как удар молнии, вспыхнула обрывок фразы, услышанной пару дней назад в толпе, – слова, которые он тогда пропустил мимо ушей. Низкий голок, бормочущий по-болгарски: «...ждать сигнала. Когда дракон проснётся...» Он тогда подумал о Турнире. Но сейчас, глядя на побелевшее лицо Лилит, он понял. Дракон – это не метафора Турнира.       Это был код. И Грюмм, и его фляга, и Дурмстранг – всё это было частями одного пазла. И самая опасная часть этого пазла, Ваня, сидела в двух шагах от Лилит, с наигранно-невинной улыбкой разглядывая карточку волшебника.