Загадка

      После того как Уизли ушли, Нотт немедля встал со своего места, с таким видом, будто кресло внезапно стало раскалённым, поставил книгу на полку с небрежной точностью и вышел из библиотеки, не оглядываясь. Он шёл быстро, его подол чёрной мантии развевался, словно крылья встревоженной вороны. Спустя минуту, как он и предполагал, за ним послышался быстрый, отчётливый стук каблуков – ритм, который он научился отличать от тысяч других.       Она догнала его в полутемном коридоре, ведущем к подземельям.— Что они сказали? — Лилит, едва переводя дух, схватила его за локоть, цепляясь так, будто он был якорем в бушующем море её дурных предчувствий.       — Знаешь что, Кэрроу, — голос Теодора прозвучал низко и резко, без обычной насмешки. Он резко остановился, окинул взглядом пустой коридор и, не найдя лучшего варианта, открыл первую попавшуюся дверь – оказалось, это был крошечный подсобный чулан, забитый вёдрами и швабрами, – и буквально втянул её внутрь. Дверь захлопнулась, погрузив их в почти полную тьму, пронизанную лишь узкой полоской света из-под порога и запахом мыльной стружки и влажного дерева. — Я предупреждал.       — Что? — выдохнула Лилит, отступая на шаг и натыкаясь на холодное железо швабры. Она понимала, к чему он клонит, но сегодняшний, такой прекрасный и лёгкий день, проведённый с Ваней, не давал ей до конца поверить в очередной сценарий катастрофы. Ваня смеялся, он был нелеп и искренен... разве могло это быть ложью?       — Я говорил, что он не тот, кем кажется, — Нотт нервно провёл рукой по волосам, сбивая с них идеальную укладку. В тесном пространстве его дыхание казалось громким. — А ты, как идиотка, уперлась в своё «он просто милый» и... — И тут ему пришла странная, безумная, не поддающаяся никакому объяснению мысль. Его глаза, привыкшие ко тьме, расширились. Он не просто злился – он что-то понял. Что-то, что связало воедино флягу Грюмма, скандинавские чары и улыбку Дурмстрангца. — Пошли.       Он схватил её за руку выше локтя, не давая вырваться, и распахнул дверь.       — Куда? — попыталась сопротивляться Лилит, но его хватка была стальной.       — Ты не хочешь верить мне на слово? Прекрасно. — Его губы искривились в безрадостной ухмылке. — Увидишь всё сама. Прямо сейчас. Только, приготовься. Твой «милый» Ваня, возможно, готовит для Поттера нечто гораздо худшее, чем просто провал в Турнире. И фляга Грюмма – лишь маленький кусочек этого пазла.              Он шел быстрым шагом, не отпуская её предплечье и слыша её рваные, спотыкающиеся шаги за собой. Лилит пыталась вырваться, но его пальцы впились в её руку с такой силой, что обещали синяк.       — Нотт, отпусти! Ты сошёл с ума! — прошипела она, но он не реагировал, его взгляд был прикован к концу коридора, где находился кабинет Грюмма.       И очень удачно им навстречу шёл Когтевранец, наверное, со второго курса. Мальчик с очками на пол-лица и стопкой книг в руках, увидев их, попытался шмыгнуть в боковую арку, но Теодор был стремительнее.       — Стой, — Тео резко остановился перед ним, перекрыв путь. Его тень накрыла испуганного студента. — Сейчас зайдешь к Грюмму и скажешь, что его срочно зовёт Дамблдор. В кабинет директора.       Маленький мальчик сжался, прижимая книги к груди как щит. Его глаза за стёклами очков округлились от страха, но через секунду в них мелькнула Когтевранская решимость. Он выпрямился во весь свой невысокий рост и сказал твёрдо:       — Нет. Я не буду лгать профессору.       — Ты не понял, — голос Нотта стал тише, но от этого лишь опаснее. Он закипал с каждой секундой, от понимания, какая угроза нависла не просто над Поттером, а над всем хрупким балансом их мира. Каждый миг промедления мог стоить жизни. — Это не просьба. Иди.       Он сделал шаг вперёд, и мальчишка инстинктивно отпрянул к стене.       — Нотт, хватит! — Лилит рванулась вперёд, наконец высвободив руку, и встала между ними. Её лицо пылало от ярости и унижения. — Ты что, собираешься запугивать детей? Твои методы ничем не лучше их!       Она повернулась к испуганному Когтевранцу.       — Иди. Забудь. Прости за него, — её голос дрогнул, но она выдержала его взгляд.       Мальчик, не веря своему счастью, кивнул и пулей выстрелил в противоположном направлении, его книги едва не рассыпались по полу.       Теодор смотрел на неё, тяжело дыша. В его глазах бушевала буря – ярость, отчаяние и презрение.       — Прекрасно, Кэрроу, — он выдохнул с ледяной усмешкой. — Защитила невинность. А теперь, когда ты удовлетворила своё чувство морального превосходства, можешь идти обратно к своему шпиону. Я разберусь с этим сам.       Он резко развернулся, чтобы уйти, но Лилит снова схватила его за руку, на этот раз её пальцы сжали его запястье с той же силой.       — Нет, — прошипела она, и в её зелёных глазах горел уже не гнев, а та самая ледяная ясность, которую он видел в библиотеке. — Ты прав. Нам нужны доказательства. Но мы не будем пугать детей. Мы сделаем это по-другому. По-змеиному. Тихо. И если ты ещё раз посмеешь приказать мне или тащить меня куда попало, я использую то свое заклинание, и тебе будет не до шпионов. Понял?       Они стояли друг напротив друга в пустом коридоре, как два хищника, разделённые общей целью и взаимной ненавистью, которая внезапно стала их единственным клеем.       — Понял, — сквозь зубы процедил Теодор. — Тогда предлагай. Какой твой гениальный план, о великая Кэрроу?              Громкий взрыв, после которого послышался всем известный визгливый писк, заполонил кабинет и выплеснулся в коридор. Из-за чего профессорам пришлось сбежаться в одно место, чтобы успокоить взбудораженных первокурсников и устранить последствия пикси, устроивших хаос у кабинета Макгонагалл.       — Тихо говоришь? — ехидно спросил Нотт, когда Лилит, отдышавшись, заскользила в кабинет Грюмма, прикрыв за собой дверь. — Тишина – твоё второе имя. Надо было просто крикнуть, что мы идём.       — Как получилось, так получилось, — злобно проговорила девушка, с раздражением расплетая волосы, которые взлохматились и покрылись мелкой пылью из-за взрыва. Пряди цвета выцветшего пергамента рассыпались по её плечам. — Ну, и что тебе тут надо?       Нотт проследил за движением её руки, которой она пыталась пригладить непослушные волосы. Он редко видел её с распущенными – она всегда собирала их в тугой, неумолимый узел, скрывающий уязвимость затылка. И он не мог не заметить, что с распущенными волосами её черты лица стали острее, скулы – выразительнее, а в глазах, лишённых привычной строгой рамки, читалась уставшая, почти детская растерянность. Это зрелище было на удивление... красивым.       — Этот ящик, — он резко опустился на корточки перед массивным дубовым столом Грюмма, отвлекаясь от неё. — Посмотри.       Лилит, всё ещё ворча, прошла к нему и присела рядом на пятки, её тёмно-зелёное платье мягко шуршало по полу.       — Тут... — она нахмурилась, протянув руку, но не дотрагиваясь до дерева. — С ним что-то не так. Что на него наложено?       Нотт молча вытащил из внутреннего кармана мантии вырванную из книги страницу, на которой было разъяснение, как использовать сложное запирающее заклинание. Он протянул её Лилит.       — И что? — Лилит небрежно взмахнула вырванным листком. — При чём тут Ваня? Ты думаешь, он научил Грюмма запирать ящики? Блестящая догадка, Ватсон.       — Почитай, кто и где это придумал, — его голос прозвучал тихо, но с таким напором, что Лилит наконец-то внимательно посмотрела на пожелтевшую бумагу.       Её взгляд скользнул по тексту, пробежался по выходным данным внизу страницы. Цвет стремительно покидал её лицо.       — Школа чародейств... Дурмстранг, — она прошептала, словно не веря собственным глазам. Она перевела взгляд на имя автора, и её пальцы вдруг похолодели. — Автор... М. Кураж.       Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым. Инициал «М» мог означать кого угодно, но совпадение было слишком оглушительным. Они сидели на полу в полной тишине, нарушаемой лишь отдалёнными криками профессоров и пикси, и смотрели то на ящик, запертый чарами, созданными предком Вани, то друг на друга.       И в этот самый момент дверь в кабинет с лёгким скрипом приоткрылась. На пороге стояла мадам Помфри, её лицо было искажено подозрением.       — А что вы, юные леди и джентльмен, делаете в кабинете профессора Грюмма, когда весь замок в панике? — её голос проскрипел, как несмазанная дверь. — И не находитесь ли вы слишком близко к его личным вещам?                     Дверь в кабинет зельеварения с грохотом распахнулась, впустив двух виновников. Воздух, густой от испарений сушёной гелиотропной кровли и взбудораженных пикси, казалось, сгустился ещё больше от одного лишь присутствия профессора Снейпа. Он не сидел за своим столом. Он стоял посреди кабинета, неподвижный и чёрный, как грозовая туча, готовая разразиться молнией. Его пальцы, длинные и бледные, были сцеплены за спиной.       Лилит и Теодор замерли на пороге, как два школьника, что, в общем-то, они и были, несмотря на все свои амбиции и секреты.       Снейп медленно повернулся. Его чёрные глаза, холодные и блестящие, как у крупного паука, уставились на них. Он не кричал. Его голос был тихим, шипящим и оттого в тысячу раз более страшным.       — Я вам клянусь... — он начал так мягко, что они оба невольно напряглись, ожидая удара. Затем он резким движением швырнул на свой стол толстую кипу пергаментов, которые разлетелись веером, словно испуганные птицы. — ...что вы до конца года будете мыть котлы. Без остановки. Без волшебства. Щётками. До тех пор, пока ваши пальцы не сотрутся в кровь, а запах жжёного говяжьего глаза не въестся в вас настолько, что вы будете чуять его в кошмарных снах.       Он сделал медленный шаг вперёд, его мантия бесшумно волочилась по каменному полу.       — Объясните мне, — продолжил он, и в его голосе зазвучала сладкая, ядовитая учтивость, — вы совсем отупели? Или в ваших знатных семьях принято демонстрировать интеллект комнатного растения? Мне казалось, я предельно ясно изъяснился после вашего последнего... трогательного совместного предприятия. Вам. Нельзя. Находиться. Вместе.       Он остановился так близко, что Лилит почувствовала запах горьких трав и чего-то металлического, исходящий от него.       — Казалось бы, простая концепция для усвоения, даже для тех, чей мозг затмевается юношеской... страстью к разрушению, — он язвительно окинул их обоих взглядом. — Но нет. Вы, мисс Кэрроу, и вы, мистер Нотт, решили, что правила писаны не для вас. Вы решили устроить фарс с пикси прямо у кабинета заместителя директора, привлекая всеобщее внимание, чтобы под шумок... что, именно? Проследить за учителем? Провести собственное расследование? — Он произнёс последнее слово с таким презрением, будто это было что-то неприличное.       Лилит попыталась что-то сказать: — Профессор, мы просто...       — Молчать! — его голос хлопнул, как удар бича. — Я не интересуюсь вашими жалкими оправданиями. Ваша неуёмная тяга друг к другу, будь то романтического или детективного свойства, перешла все границы.       Он медленно обошёл их, словно рассматривая особенно неудачный образец в котле.       — Итак, наказание, — прошипел он прямо у них за спинами, заставляя обоих вздрогнуть. — Помимо вечной чистки котлов, вы будете проводить вечера здесь, под моим личным наблюдением. Вы будете перебирать и каталогизировать... запасы мочевых камней Гиппогриффа. Вручную. Без перчаток. — Он насладился их бледнеющими лицами. — Возможно, их едкий аромат и слизистая текстура наконец-то отобьют у вас охоту к приключениям. И если я увижу, что вы обменялись хотя бы взглядом, вы будете мыть ими же полы в госпитальном крыле. Всю ночь. Понятно?       Он не ждал ответа. Он уже повернулся к ним спиной, давая понять, что аудиенция окончена.       — А теперь, — его голос донёсся до них, пока он разглядывал свои склянки, — выйдите из моего кабинета. И пусть ваше следующее появление здесь будет связано исключительно с мочевыми камнями. Или, не дай Бог, с очередным взрывом. В таком случае ваше наказание покажется вам курортом на берегу Италии.              Как только дверь захлопнулась за ними, оглушая коридор окончательным приговором Снейпа, Нотт повернулся к Лилит. Его лицо было бледным от гнева, но голос звучал на удивление ровно и холодно.       — Как будем открывать ящик? — спросил он так легко, будто несколько секунд назад их не приговаривали к каторге с мочевыми камнями, а просто обсуждали погоду.       Лилит, всё ещё дрожа от унижения и ярости после разноса Снейпа, смотрела на него с недоверием.       — Я… — она замялась, её мысли путались. — Я не знаю. Мне нужно… мне нужно подумать. Возможно, спросить…       — Не нужно, — Нотт резко оборвал её, его глаза сузились. — Тебе не нужно ничего спрашивать у своего Вани. Ни единого слова.       — Почему? — чуть ли не выкрикнула девушка, отступая на шаг. Её голос сорвался, выдавая всю накопившуюся усталость и обиду. — Потому что ты так сказал? Ты теперь решаешь, с кем мне разговаривать?       — Да потому что, Кэрроу! — его собственное хладнокровие лопнуло, и он ответил ей с той же горячностью, шагнув вперёд и заставляя её отступить к холодной каменной стене. — Он тебе скажет, что Кураж – достаточно популярная фамилия в Восточной Европе, что таких «М.» – десятки. Он снова наплетёт тебе сладкой ерунды, посмотрит на тебя своими невинными голубыми глазами, а ты… а ты как последняя дурочка поведешься, потому что тебе так хочется верить, что кто-то может быть просто милым!       Громкая, оглушительная пощечина прозвучала в пустом коридоре. Лилит ударила его со всей силы, от которой её собственная ладонь загорелась огнём, а голова Теодора резко дёрнулась в сторону.       Наступила мёртвая тишина. На его щеке проступили алые следы её пальцев.       — Не переходи границы, Нотт, — прошипела Лилит, потирая онемевшую руку. Её грудь вздымалась, а в глазах появлялся чистейший, обжигающий гнев. — Я сама разберусь со своей личной жизнью. И с ящиком Грюмма тоже. Без твоих… «просвещённых» советов.       Она развернулась, чтобы уйти, её распущенные волосы взметнулись, как золотисто-бледное знамя.       — Прекрасно, — его голос прозвучал у неё за спиной, тихо, но с леденящей душу отчётливостью. — Разбирайся. Но когда этот «просто милый» парень окажется с ножом у твоего горла или, что более вероятно, у горла Поттера, не приходи ко мне за помощью. Ты сама всё выбрала.       Он не стал ждать её ответа. Развернувшись, он пошёл в противоположном направлении, оставив её одну в холодном полумраке коридора – униженную, разгневанную и до смерти напуганную тем, что в самых яростных его оскорблениях могла быть жуткая, невыносимая правда.                     Гостиная Слизерина никогда не была тихой и сдержанной, как думали многие. Здесь всегда бурлила жизнь, наполняя подземелье особым гулом. В дальнем углу студенты пятого курса с азартом играли в волшебные шахматы, и периодически слышался грохот – одна из ладей в ярости крушила фигуру противника. У огромного камина из чёрного мрамора расположились шестикурсники, их тени плясали на стенах, обитых тёмно-зелёным бархатом, а в воздухе витал дымок от их трубок и аромат выдержанного виски. Они оживлённо обсуждали предстоящие С.О.В., их голоса сливались в приглушённый гул. А у одной из арочных ниш Астория Гринграсс закатила новую истерику какому-то бедному семикурснику, её звонкий, полный драмы голос эхом отражался от сводчатого потолка.       И Драко нравился этот переполох. Ему нравились эти живые, не скованные условностями эмоции, которых так не хватало в стерильной, ледяной атмосфере Малфой-Мэнора. Ему нравилось наблюдать, как, несмотря на всю тяжесть предстоящих испытаний и давление семейных ожиданий, большинство студентов здесь умели радоваться, старались прожить каждый момент и сделать свою жизнь – такую скудную на искренние улыбки и такую щедрую на бессмысленные поклоны – хоть чуточку ярче и осмысленнее.       — Лилит, — Малфой опустился на диван рядом с ней, развалившись с привычной небрежностью. Он закинул одну руку ей на плечо, его пальцы с длинными фалангами беззаботно постукивали по тёмной ткани её водолазки. — С кем пойдёшь на бал?       Лилит отвлеклась от просмотра глянцевого журнала «Чистокровный волшебник» и посмотрела на блондина, сощурив свои зелёные глаза:       — А что?       — Ничего, — Драко перевёл взгляд на массивные дубовые шкафы, полностью забитые потрёпанными фолиантами и мрачными артефактами. — Просто спрашиваю.       — Малфой, — она повернулась к нему всем корпусом, заставив встретиться взглядом. — Как бы ты ни хотел казаться загадочным и отстранённым… Я тебя знаю. Слишком хорошо.       — С Ваней? — с каким-то наигранным, но оттого не менее заметным огорчением спросил он.       — Да, — Лилит коротко кивнула и отвернулась обратно, возвращая раскрытый журнал на колени, обтянутые чёрными узкими джинсами. — Если хочешь сказать что-то язвительное – лучше сразу промолчи. Экономь силы.       — Ладно, — он сдался, вернув свой взгляд к запылённым полкам. — А с Тео у тебя как?       — Как «как»? — Лилит вновь резко повернула голову к нему, и в её глазах вспыхнули зелёные молнии.       — Ну… — Он растерянно повёл плечом, явно пытаясь подобрать нужные слова и терпя неудачу. — Вы же теперь… общаетесь. Часто.       — Так, плохой из тебя подсобник и дипломат, — она с лёгким фырканьем встала с дивана, отложив журнал. — Пошли, сама всё Блейзу расскажу. С ним хотя бы можно говорить прямо.       — Мне тоже, на самом деле, интересно, — Драко, скрывая улыбку, встал вслед за Лилит и пошёл за ней по направлению к спальным коридорам.       Комната мальчиков встретила её, как и в прошлый раз, когда она пришла сюда, истекая кровью и отчаянием. Свет здесь был приглушённым, исходя лишь от пары настенных светильников в виде бронзовых змей, чьи пасти извергали мягкое золотистое сияние. Густой, древесный аромат дорогих духов – сандала, кожи и чего-то дымного – казалось, намертво впитался в тяжёлые портьеры, в обивку мебели и в самые стены.       — О, Лилит, какими судьбами? — Блейз сидел в глубоком изумрудном кресле, развалясь с королевской небрежностью. В его длинных пальцах лениво покоился бокал с янтарной жидкостью, в которой играли блики от камина.       — Выпытываю у Малфоя, не спит ли он по ночам, придумывая, как стать более тонким в своих расспросах, — отрезала Лилит, опускаясь на свободный диван.       — А с Ноттом что? — не стал ходить вокруг да около Блейз, его тёмные глаза блеснули интересом. — Вы теперь неразлучны. Библиотека, прогулки, шёпот в углах… Любопытно.       Лилит тяжко вздохнула, поднося к носу чашку с чаем, которую ей молча протянул Драко.       — Мы… находим общий язык, — начала она осторожно. — Он помогает мне кое с чем. А я… — она запнулась. — Я помогаю ему с одним его личным проектом. Это взаимовыгодное сотрудничество. Не более того.       — Сотрудничество, — с недоверием протянул Блейз. — А то, как вы смотрите друг на друга, когда думаете, что никто не видит – это тоже часть сотрудничества?       — Мы не смотрим… — начала было Лилит, но в этот момент дверь в комнату бесшумно открылась.       На пороге стоял Теодор. Он не заметил Лилит, полускрытую в тени высокой спинки дивана, и, скидывая с плеч мантию, бросил сходу, полным раздражения:       — Вы не поверите, что эта Кэрроу снова вытворила! — Он с силой провёл рукой по волосам, сминая свои тёмные кудри. — Теперь она совсем забыла о границах. Целыми вечерами пропадает с этим Дурмстрангским принцем! Я уверен, он даже не знает, с какого конца держать палочку! А она… — он язвительно усмехнулся, — видимо, нашла в этом какую-то прелесть.       Он сделал несколько шагов вглубь комнаты и наконец увидел Лилит. Его слова оборвались на полуслове, а лицо застыло в маске чистейшего ужаса. Он замер, явно пытаясь сообразить, сколько же она всего услышала.       — Нотт, — холодно, почти обезличенно произнесла Лилит, медленно поднимаясь с дивана. — Продолжай. Про принца. Про палочку. Мне очень интересно услышать твоё экспертное мнение о моей личной жизни.       Тео сглотнул, быстренько собравшись с мыслями. Его взгляд скользнул по лицам Блейза и Драко, которые изображали каменное безразличие, но по дрожащим уголкам их губ было ясно, что они едва сдерживают смех.       — Кэрроу, — начал он, пытаясь вернуть себе привычную насмешливую манеру, но голос сбивался. — Я тебя как раз искал. Снейп поменял нам наказание.       Лилит молча скрестила руки на груди, давая ему продолжать под прицелом своего ледяного взгляда.       — Теперь мы с тобой, — он кивнул в её сторону, избегая прямого контакта глаз, — будем каждый вечер учить Поттера и других «счастливчиков» Турнира Трёх Волшебников, которых МакГонагалл не может научить танцевать вальс. — Он произнёс это с такой горькой обречённостью, что даже Лилит на мгновение забыла о гневе. — Да, Кэрроу — добавил он, наконец посмотрев на неё, и в его карих глазах читалось точно такое же недовольство и отчаяние, как и у неё. — Мне это тоже не нравится. Но приказ есть приказ.       Он резко развернулся и направился к двери, его мантия взметнулась за ним. Лилит, всё ещё кипя от их последнего разговора в коридоре – того, что случился после разноса у Снейпа и стал их последней встречей, – молча последовала за ним, чувствуя, как знакомое жжение поднимается к горлу. Она помнила каждое слово, каждый взгляд. Помнила, как он кричал, что Ваня может оказаться с ножом у горла Поттера. И как она, вся дрожа от унижения и ярости, ударила его.       Дверь захлопнулась за ними, оставив в комнате гробовую тишину.       Блейз медленно повернулся к Драко, его тёмные глаза расширились от неподдельного восторга. Он приподнялся с кресла и, почти пища от возбуждения, прошептал:       — Ты это видел? Ты видел эту искру? Этот заряд ненависти, который бьёт между ними так, что аж воздух трещит?       Драко, скептически приподняв бровь, отхлебнул из своего бокала.       — Они всегда так общаются, Блейз. Это называется «не переносить друг друга».       — Нет, нет, нет! — Блейз энергично замотал головой, его пальцы сжали подлокотники кресла. — Это не то! Это не та старая злоба. Это что-то... новое. Острее. Личное. — Он многозначительно понизил голос. — Держу пари на сто галлеонов, наш дорогой мистер Нотт не просто злится из-за её связей с Дурмстрангцем. Он банально ревнует.       Драко фыркнул, ставя бокал на стол.       — Ревнует? Нотт? К этому улыбчивому верзиле? Не смеши. Он просто беспокоится, что её наивность может повлиять и на нас.       — О, Малфой, — Блейз снова откинулся на спинку кресла с видом всезнающего оракула. — Ты слеп. Разве ты не видел, как он смотрел на неё, когда она вошла? Это был не взгляд соратника. Это был взгляд... собственника. А когда он начал ту несчастную тираду про Ваню, прежде чем заметил её... — Блейз мечтательно вздохнул. — Это был чистый, неподдельный, кипящий ревностью лепет. Я почти умилился.       Драко покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.       — Ладно, возможно, в этом есть доля правды. Но я бы не стал ставить на это галлеоны. Слизеринцы и любовь – понятия несовместимые.       — А кто сказал что-то про любовь? — Блейз поднял палец. — Я говорю про ревность. А это, мой дорогой Драко, гораздо более примитивное, животное и... интересное чувство. О, я просто обожаю сложности. — Он с наслаждением потянулся. — Надеюсь, Снейп заставит их провести вместе ещё очень, очень много времени.