я переживу

      — Да? — Мычит Тойя в трубку, падая на кровать. Он уже не помнит, на каком этапе сегодняшнего вечера потерял пакет с салатом, но и аппетит пропал напрочь, так что не страшно.              — До дома Кейго проводил? Сам дошёл? — Спрашивает Тенко.              — Да и да.              — А можешь теперь объяснить, какого чёрта произошло? Как ты вообще оказался там?              — Я просто шёл из кафе и заглянул на шум, — устало говорит Тодороки. — Заглянул, а там эта громила пытается Кейго задушить. Ввязался в драку. Он бьёт сильно, но очень медленный.              — У тебя очень проблемная омега, — выдыхает Шимура. — Ещё не поздно прекратить всё.              — Да пошёл ты, — Тойя трёт глаза. — Он не мой омега. И не говори так. Ты его не знаешь.              Тенко переводит тему.              

***

      

      — Пойдём выпьем чаю, — зовёт Руми, остановившись. — Заодно расскажешь мне, как твои ребятки выкручивались на контрольной.              Тодороки фыркает и говорит:              — Мне за них стыдно. Можно же не запалиться, но нет.              Усагияма зовёт его к себе домой, и Тойя старается не напрягаться от этой новости. Он прекрасно помнит, как Кейго открыл ему дверь и перепугался. Сейчас, конечно, понятно, из-за чего, но всё равно… хочется стать в его жизни надёжным человеком, на которого всегда можно положиться. И почему-то кажется, что именно с Таками у него всё должно получиться.              — Заходи, — кивает Руми, отперев дверь. Прихожая особо не изменилась, только в глаза бросилась коробка с синтезатором. Тодороки приподнял брови и сказал:              — Я не знал, что ты играешь.              — Не, это не я играю, — отвечает она, снимая туфли. — Это Кейго. Просто он сейчас снимает крохотную комнатушку, ему некуда этот синтезатор деть, вот он и пылится у меня.              Тойя кивает. Таками никогда не упоминал музыку. Ему ещё многое предстоит узнать.              

***

      

      Кейго помешивает свой какао, рассказывая про победительницу конкурса в писательской школе. О ситуации с дракой они не разговаривают. Тодороки слушает внимательно и действительно заинтересовывается романом, который она пишет.              — Ты мне скажи, когда его опубликуют, — просит он, и Таками кивает:              — Да я сам жду. Эта мастерская длится год, если повезёт, года через два-три увидим эту книжку на полках. Хотя некоторые роман и по десять лет пишут. Мы же не знаем, к чему она хочет это всё свести.              Кейго замолкает, когда лежащий на столе телефон начинает звонить. Тойя хмурится, берет его в руки, тихо произносит:              — Минутку, — Таками кивает и делает глоток какао, а Тодороки говорит по телефону настолько другим голосом, что тот вздрагивает. — Что? — начинает он без приветствия.              Лицо у него напряжённое и немного расстроенное. Он упёрся взглядом в стол, свёл брови к переносице, поджал губы.              — Что случилось? — Спрашивает Тойя, слушает ответ, тяжело вздыхает. — Когда? Причина?              Он откладывает телефон на стол и ещё несколько секунд смотрит в никуда.              — Что такое? — Тихо спрашивает Кейго, напрягшись. Он не уверен в том, что стоило сейчас напоминать о себе, но он даже по запаху чувствует, что Тодороки сильно расстроился. Хочется поддержать. Тойя устало трёт лицо руками, вздыхает и наконец говорит:              — Да вот моё семейство решило напомнить о себе. Впервые за последние лет восемь.              Таками смотрит на него с непониманием, Тодороки отводит взгляд.              — Скорее всего, я уеду на несколько дней. Не теряй меня, ладно? Пиши в любое время, я отвечу.              Кейго кивает. Они выходят из кафе, останавливаются. Тойя непривычно отстранённый и расстроенный. Таками колеблется, но делает шаг вперёд и касается его ладони, чуть сжимает.              — Если потребуется какая-нибудь помощь, ты говори, хорошо? — Просит Кейго тихо. — Я и выслушать могу, или же можем вместе решение проблемы придумать. В общем, я рядом, можешь обратиться ко мне, если потребуется.              Тодороки приподнимает уголки губ, улыбается грустно, но нежно.              — Спасибо.              Он сжимает ладонь Таками на несколько секунд, а потом отпускает. Он уходит, и Кейго долго смотрит ему вслед, чувствуя, что сделал не всё, что мог.              

***

      

      Тойя выходит из аэропорта, и его встречает жара. Он стягивает худи, запихивая его в рюкзак, и остаётся в одной футболке. Смотрит по картам, где будет самая удобная по местоположению камера хранения, и направляется туда. Оставив при себе только телефон и банковскую карту, он едет к больнице. Он дважды проверяет, есть ли у него что-то потенциально опасное, и только после этого заходит.              — Назовите имя пациента, — произносит девушка.              — Рей Тодороки.              Она кивает, что-то проверяя по базе, и говорит «да, её можно навестить. Вам в триста четырнадцатую палату, это на третьем этаже, вправо от лестницы». Тойя кивает, благодарит и поднимается.              Он несколько минут стоит, глядя на номер палаты. Он давно не виделся с матерью. Давно не общался. Хотя она — единственная из его семейки, с кем он не оборвал связь окончательно. Она примерно понимает, что с ним происходит, — в какой город он переехал, кем работает, — и поздравляет его с днём рождения. И он тоже поздравляет её с днём рождения. Но на этом разговор заканчивается.              А сейчас её снова положили в психиатрическую больницу. И Тойя готов разорвать Энджи на куски за то, что он сделал с его матерью.              Да, он почти не общается с ней, потому что не понимает её стремления простить Энджи. Он не хочет даже близко приближаться к тому, кто зовётся его отцом. Лишь бы не иметь с ним ничего общего.              Но полностью отсечь мать не получилось, да и он не уверен, что это необходимо. Он отчасти виноват в том, что случилось с психикой мамы — она защищала его, когда он был маленьким, закрывала его собой от побоев, успокаивала, даже когда у неё самой шла кровь. Защищала. А он в ответ не дал ей ничего. Только сбежал и оставил её ещё с тремя детьми и отбитым мужем.              Тойя вздыхает и два раза стучит в дверь. Услышав тихое «да?», он заходит.              Рей поднимает взгляд и смотрит на него неподвижно, а потом её глаза расширяются. Почти сразу же по щекам начинают течь слёзы, и она прикрывает рот рукой и шепчет:              — Ты приехал.              Он кивает и подходит к ней, присаживается на край кровати, на которой она сидит.              — Мам, как ты себя чувствуешь? Что случилось?              Она берёт его руку в свою, сжимает дрожащими пальцами. Рей сглатывает, всхлипывает, и Тойя смотрит на неё, не понимая до конца, что чувствует.              Она сейчас слабая. А раньше она его защищала.              Он пододвигается и обнимает её за плечи.              — Мам, если хочешь, я увезу тебя отсюда, когда тебя выпишут, — предлагает он. — Подальше от этой мрази и этих воспоминаний. Я нормально устроился, работаю, смогу обеспечить тебя.              — Нет, милый, — качает головой Рей, утерев слёзы. — Я не могу отсюда уехать. Тут Нацуо и Фуюми, но они смогут устроиться, а Шото, он ещё подросток. Я не могу уехать. Я и так оставляю его наедине с Энджи, пока лежу тут.              Тойя вздыхает и кивает.              — А из-за чего тебя госпитализировали?              — Мне плохо было, — отвечает она после недолгих колебаний. — Я ничего не понимала, кричала, разнесла всю кухню, снова прошлое снилось. К счастью, никто не пострадал. Но было принято решение о том, чтобы снова положить меня сюда.              — А сейчас как?              — Сейчас мне спокойно, — отвечает Рей. — Главное, что ко мне приходят мои дети. Вот, даже ты приехал. Для меня важнее всего то, что вы в порядке.              — Ты только не говори никому, что я был здесь, — просит Тойя. — Никому.              Она смотрит с непониманием, но кивает.              — Как у тебя дела? Встречаешься с кем-нибудь? — Спрашивает Рей, и Тойя невольно усмехается. Конечно же, это первый вопрос.              — Тут сложно сказать, — уклончиво отвечает он. — Скорее да, чем нет. А может, и наоборот.              — Почему так?              — Посмотрим, что будет дальше. Лучше расскажи, как успехи у Шото, Нацуо и Фуюми.              Тойя долго слушает рассказы и выстраивает в голове хронологию того, что произошло за последние пару лет. Энджи правда последнее время буянит меньше, но лучше он от этого не стал. Как был конченым, так и остался. Когда Тойя выходит из больницы, голова немного гудит от всей той информации, что он получил. Он заселяется в гостиницу, которую забронировал накануне, идёт в душ и потом падает на кровать. Выходить и гулять по этому чёртовому городу не хочется. Хотя он тысячу лет не был на море.              Самолёт завтра в три утра. Он не хочет задерживаться здесь дольше необходимого. Телефон вибрирует, и он видит уведомление от Кейго; он спрашивает, как дела. Тодороки хватает только на короткое «нормально. Завтра утром вернусь». Разговор не клеится, и Тойя тяжело вздыхает и смотрит в потолок. Он устал. Хочется домой. И к Кейго. Рядом с ним спокойно. Можно говорить на отвлечённые темы. Можно слушать его болтовню. Тодороки уверен, что Кейго сможет выслушать и понять, если он пойдёт делиться с ним какими-то своими проблемами. Но пока что это делать не хочется. У Таками своего за глаза.              

***

      

      Кейго чувствует тревогу, глядя на Тойю. Явно произошло что-то серьёзное, раз он так мгновенно сорвался с места. Может, умер кто? Да и выглядит он плохо. Под глазами залегли синяки, вид совсем уставший, словно ему всё надоело. Но он сам попросил встречи.              — Может, я могу чем-нибудь помочь? — Неуверенно спрашивает Таками. Тойя качает головой, и они идут дальше в тишине.              Он неуверенно поглядывает на Тодороки. Тот погружён в свои мысли, идёт расстроенный и замкнутый. Улицы сменяют друг друга, людей вокруг становится меньше, — вечером в рабочий день люди уезжают из центра, а не наоборот.              — Знаешь, — нарушает тишину Тойя. — Мне бы помогли твои объятия.              Таками останавливается, и Тодороки оборачивается на него. В глазах читается печаль, которой ещё несколько минут назад не было.              Кейго делает шаг вперёд и крепко его обнимает. Прижимает к себе, положив одну руку на его талию, а вторую — на затылок.              — Всё будет хорошо, — говорит он негромко, чувствуя, как руки Тойи сжимаются на его талии, обнимают в ответ. — Я рядом с тобой.              Тодороки шумно вздыхает, и Таками гладит его по спине, чувствует, что тот чуть расслабляется. Это хорошо. Он укачивает его в своих объятиях, не отпускает, пока Тойя сам не отстраняется. Их лица совсем рядом друг с другом, Кейго видит каждую ресничку, каждый белый волосок на голове, каждую трещинку на губах. Тодороки смотрит на него измучено, но одновременно с благодарностью.              Таками касается губами его щеки, чуть трётся о неё носом, вдыхая его свежий запах, и после этого Тойя упирается лбом в его плечо. Он прижимает его к себе. Кейго замечает, что прохожие на них косятся, но как же ему сейчас на это плевать. Нужно помочь Тойе. Нужно обнять, утешить, показать, что он рядом. Не хочется, чтобы тот нёс своё бремя в одиночку.              Тодороки мелко дрожит. Они стоят так, пока дрожь не прекращается. Тодороки окончательно отстраняется и делает шаг назад, тихо произносит:              — Спасибо, Кейго.              И он улыбается. Только уголками губ, но улыбается. И Таками улыбается в ответ.              Тойя провожает его до подъезда, и в лифте Кейго снова думает о том, что же у того произошло.              

***

      

      Таками сосредоточенно рассматривает экспонат, привезённый из Лувра. Тойе было бы неплохо тоже рассмотреть его, но он смотрит на Кейго. Несколько часов в музее прошли быстро, они тихо переговаривались, обсуждая увиденное, ходили от картине к статуе и обратно.              Они выходят на улицу, и Таками ведёт плечами от холода. Тодороки это замечает и предлагает зайти в какое-нибудь кафе. Они шагают в нужную сторону, и Кейго спрашивает:              — Слушай, а какая у тебя фамилия?              Тойя удивлённо смотрит на него и отвечает:              — Тодороки.              Таками хмурится.              — Ты новости смотришь?              — Редко, — отвечает Кейго. — Точнее, не смотрю, только иногда читаю. Но фамилия твоя знакомая. У тебя есть известный однофамилец, раз ты такое спрашиваешь?              — Не однофамилец, — говорит Тойя спокойно. — Мой папаша регулярно мелькает в новостях. Он обычно рассказывает о всяких спасательных операциях.              — Ого, — Таками смотрит на него, чуть склонив голову. — А можно ещё один личный вопрос задам?              — Попробуй.              — Ты из неблагополучной семьи?              Тодороки задумывается. Кейго успевает напрячься и начинает бормотать:              — Ты можешь отвечать, я, наверное, не в своё дело лезу…              — Расслабься, — отвечает Тойя. — Я просто задумался о том, а что именно можно считать неблагополучным. Я вот в школе вижу детей, у которых ситуация гораздо хуже, чем была у меня. С одной стороны, в нашей семье никогда не было проблем с деньгами. С другой — папаша регулярно дрался. А потом я сбежал из дома и приехал сюда.              Таками замедляет шаг и берёт его за руку. Тодороки оглядывается, останавливается вслед за ним. Кейго крепко сжимает его ладонь, он хмурится.              — Да забей, это в прошлом, — произносит Тойя, погладив чужую руку большим пальцем.              — Я просто думаю, — задумчиво тянет он. — Ты всё пережил. Всё думаю, какой ты сильный, а потом ты оказываешься ещё сильнее.              Тодороки улыбается, чуть крепче сжимает его ладонь и спрашивает:              — А у тебя какая фамилия?              — Таками, — отвечает тот. Тойя вспоминает его слова о том, что у него нет семьи, и решает не спрашивать ничего на этот счёт, но Кейго добавляет. — Я вообще в детдоме вырос. Не, я помню, конечно, родителей… лучше бы не помнил, — он посмеивается, но выходит грустно. — В общем, когда я оказался в детдоме, то и в школу другую перешёл. Там с Руми и познакомился. Вот с тех пор и общаемся.              Тодороки кивает, не зная, что ответить, но это и не требуется: Таками начинает беззаботно рассказывать о птичках, которые прилетели на его балкон и разбудили его раньше будильника.              — На улице холодно, а тут жарко, — тянет Кейго. Они садятся за столик, делают заказ и он спрашивает. — Кажется, сегодня день личных вопросов. Можно ещё один задам?              Тойя подумал, что это, должно быть, хороший знак. Таками хочет его узнать. Ему интересно. Он улыбается уголком губ этой мысли и кивает.              — Это может прозвучать нетактично, и ты можешь заигнорить этот вопрос, но… почему ты всегда ходишь в одежде с длинным рукавом?              — А, это, — Тойя улыбается. — Ничего такого, — он расстёгивает пуговицу и закатывает рукав рубашки. Глаза Кейго удивлённо расширяются. — Привычка уже такая. Я же в школе работаю, вряд ли родители заценят такой внешний вид.              — Офигеть! — Выдыхает Таками, наклоняясь, чтобы разглядеть татуировки. Тодороки протягивает ему руку, и тот приглядывается, высматривает детали. — Красивые! Вот все бы рассмотреть.              Сказав это, Кейго зависает, а потом опускает глаза и краснеет. Тойя улыбается и говорит:              — Успеешь ещё рассмотреть, время есть.              — А у тебя вся рука забита?              — Эта да, на второй только плечо, предплечье чистое. Ну и больше татуировок у меня нет.              Таками сегодня удивительно расслабленный и разговорчивый. Он постоянно что-то рассказывает, и эти истории могут быть мало связаны друг с другом. Но слушать его интересно — Тодороки увлекается, задаёт вопросы и посмеивается с шуток. Всё идёт легко и просто. Кейго активно жестикулирует и время от времени задевает его, потом берёт за руку, держит недолго и отпускает.              Уже темнеет. Тойя провожает его до дома, и они останавливаются у подъезда. Он смотрит на мягкую полуулыбку на чужих губах, чувствует, что Таками стоит совсем рядом, не отходя. Кейго глядит на него нечитаемым взглядом, кажется, задумавшись о чём-то своём. Но он всё равно выглядит открытым. Он наконец-то начал открываться для него.              — Кейго, — зовёт он тихо, и тот поднимает на него взгляд и вопросительно склоняет голову вбок, и Тойя улыбается от мысли о том, что он похож сейчас на милую птичку. Он вздыхает и продолжает. — Мне хочется сделать сейчас одну вещь. Можно?              — Да, — отвечает он почти шёпотом.              Тойя мягко дотрагивается пальцами его подбородка, чуть приподнимая. Он смотрит ему в глаза, которые в полумраке поблёскивают. Таками выдыхает чуть громче обычного, но не отстраняется, смотрит выжидательно и нежно. Тодороки наклоняется вперёд и почти невесомо касается его губ своими. Он чувствует, как Кейго вздрогнул, и пытается отстраниться, но тот не даёт ему это сделать, положив руки на его талию и прижав к себе. Таками сам его целует. Немного неуверенно, мягко и осторожно.              Тойя улыбается, когда они разрывают поцелуй и просто стоят, соприкоснувшись лбами. Он чувствует дыхание Кейго на своих губах, понимает, что ему доверились, и от этого стало очень тепло.              Разойдясь, они до ночи переписываются. Он засыпает с улыбкой.              На следующий день Таками пишет ему, кажется, любую свободную секунду. Скидывает смешные картинки с собаками и котами, спрашивает, как дела, и Тодороки еле успевает отвечать ему между уроками. Он спрашивает, могут ли они встретится в субботу утром, и Кейго отвечает:              «Нет, утром я веду встречу в читательском клубе. Давай в районе трёх?»              Тойя соглашается. В субботу он просыпается с хорошим настроением, немного прибирается в квартире, пьёт кофе. Он отвлекается на уведомление и хмурится: Кейго отменяет встречу, не объясняя причин.              А потом перестаёт отвечать.              Он не появляется в сети ни на следующий день, ни через два. Тодороки сначала думает, что дело в поцелуе, но быстро откидывает эту мысль. В тот день, и на следующий они нормально общались. Да и Таками не игнорирует лично его, он не выходит в сеть в принципе.              Скорее всего, что-то случилось.              Он с трудом доживает до понедельника. Он пару раз пытался позвонить — но трубку никто предсказуемо не взял.              Во время большой перемены он заходит в учительскую и видит хмурую Руми. Больше никого в помещении нет. Он садится рядом и спрашивает:              — Ты, случайно, не знаешь, куда делся Кейго?              — Знаю, — тяжело вздыхает она, уперевшись лбом в столешницу. — Он в больнице. У него нет доступа к телефону. Не знаю, что ты там мог надумать, но не игнорит всех, у него просто нет телефона.              Тойя долго обдумывает услышанное и тихо говорит:              — Он в реанимации?              — Нет.              Уже неплохо. Но другие варианты, которые крутятся в голове, не сильно лучше.              — Тогда… в психиатрии?              Руми смотрит на него тяжёлым взглядом, и становится ясно, что он угадал.              — Он сам тебе потом всё расскажет, если захочет. Могу только сказать, что он живой.              Она встаёт и уходит. Тойя смотрит в стол до самого звонка, а потом, чертыхнувшись, идёт в класс.              Дни мешаются в кучу. Они проходят настолько одинаково, что он уже не в состоянии отличить один от другого. Тревога засела внутри и постоянно зудит. Уроки, ученики, проверки, снова уроки, снова подростки… он замечает за собой, что стал более дёрганным, и оставаться спокойным тяжелее. Это требует кучи сил, но срываться на ком-либо — точно не вариант, поэтому после рабочего дня он приходит домой, ложится на кровать прямо в одежде и пару часов просто лежит.              Тенко пытается вывести его на разговор, но Тодороки не хочет сейчас разговаривать об этом с ним. Шимура, поняв это, вздыхает и отстаёт, спросив только:              — У твоего омеги проблемы?              — Он не мой омега.              — Ясно.              Наконец наступает пятница. Ему повезло — его уроки заканчиваются в два часа дня. Он быстро собирает вещи, торопливо прощается с Руми и Тенко, уходит домой. Переодевшись, он сворачивается на кровати калачиком и дремлет. От тревоги за Кейго нет покоя, и он устал. Он осознаёт, как сильно привязался за эти месяцы. И понимает, что не знает о Таками очень многое.              Тойя почти засыпает, когда рядом вибрирует телефон. Сначала он хочет его отпихнуть, но потом всё же разлепляет глаза и смотрит, вдруг там что-то важное.              Увидев имя адресата он резко садится и заходит в мессенджер. Кейго написал:              «Прости меня, пожалуйста. Прости. Можно позвонить?»              Тодороки звонит ему первым, и тот берёт трубку сразу же. Его голос звучит слабо и расстроенно, но он говорит:              — Давай я сейчас всё озвучу, и уже после этого ты будешь решать, хочешь ты иметь со мной дело или нет. Ничего сейчас не говори, иначе я всю смелость растеряю, — Тойя хмурится, но слушается, ничего не говорит. Таками тяжело вздыхает и продолжает. — Я лежал эту неделю в психиатрическом отделении. Состояние было паршивое, был срыв… в общем, Руми вызвала мне скорую, и меня госпитализировали.              Тодороки думает о том, что срыв вряд ли был попыткой суицида — тогда бы через неделю его бы не выпустили. Что тогда могло быть? Самоповреждения? Паническая атака? Истерика, которая не заканчивалась без препаратов?              — Я знаю, — Кейго говорит с такой горечью в голосе. Кажется, что он сейчас заплачет. — Я знаю, что такие омеги никому не нужны. Я пойму, если ты уйдёшь. Просто давай закончим всё прямо сейчас, хорошо?              — Нет, — тут же отвечает Тойя. — Я не собираюсь уходить.              — Что?              — Я не собираюсь уходить, — повторяет он. — Ты не прав. Ты мне нужен. Вот таким, какой ты есть. И я не хочу заканчивать всё. Я бы… — он запинается, вздыхает, держа свои эмоции под контролем, хотя тяжело, очень тяжело это даётся. — Я бы хотел общаться с тобой дальше. Ты позволишь? Можно к тебе приехать?              Молчание длится долго. Тодороки напряжённо ждёт ответа, расфокусированным взглядом глядя в окно. Он слышит рваный вздох и тихое:              — Приезжай, — голос Таками дрожит. — Напиши, когда будешь рядом, я выйду к подъезду.              Тойя быстро одевается и выскакивает из квартиры. Усталость отходит на второй план. Он добирается до нужного дома в рекордные сроки, даёт себе минуту, чтобы отдышаться и успокоиться, и потом пишет, что пришёл.              Кейго выходит через пару минут. Он выглядит бледным и измученным, но улыбается, когда видит его. Он подходит совсем близко, и Тодороки очень хочется его обнять и не отпускать. Но нельзя его спугнуть.              Проблема решается сама: Таками обнимает его первый. Тойя обхватывает его руками, вздыхает и шепчет:              — Я переживал и очень скучал по тебе.              — И я скучал, — ещё тише отвечает Кейго. — Без тебя, оказывается, очень сложно.              Тодороки чувствует такую нежность к нему. Хочется приласкать, защитить от всех бед, забрать себе всю его боль и проблемы. Хочется быть рядом.              — Ты можешь мне говорить о своих проблемах, — говорит он тихо, не разрывая объятий. — Вместе что-нибудь придумаем. Я хочу помочь. Хочу защитить. Хочу быть рядом.              Он слышит сдавленный всхлип. Таками прижимается ещё ближе, и Тойя чувствует прикосновение его губ к своей шее. Потом Кейго поднимает голову, смотрит на него блестящими глазами, губы дрожат. Он моргает, и по щеке катится слеза.              Тодороки сцеловывает влагу с его кожи. А тот начинает плакать ещё сильнее.              — Ты чего, милый? — Спрашивает он, большими пальцами утирая его слёзы.              Таками кусает губы, потом опускает голову, пряча лицо, и рыдает. Тойя гладит его по плечу, а потом слышит:              — Чем я тебя заслужил?              — Меня не надо заслуживать, — тут же откликается Тодороки. — Я просто есть и просто рядом с тобой. Это — моё желание, я здесь по своей воле.              Кейго смотрит на него, и Тойя целует его в лоб и щёки. Они ещё несколько минут стоят, обнимаясь.              — Я бы тебя пригласил в квартиру, но у нас с соседкой договорённость, что мы не водим в квартиру альф, — говорит Таками, отстранившись, но взяв его за руку. — А то мало ли что. Я бы, наверное, не пережил, если бы она привела сюда альфу, — он горько усмехается.              — Я понимаю, — кивает Тодороки. — Ничего страшного.              Он рассматривает Кейго. Глаза немного покраснели и припухли, взгляд уставший, плечи опущены. Но руку Тойи он не отпускает.              — Я тут подумал, — говорит Таками, смотря в асфальт. — Хочешь, сходим вместе с Руми куда-нибудь? Мы с ней стали немного реже общаться, и меня это расстраивает.              — Давай, — отвечает он. — А она согласится?              — Согласится. Она любит такое.              — А ты не устанешь?              Кейго пожимает плечами и говорит:              — Надо приспосабливаться к жизни. Не только же в дурке лежать и плакать.              Тойя кивает, недолго думает и спрашивает:              — А какие планы на этот вечер?              — Работать. Я думал, что начальство мне голову откусит за то, что я так пропал, но голова вроде на месте. Наверное, — он усмехается. — Потому что я в офисе не появляюсь. А у тебя какие планы?              — Если честно, то спать.              — Тогда не смею задерживать, — слабо улыбается Таками. — Отоспись как следует.              Он тянется и целует Тодороки в уголок губ. Тойя отвечает поцелуями в щёку и в кончик носа. Кейго хихикает, глубоко вдыхает и спрашивает:              — Блин, ты шикарно пахнешь, но я никак не могу понять, что это за запах.              — Мне все говорили, что я пахну морем.              — Морем, — задумчиво тянет Таками. — Я никогда не был на море. А ты?              — Я родился в городе на побережье. Обычно, кстати, никому не нравится этот запах. Слишком слабый и ненавязчивый для альфы.              — Они просто ничего не понимают, — отвечает Кейго. — Твой запах успокаивает.              Тойя улыбается. А потом он поднимает руку, в которой держит ладонь Таками, и целует её.              — Ты меня смущаешь, — улыбается он. Тодороки тихо смеётся.              Кейго отправляет его спать. Тойя весь путь до дома обдумывает услышанное. По телефону Таками звучал хуже, чем при личной встрече. Тут он даже улыбался. Хоть и выглядел измучено. И он явно уже доверяет — позволяет себе проявлять эмоции, тянется прикоснуться первым. Тактильный. Кейго очень тактильный. И это очаровательно.              Все эти месяцы они не дотрагивались друг до друга, и сейчас они словно восполняют упущенное. Тодороки не против. Рядом с Кейго по-особенному спокойно.              Но Тойя так и не знает, что именно творится у того в голове. Почему всё-таки его положили в больницу прямо со скорой? Каким именно был тот срыв? Он понимает, что такими подробностями захотят делиться далеко не все. Слишком личное, слишком болезненное, слишком часто порицается. Но Тодороки бы хотел узнать, что произошло. Просто чтобы быть готовым к этому.              Он невольно начал строить планы на их совместное будущее. И непонятно, рано он начал это делать или нет. Он слишком многого не знает. Может быть, у них ничего не получится. От этой мысли очень неприятно — Кейго заинтересовал его больше, чем кто-либо ещё.              Гадать бесполезно. Остаётся только наблюдать, что будет дальше, не торопить события, позволить Таками привыкнуть ко всему происходящему. Тойе некуда спешить. Он готов ждать столько, сколько потребуется.              Он останавливается и смотрит на небо. Цвет заката напоминает оттенок глаз Кейго. Такой же золотистый.              

***

      

      — Простите за опоздание, — тараторит Руми, снимая пальто. — Автобус встал в глухую пробку, и я вышла и побежала сюда.              — Это ничего, — отвечает Кейго, встав и обняв её. — Мы сами только недавно пришли.              Тойя здоровается и пожимает ей руку. Усагияма, откинув волосы назад, садится напротив него и говорит:              — Ни разу ещё здесь не была. Кто выбрал это место?              — Я, — отвечает Тодороки. — Тут прикольно, на самом деле.              — Уютно, — кивает она, оглядывая интерьер. — Рассказывай тогда, что тут можно вкусненького найти.              После заказа разговор идёт ни о чём — мелочи и повседневность. Таками невольно оглядывается, — они снова сидят в углу зала, и видно всё остальные столики, — и ведёт плечами от холода. Он кладёт голову на плечо Тойи и обнимает его за руку. Он тёплый. Тот переводит на него взгляд и улыбается одним уголком губ, тихо спрашивает:              — Ты чего?              — Холодно.              — Хочешь, отдам тебе толстовку?              Кейго чувствует серьёзный взгляд Руми — она наблюдает. Оценивает Тойю и то, что он делает. Таками мотает головой и переводит взгляд на подругу. Через секунду она снова выглядит беззаботно и озвучивает шутку. Он всегда восхищался тем, как она может сочетать в себе столько всего.              Её смех не наигранный, настоящий. Но она всегда остаётся внимательна к деталям. И сейчас она готова в любой момент его защитить.              Хочется верить, что это не потребуется.              Тодороки тёплый и сквозь толстую мягкую ткань худи. Кейго чувствует себя спокойно. Тойя, Руми, болтовня, чай. Две части его жизни собрались в одном месте. Это так забавно — они давно знакомы между собой, но для Таками они являлись разными частями.              — Я всё разговариваю с классным руководителем одного седьмого класса, — говорит Усагияма, вырывая его из мыслей. — Там явно одну девочку травят. Она милая такая, но очень скромная, ответить никому не может на издевательства. Я уже и с ней разговаривала, и с администрацией, а они переводят все стрелки на классного руководителя, который говорит, что всё хорошо, и нифига не делает, — Руми тяжело вздыхает. — Вот кто-то ей подсунул в учебник лист из порножурнала. Она, бедная, перепугалась и разрыдалась. И весь класс хохотал.              — А кто этот особо одарённый классный руководитель? — Хмурится Тойя. Услышав имя, он вздохнул. — Я вообще не понимаю, что он в школе забыл. Ещё и ребёнок страдает из-за него.              — Жалко девочку, — бормочет Кейго. — С журналом небось не первая затея.              Тодороки кивает и добавляет:              — Надо ещё раз в администрацию сходить. Нельзя ломать психику ребёнку просто из-за безалаберности одного препода.              Таками наблюдает за ним и изучает мало знакомую ему сторону Тойи. Он знает со слов Руми, какой он на работе, и сейчас подмечает мелкие изменения в мимике, которые произошли, стоило заговорить про школу. Он серьёзно относится к тому, что происходит с детьми. Не закрывает глаза и не игнорирует проблемы. Он погружён в свою работу, заинтересован в ней, он явно горит этим больше, чем Руми. При этом умеет отпускать ситуацию, когда находится дома. Оставляет рабочую нервотрёпку на работе. Чаще всего.              Они выходят из кафе, и Усагияма улыбается им, обнимает Кейго и долго не отпускает. Он хихикает, и она делает шаг назад и говорит:              — Тойя, дай пятюню, — и когда он ударяет её ладонь своей, она машет руками и добавляет. — Всё, я побежала, у меня ещё одна встреча.              — Откуда у неё столько энергии, — спрашивает Тодороки, когда она удаляется. — Каждый раз поражаюсь.              — Задаюсь этим вопросом уже лет пятнадцать, — отвечает он. Они неторопливо идут на улице, Таками взял Тойю под руку. — Кстати, — вдруг оживляется он. — Ты видел когда-нибудь Руми злой?              — Нет, — говорит Тодороки и усмехается. — И, если честно, не хочу. Боюсь представить.              — Правильно боишься, — произносит Кейго и останавливается, разглядывая витрину. Потом он поворачивается к нему и добавляет. — В ярости она страшна. Я видел её в таком состоянии два раза, — он опускает глаза. — Её сложно довести, но если доведёшь, мало не покажется.              — Это ты её так злил? Вроде на тебя не похоже.              — Нет, не я.              — Что такое? Ты сам не свой, — спрашивает Тойя, чуть склонив голову вбок.              Таками сильнее прижимается к его руке. Он сам не знает, зачем завёл этот разговор — ясно было, что не стоит этого делать. Потому что воспоминания слишком яркие. Делиться начал, но закончить сил не хватило. В груди больно давит, не вздохнуть.              — Да так, — Кейго сам слышит, как дрожит его голос. Он шумно выдыхает, прикрыв глаза. Тодороки остановился. — Просто… вспомнилось кое-что, — наконец произносит он и смотрит на Тойю.              — Может, присядешь? Воды купить?              Он мотает головой, снова делает над собой усилие, чтобы нормально вздохнуть, и тихо говорит:              — Можешь просто обнять меня?              Кейго смотрит в асфальт, перед глазами всё мешается. Но он чувствует родной свежий запах и то, как его прижал к себе Тойя. Он просто стоит несколько секунд, а потом обнимает в ответ, утыкаясь ему в плечо.              — Прости, — шепчет он. — Что-то я развёл сопли на ровном месте.              — Бывает, — отвечает Тодороки. — Со всем разберёмся. А ещё сейчас ты со мной, в безопасности, слышишь?              — Слышу, — бормочет он.              Когда он отстраняется от Тойи, он невольно оглядывается и подмечает, что некоторые люди в кафе через дорогу смотрят на них. Ну и пошли они к чёрту. Ничего неприличного не произошло.              Кейго торопливо утирает глаза.              — Пойдём? — Спрашивает Тодороки, осторожно касаясь его ладони. Таками берёт его за руку и отвечает:              — Да, пойдём. Извини и… спасибо.              В ответ он получает мягкую улыбку.              Начался снег. Гирлянды светятся в окошках домов. Они проходят мимо нескольких наряженных ёлок. Кейго зависает, смотря, как какой-то ребёнок фотографируется с Санта-Клаусом. Ребёнок милый и смешной, довольный такой. Он невольно улыбается. Потом он переводит взгляд и замечает, что Тойя смотрит на него. И тоже улыбается. Таками смущённо опускает глаза.              Они идут дальше. Он думает о тёплой ладони, которая мягко касается его руки. Он колеблется, не зная, стоит ли задавать такой глупый вопрос, — он же не влюблённая школьница, — и всё же спрашивает:              — Слушай, — Кейго запинается, но вздыхает и продолжает. — Глупый вопрос, наверное, но вот наши отношения… мы же можем считаться парой, да ведь?              — Конечно, — кивает он.              И сразу после этого на душе стало намного легче.              Он идёт, перебирая в голове мысли, словно нитки. Отделять их друг от друга сложно, требуется время, чтобы сформулировать что-то в слова. Таками наконец произносит:              — Кажется, сегодня день глупых вопросов.              — И что ты хотел спросить?              — Почему у тебя волосы белые? Ты молодой и на альбиноса не похож.              — Я седой, — отвечает Тойя.              — А сколько тебе лет?              — Двадцать восемь. А тебе?              — Тридцать один. Правда, через неделю тридцать два. Старею, — усмехается Кейго.              — Уже через неделю, — задумчиво тянет Тодороки. — Двадцать восьмого, получается?              — Ага. А у тебя когда?              — Через недели три примерно, восемнадцатого.              — Будешь праздновать?              — Не. Максимум купим с тобой торт и вдвоём его и съедим.              Таками улыбается и отвечает:              — Хорошо, я понял. Замечательный план. Я тоже праздновать не хочу, но с Руми надо будет встретиться, иначе она придёт, взломает дверь и откусит мне голову.              — Неужели она настолько страшна? С виду милая, — смеётся Тойя, чуть закинув голову назад. Он довольно щурится, и Кейго на мгновение зависает, стараясь запомнить эту улыбку.              — Так-то она не страшная, но иногда лучше не спорить.              Они доходят до дома Таками и останавливаются через дорогу от подъезда. Он ещё раз внимательно смотрит на Тодороки, улыбается в ответ на смешинки в его глазах. Тойя очень милый. И взгляд добрый. Кейго протягивает руку и треплет его волосы и говорит:              — Но тебе очень идёт этот цвет.              — Ну, у меня это семейное, — просто отвечает Тодороки. — Мама такая, младшие сестра и брат тоже.              — О, сестра и брат, — Таками запинается.              — Два младших брата и младшая сестра. Но я с ними не общаюсь.              Кейго кивает и решает не лезть в это дальше. Он делает шаг вперёд и крепко обнимает Тойю. Тот едва слышно усмехается и обнимает в ответ. Отстраняться не хочется. Таками кажется, что он может простоять так очень и очень долго, вдыхая приятный свежий запах такого незнакомого моря и греясь в чужих руках.              Но он разрывает объятия и целует Тодороки в щёку. Тот почти сразу в ответ целует его в губы — мягко и осторожно. Кейго чувствует себя сейчас как никогда спокойно и безопасно.              

***

      

      Стены маленькой тёмной комнаты сильно давят на него. За окном практически затух закат. По обоям ползут серые тени.              Таками пустым взглядом упёрся в никуда. Паническая атака придавила его, после приёма успокоительных тело стало тяжёлым и непослушным. Эта комната кажется захлопнувшейся клеткой, и от этого тревога мелкими иголками прокалывает кожу изнутри, откуда-то из крови, из органов и мышц. В голове бьётся мысль, что ему не сбежать, он навсегда заперт здесь. Опять некуда бежать. Опять нужно молча терпеть.              Он мелко вздрагивает от вибрации телефона. Глаза отказываются фокусироваться, а рука, которая тянется к тумбочке, двигается, словно в замедленной съёмке. Буквы на экране не читаются и не добираются до мозга, и он просто берёт трубку, даже не понимая, кто звонит.              Несколько секунд висит тишина, а потом раздаётся тихое:              — Алло? Кейго?              Он молчит, медленно осознавая, что позвонил Тойя.              — Ты тут?              — Тут, — наконец выдавливает из себя Таками. Получается хрипло и вымученно.              — Что случилось? Где ты?              — В квартире, — отвечает он после долгой паузы. Назвать эту комнату «домом» язык не поворачивается. — Я… — голос дрогнул, сбился в какой-то глухой звук, словно горло заложило. — Тойя, мне плохо, — от этих слов везде пробежала нервная дрожь, и он понимает, что Тодороки это услышал. — Мне плохо, — повторяет он шёпотом, чувствуя снова комок слёз.              — Что такое? — В его голосе скользит беспокойство, и он добавляет мягче. — Ты можешь мне рассказать. Я выслушаю.              Кейго зажимает рукой рот, но всхлип сдержать не получается.              — Милый мой, давай я к тебе приеду? Я собрался, и…              — Нет, — перебивает он, и Тойя тут же замолкает. — Не надо. Можно… можно я к тебе приеду?              — Конечно. Я сейчас скину адрес. А ты… доедешь? Давай встречу?              — Доеду.              Тодороки вздыхает:              — Окей.              Ещё не очень поздно, и на улице встречаются люди, спешащие с работы домой. Основная масса, конечно, уже добралась, поэтому в транспорте людно, но хотя бы возможно дышать.              Снег падает и путается в волосах, оседает на шарфе. Таками сильнее кутается в него, и, стоя на светофоре, замечает, как кружатся в свете фонаря снежинки. Глаза болят после слёз и плохо фокусируются от усталости и действия успокоительных. Ноги ватные, а руки дрожат. Он не знает, каким чудом добрался до нужной квартиры. Ком снова стоит в горле. Он максимально не в форме, а припёрся домой к альфе.              Это изначально было плохой идеей. Но ему нужно было вырваться из тех стен. Но всё равно, вот так вваливаться со всей своей уязвимостью на чужую территорию… опрометчиво. Глупо. Банально опасно.              Было опасно в его прошлых отношениях. А что сейчас? Есть ли отличия? Да, есть, но в момент страха Кейго может ослепнуть. Зациклиться на уже произошедшем. Увидеть в Тойе абсолютно другого человека.              А вдруг тот решит воспользоваться его слабостью? Причинит вред? Тодороки действительно ни разу не дотронулся до него без его согласия. Он понимающий и принимающий настолько, что Таками иногда странно это видеть. Тойя терпит все его заскоки. Интересно, когда кончится его терпение? Когда этому всему придёт конец?              Кейго дёргается и оборачивается, когда за спиной открывается дверь. Выходит девушка, зажавшая между губами сигарету. Она уверенно шагает в сторону выхода. А он остаётся смотреть на звонок в квартиру Тойи. Когда он наконец нажимает на кнопку, в голову ударяет осознание, что щёки опять мокрые от слёз.               Дверь открывается почти сразу. Чувствуется знакомый успокаивающий запах.              Какая-то часть мозга кричит о том, что нельзя доверять, нельзя, ни в коем случае. А вторая часть заставляет его шагнуть в квартиру, захлопнуть дверь и уткнуться в плечо Тодороки.              Таками снова плачет, старается быть тише, сжимается. А Тойя укачивает его в объятиях. Ничего не говорит, не спрашивает, и Кейго благодарен ему за это. Он просто молча принимает его. Даёт безопасное пространство. Безопасное же, верно?              Когда слёзы заканчиваются, он немного отстраняется. Утирает щёки, стыдливо смотрит в пол.              — Прости, — шепчет он, чувствуя, что перед глазами всё плывёт. Ходить после транквилизаторов — та ещё задачка. Голова кружится, тошнит, пробивает холодный пот, сердце бьётся в горле. Тодороки вовремя удерживает его от падения и говорит:              — Так, давай ты снимешь пальто и приляжешь.              Он отводит Кейго в маленькую гостиную и помогает лечь на диван. Картинка перед глазами ещё не стала чёткой, всё идёт расплывчатыми пятнами, но хотя бы свет не особо яркий.              Таками не знает, сколько прошло времени. Но пульс успокоился, а медикаментозная муть отошла на второй план.              Тойя всё это время сидел рядом и держал его за руку.              — Ты как? — Спрашивает он, поглаживая ладонь Кейго. — Воды?              — Вроде получше, — хрипло отвечает тот, фокусируя зрение на Тодороки. — Прости за то, что я здесь устроил.              — Не нужно извиняться, — Тойя качает головой. — Но… что случилось?              — Просто… — он запинается, вздыхает, опускает взгляд. — Я… ну, когда я в квартире был, паника накрыла. И… прошлое. Оно… оно вылезло, и от страха я толком ничего сделать не мог, просто трясся и задыхался, пока не прошло. Потом я выпил транквилизатор. Немного отпустило. Но стены… они давили. Как клетка. Блин, наверное, звучит, как бред сумасшедшего, — Таками нервно усмехается и слышит ответ:              — Да нет, не бред.              — Ты сталкивался с таким раньше?              — Да.              — На себе или со стороны наблюдал?              — Со стороны.              Кейго кивает. Он несколько секунд колеблется, а потом тянется, чтобы обнять Тойю, целует его в плечо, скрытое футболкой. И они замирают так. Чувствуя тепло друг друга.              — Останешься? — Спрашивает Тодороки, когда они перебираются на кухню.              Таками явно колеблется, и он добавляет:              — Если тебе некомфортно, то не надо. Но… помнишь, что я тебя без твоего согласия и пальцем не трону?              — Я не хочу уходить, — произносит Кейго после раздумий. — Хочу… хочу быть с тобой.              Тойя нежно улыбается одними уголками губ. Таками снова тянется, чтобы его обнять, и он тихо усмехается:              — С появлением тебя в моей жизни стало так много объятий.              — Тебе это не нравится? — Спрашивает Кейго, чуть отстранившись.              — Нет, мне всё очень нравится. С тобой комфортно.              Таками касается губами места под его ухом, а потом тихо произносит:              — Блин, я только сейчас заметил, что у тебя куча проколов в ушах, — он рассматривает, а потом добавляет. — А украшения не носишь, потому что разонравились? Затянутся же, серёжку не вставишь.              — Из-за работы не ношу. А так они мне до сих пор нравятся.              — Много же у тебя ограничений, — тянет Кейго. — Татуировки скрываешь, украшения снял. Настолько нравится работать в школе?              — Ага. Рубашки с длинным рукавом меня не напрягают, а детей люблю. Хотя они в школе частенько вредные, но это ничего.              Таками не может не подумать о том, что Тойя очень хороший. Спокойный. Надёжный. Детей любит. В момент уязвимости не причинил никакого вреда, находился рядом. Терпит все его заскоки.              — Ты громко думаешь, — говорит Тодороки. — Хочешь что-то сказать?              Кейго почти открывает рот, но в последнюю секунду передумывает. Не хватало его дополнительно грузить проблемами. И так Тойя за сегодня сделал для него очень много.              — Нет, ничего. Только… спасибо тебе.              Они немного разбираются с делами — Тодороки дал ему чистое полотенце, зубную щётку и свою домашнюю одежду, а сам пошёл собирать сумку на работу.              После душа Таками смотрит на таблетки, которые взял с собой, — он торопился и просто скинул всё в сумку, надеясь, что ничего не забыл.              — Чего так их гипнотизируешь? — Спрашивает Тойя, и Кейго оборачивается на него. Тот стоит, облокотившись плечом о стену.              — Я блокаторы дома забыл, — отвечает он. — А их по часам надо пить.              — А что будет, если пропустишь?              — Ну, — он на секунду задумывается, вспоминая, что говорил врач. — К утру проявится мой запах, скорее всего. Не особо сильно, но… утром мне в любом случае домой. Вот блин, — Таками взъерошивает свои волосы и нервно трёт ладонью заднюю сторону шеи. — На улице и в транспорте это может… может привлечь лишнее внимание, скажем так, — он прикрывает глаза. — Капец я лоханулся. Можно, в теории, на такси, но вдруг водитель… — он не договаривает.              — Давай я провожу тебя?              — Тебе во сколько в школу? К восьми? Не хватало ещё из-за меня вставать ещё раньше. Сам как-нибудь доберусь.              — Но это не проблема…              — Нет, — Кейго мотает головой. — Ты и так для меня много делаешь. А мне нечем ответить.              Тойя хмурится и смотрит на него непривычно серьёзно. Таками нервно ведёт плечом и разом проглатывает горсть таблеток, запивая водой.              — Ты правда не видишь того, что мне даёшь? — Спрашивает Тодороки негромко.              — Ну, иногда прихожу и бубню всякое про литературу. Но это не что-то полезное…              — А разве человек должен быть полезным? Ты общаешься с Руми, потому что она тебе полезна или потому что она тебе нравится? Кто вообще вложил мысль о «полезности» в твою голову?              Кейго вздыхает и на несколько секунд прикрывает глаза. Когда это появилось? В детдоме? В школе? Во время последних отношений? За годы отношений с Сэтоши у него в голове появилось множество дурацких установок. И Руми ещё в самом начале тыкала его носом в это. А он, дурак, всё надеялся, что в этих отношениях всё станет лучше. Ясно же было, что не станет, но рушить хоть насколько-то утрясавшуюся картинку жизни не хотелось до последнего.              — Это был тот мужик, который пытался тебя придушить в переулке?              — Да, — наконец выдавливает из себя Таками. — Наверное. Я не знаю.              — Но это бред, — Тойя говорит мягко, знакомо, и это успокаивает. Кейго заставляет себя немного расслабить плечи, и эта попытка отдаёт глухой болью в мышцах. — Люди заводят отношения не потому что они видят в другом какую-то функцию. Ну, по крайней мере, я думаю, что так правильнее. Просто… ведь когда тебе нравится человек, как-то так получается, что вы в чём-то похожи, понимаете друг друга, вот это всё. Ну, помнишь, как говорил Эшли в «Унесённых ветром»? Что для отношений люди должны быть сделаны из одного теста. Симпатия же на ровном месте не возникает, а что-то цепляет в человеке. И когда люди общаются, — он замолкает с сосредоточенным лицом. — Так складывается, что что-то в этом человеке становится для тебя важным и нужным. Эта «полезность» не причина, скорее следствие.              — Прости, — выдыхает Таками.              — А сейчас за что ты извиняешься?              — Заставляю тебя объяснять вещи, которые, ну… очевидны для тебя.              — Прикол в том, что ты не заставляешь, — Тодороки улыбается уголком губ. — Ты не заставляешь. Если бы я не хотел, я бы не стал озвучивать вот это всё. Я хочу донести до тебя свою мысль, я сам этого хочу. Я хочу с тобой разговаривать. Это моё желание. Я хочу слушать. Хочу обниматься с тобой, хочу пить чай с тобой, хочу бродить по городу с тобой, — он постоянно выделяет это вечно повторяющееся «с тобой». — Мне нравятся наши переписки, нравятся телефонные разговоры, и в живую, и в кафе, и на улице, и дома, и так далее. Мне нравишься ты. Я хочу этого всего с тобой. Ты мне не навязываешь себя. Быть рядом с тобой — мой осознанный выбор.              — Но со всеми моими проблемами…              — Проблемы у всех есть. И тёмное прошлое тоже встречается. Ну вот жизнь вот такая. С тобой она жестоко обошлась. Я прекрасно осознаю, что будут вещи, которые нужно будет преодолеть. И с твоей стороны, и с моей. Но… почему бы не попробовать это сделать вместе?              Тойя явно очень серьёзно относится к их отношениям. Смотрит в будущее, думает о том, как поступать.              Надёжный. Он надёжный.              Кейго поздно осознаёт, что у него дрожат губы. Он не понимает, что ответить, — Тодороки разложил всё по полочкам, и звучит очень логично. Получается… он ему действительно нравится. Раз даже так подробно разжёвывает такие вещи.              — Спасибо, — шепчет он. Тойя протягивает ему руку и говорит:              — Пойдем? Мне постелить тебе, или ты не против спать со мной?              — С тобой.              В спальне небольшой уютный бардак. На тумбочке навалены зарядки, ноутбук, беспроводные наушники, книжка и телефон. Кровать аккуратно застелена. Дверца шкафа чуть приоткрыта. Шторы наполовину задёрнуты.              — Тут немного беспорядок, — произносит Тодороки, закрывая шкаф.              — Зато видно, что комната жилая. Уютно.              Тойя усмехается и закрывает шторы. Потом кивает в сторону кровати и говорит:              — Садись или ложись, что хочешь, в целом. Можешь чувствовать себя как дома.              — У тебя по сравнению с моей комнатой такой порядок, — Таками садится на кровать. — Просто я до сих пор не до конца разобрал коробки после переезда. Хотя, если говорить начистоту, то я даже не все коробки у Руми забрал.              — Успеется ещё. С переездами вообще очень тяжело.              Кейго устало трёт лицо руками, отмечая, что они мелко трясутся. Пальцы подёргиваются, и если их распрямить, становится ещё хуже.              В голову приходит мысль о том, что он заебался. Но он сейчас в комнате Тойи. Везде его запах, и он обволакивает, давая спокойствие. Удивительное спокойствие — и это после панической атаки и истерики. Внутренняя дрожь ещё осталась, но она уйдёт нескоро.              — Как ты? — Спрашивает Тодороки, устроившись на своей половине кровати. Он смотрит на Таками внимательно и вопросительно.              — Лучше. Это всё ты. Спасибо.              — Хочешь ко мне? — Произносит он, раскрывая руки для объятий. Кейго пододвигается к нему, недолго думает и забирается на колени, утыкается лицом в изгиб шеи Тойи и глубоко вздыхает. Тот обнимает и осторожно прижимает к себе.              — У тебя такая кожа мягкая, — шепчет Таками, невесомо дотрагиваясь губами до его шеи. Потом он чуть отстраняется, и они соприкасаются лбами. — Поцелуешь меня?              И его целуют. Тодороки очень нежен и осторожен, даже больше, чем обычно. И это дарит чувство безопасности. Здесь, пока он в этих руках, его никто не обидит. Запах моря, кажется, усиливается — и от этого откровенно ведёт голову. Хочется быть ближе. Почувствовать под кожей. Он не задумывался о том, что начал немного напирать, пока не услышал:              — Эй, милый, подожди, — произносит Тойя, отстраняясь. — Не торопись. У тебя был сложный день, тебе нужно поспать.              — Не хочешь? — Кейго немного склоняет голову в бок.              — Хочу. Но мне кажется, что лучше выбрать другой момент. Ты сейчас на эмоциях. Можешь потом пожалеть об этом. А я бы не хотел, чтобы так получилось. Я никуда от тебя не денусь, всё успеем.              — Ты прав, — выдыхает он, снова уткнувшись в плечо Тодороки и больше не шевелясь. — Что-то меня повело от того, какой ты нежный и спокойный. И твой запах… никогда и ни у кого такого не чувствовал. Прости.              — Ты мне тут приятностей наговорил, почему извиняешься?              — Не знаю. На всякий случай.              — Не нужно извиняться «на всякий случай», милый. Если меня что-то заденет, я тебе об этом скажу, и тогда уже и будем разбираться.              Больше в этот вечер они почти не разговаривают. Кейго засыпает, держа Тойю за руку.              

***

      

      Будильник знакомо разрезает тишину. Тодороки открывает глаза и несколько секунд не понимает, что не так, а потом осознаёт, что лежит с Таками, обнимая его со спины. Тот продолжает спать, и Тойя старается как можно осторожнее встать и выключить будильник. Он разбудит его чуть позже.              Но на губах невольно проступает улыбка. Было тепло. Уютно. И правильно. И есть непривычный запах, который Тодороки чувствовал лишь однажды и запомнил — тогда, в квартире у Руми, когда он заносил тетрадки.              Хвоя. Запах хвои.              Он не очень яркий, еле слышимый, но… приятный. Очень. И Кейго он подходит.              Тойя достаёт из шкафа вешалку с приготовленной с вечера одеждой и тихонько выходит. Поставил чайник, сходил в душ, оделся, залил заварку кипятком, подумал и выпил обезболивающее — голова начала болеть. Оно и неудивительно — погода за окном отвратительная.              Он снова заходит в спальню, открывает шторы и садится на край кровати. Прикидывает, как лучше разбудить — голосом или же дотронуться; прикосновение может напугать, поэтому он зовёт:              — Эй, Кейго, просыпайся. Кейго.              Таками забавно морщит нос и приоткрывает глаза. Смотрит на него сонно и неосмысленно, но проходит несколько секунд и взгляд становится более ясным.              — Тойя.              — Ага. С добрым утром.              — И тебя.              Он садится и трёт глаза, несколько раз моргает с таким выражением лица, словно он подвис и ещё не загрузился. Потом Кейго переводит взгляд на Тодороки и говорит:              — Плохо себя чувствуешь?              Тойя прикидывает в голове, что могло его выдать, и не находит ни одной причины.              — Почему ты так решил?              — Ээ, — Таками задумывается. — Я не знаю. Просто… так кажется.              — Голова побаливает, — отвечает он. — Погода вон противная.              Они разговаривают ещё несколько минут, пока Кейго не просыпается окончательно. Он уходит в ванную, а Тодороки — обратно на кухню. Когда тот, уже одетый, заходит, Тойя оборачивается и спрашивает:              — Чай будешь? Кофе у меня кончился. И яичницу?              — Да не заморачивайся со мной, я дома поем, — Таками трёт рукой заднюю сторону шеи, и Тодороки думает, что, кажется, он делает так каждый раз, когда нервничает.              — Я и не заморачиваюсь, всё равно готовить, — он пожимает плечами. — Так будешь?              Кейго сдаётся:              — Хорошо. Спасибо. Но я что-нибудь вкусненькое приготовлю и тебе принесу на днях.              — Идёт, — усмехается Тойя.              Как же сильно Таками боится оказаться в долгу. Хотя на самом деле и не долг никакой — подумаешь, яичница. Что же с ним делали, когда требовали с него «долги» раньше? Тодороки, конечно, догадывается, но от этого холодок бежит по спине. Он не знает точно, что пережил Кейго, но он видел лицо того ублюдка. Тот пытался придушить его на улице. Что же тогда было за закрытыми дверьми? И какого чёрта он ещё не сидит за совершённое насилие? Что вообще произошло, как Таками оказался в этой точке?              — Ты очень серьёзный, что такое? — Спрашивает Кейго, сделав глоток чая.              — А, задумался немного. Кстати, — Тойя смотрит на него. — Хвоя, правильно?              Таками несколько секунд смотрит на него растерянно, а потом понимает и кивает:              — Да. Сильно чувствуется?              — Нет, только если быть совсем рядом с тобой.              Кейго кивает.              Тодороки всё-таки провожает его до дома. Когда Таками обнимает его на прощание, Тойя ещё раз вдыхает его запах. Хочется его запомнить во всех деталях. Кажется, он понял, про что говорил Кейго, твердя «твой запах меня успокаивает».              

***

      

      Оба дня рождения проходят тихо, но весело. В свой день рождения Таками травит байки, и Тодороки искренне не понимает, где он нахватался этих историй. Но получается очень смешно.              — Так вот, — Кейго хлопает в ладоши. — Блин, я ещё шутку не озвучил, чего ржёшь?              С этого Тойя смеётся ещё сильнее. Немного успокоившись, он говорит:              — Давай сделаем перерыв, а то мне уже от смеха плохо. Откуда у тебя вообще столько всего?              — Долго на свете живу, знаешь ли, — философски изрекает он и делает глоток газировки. — Капец я старый, конечно.       — Как говорится, не старый, а опытный, — пожимает плечами Тодороки.       — Да не, просто казалось, что к тридцати двум уже должны были мозги подвезти, что ли, — он взъерошивает свои волосы. — А нифига вообще.              Тойя протягивает руку и берёт его ладонь в свою: он знает, что прикосновения — лучшая поддержка для Таками. Тот поднимает на него взгляд, улыбается и произносит:              — Так вот, я про ту девушку в магазине не договорил…       

      В свой день рождения Тодороки заходит в пустую тёмную квартиру. Он щёлкает выключателем, делает какие-то мелкие штуки — тут вещь из шкафа выпала, на столе на кухне две пустые кружки… Он вздрагивает, когда слышит звонок. Он открывает дверь, и на него смотрит радостный Кейго.              — С днём рождения! — Восклицает он и шагает в квартиру. Тойя не может не улыбнуться. Таками целует его, а потом добавляет. — Так, а теперь уйди на минут десять в комнату, я всё подготовлю и позову.              — Гоняешь меня по собственной квартире? — Усмехается он.              — Именно, — кивает Кейго. — Ну блин, дай мне всё красиво сделать.              Тодороки правда уходит и ждёт, пока его позовут.              — Надеюсь, понравится, — Таками вздыхает. — Ну всё, идём.              На кухонном столе стоят две тарелки, на которых почти ресторанным способом лежит паста. Тойя видит, что Кейго даже заморочился с украшением в виде натёртого сыра и мелко нарезанных кусочков черри. А посередине находится торт — большой, красивый. В него воткнуты свечки: цифра два и несколько самых обычных свечек.              — Просто в магазине цифры «девять» не было, поэтому я взял девять обычных, — говорит Таками, потирая затылок рукой. — Не очень красиво, наверное…              Тодороки поворачивается к нему и смотрит, радостно улыбаясь. Он раскрывает руки для объятий и говорит:              — Спасибо тебе. Это… чудесно. Просто… — он не находит слов. Его никто так с днём рождения не поздравлял. — Спасибо, — он целует Кейго.              Таками так чутко реагирует на поцелуй. Тойя не может насытиться. Хочется целовать, целовать, целовать, выразить всю благодарность и нежность…              — Я пасту приготовил, она ещё не остыла, — тихо бормочет Кейго. Его губы порозовели от поцелуев.              А потом они действительно устраиваются на диване и прямо из коробки едят торт, пока по телевизору идут мультики, которые показывали в их детстве.              Обсуждение переходит с воспоминаний на главных героев. А потом получается так, что Кейго лежит на спине, а Тодороки на нём, уткнувшись лицом в его живот.              Таками тыкает пальцем в его макушку:              — Тебе нормально вообще так лежать?              — Просто прекрасно, — бубнит он, и Кейго усмехается. — Я, кажется, нашёл своё место в этой жизни.              — А ничего, что это место между ног у омеги?              — Так всё правильно. Так и должно быть.              Таками смеётся, закинув голову назад, а потом гладит Тойю по волосам.              

***

      

      Тойя пропустил момент, когда в его холодильнике поселились питьевые йогурты, в шкафу появилась полка с одеждой Таками, а на кухне стало больше баночек с приправами. Кейго живёт на два дома — несколько раз в неделю приходит к нему, а несколько дней проводит у себя. И это происходило не очень быстро, растянулось на несколько недель, и он не обращал на это внимания, просто принимая правила игры. А сейчас он стоит и смотрит на пять бутылочек с питьевыми йогуртами разных вкусов. На губах появляется улыбка.              Дома стало намного уютнее и теплее.              Тойя высушивает волосы полотенцем, когда приходит сообщение с коротким «буду минут через десять». Выйдя из ванной, он сгребает в кучу всё проверенные тетрадки, которые лежали на кухонном столе, и убирает их в сумку. Прикинув, что вроде по работе всё сделал, он последний раз на сегодня проверяет сообщения и почту и выключает на телефоне звук.              Он привычно открывает дверь после первого же звонка, и уже хочет привычно улыбнуться, но Таками смотрит куда-то в пол и выглядит сильно подавленным.              — Привет, — бормочет он тихо, когда Тодороки пропускает его в квартиру.              — Привет. Что-то случилось?              Кейго нервно дёргает плечом и вешает пальто на крючок. Тойя жестом зовёт его за собой, и они усаживаются на диване. Таками прижимает колени к груди и обнимает их.              — Я хочу кое-что тебе рассказать, — наконец произносит он. — Я… я должен это сделать.              Тодороки чувствует, как напряглась вся спина. Он мысленно считает до трёх, силой заставляет мышцы расслабиться и отвечает:              — Конечно. Я слушаю.              Кейго зарывается рукой в волосы, морщится так, словно ему очень больно, резко встаёт и задирает толстовку. Тойя удивлённо поднимает брови, — он ожидал чего угодно, но не этого, — а потом понимает.              У Таками дрожат губы. Дыхание сбито.              — Это ножевое? — Наконец спрашивает Тодороки. На боку виднеется большой шрам, грубый, уже побелевший. Кто-то ткнул ножом Кейго в живот, и лезвие прошло с живота под рёбрами к спине, по касательной. Таками кивает на его предположение и садится рядом с ним.              — А ты неплохо разбираешься, — грустно улыбается Кейго. Он неосознанно прижимает руку к этому боку и говорит. — Помнишь, ты отбил меня от чувака, который хотел… а я даже не знаю, чего он хотел от меня. Отомстить, наверное, — голос дрогнул, он упёрся взглядом в пол. — Ну… это был Сэтоши. Мой… ну… мы встречались долго. Очень. И жили вместе. Вот этот шрам, он… короче, — он глубоко вдыхает. — Мы поссорились, он схватил нож и ударил меня ножом. Он выпивал, а мне не нравилось, что он пьёт, я на дух алкоголь не переношу, но ему было насрать. И он разозлился. Сначала приложил головой об стол, потом ударил ножом. А потом ушёл дальше бухать. Только, — он нервно усмехается. — Ты не говори об этом Руми. Я ей не рассказывал. А то она найдёт его и убьёт.              — Но ведь больницы должны сообщать в полицию о таких ранах, — тихо произносит Тойя, приглушив разрастающуюся в груди злость. Это только спугнёт Кейго. Но как вообще у той мрази хватило ума поднять руку на свою омегу? Не просто поднять руку, а систематически бить и бухать.              — Я не ходил в больницу.              Тодороки на несколько секунд теряется:              — В смысле? Рана же глубокая.              — Ну, я кое-что умею, — уклончиво отвечает Таками. — Я сам зашил.              — А если бы органы были задеты?              — Ну, — он нервно смеётся. — Как видишь, они не были задеты, иначе бы мы тут не разговаривали, — он трёт рукой шею. — В общем, с ним мы долго вместе были. Несколько лет. И… качели. Это были качели. Я клюнул на заботу и нежность, а потом он начал поднимать на меня руку. Потом извинялся, снова был нежен. И снова бил. Я наивный дурак, конечно, и не надо мне об этом говорить, я сам знаю, — он прикрывает глаза и рвано вздыхает. Сглатывает. Голос дрожит. — Я надеялся долго, что вот он одумается, и пить бросит, и снова станет внимательным и чутким. И… жалко было все потраченные годы. Поэтому я не уходил, не писал заявление. Хотя Руми меня несколько раз тащила в участок, она фоткала синяки, если видела их, чтобы к заявлению приложить. Я даже почти ушёл от него, но вернулся. И… ну, мне его жалко было. Что-то хорошее же в начале было. Я на этом держался. И вот в один день он трезвый был, но начал на меня орать, обвинять в измене, которой не было… он очень жёстко начал бить. Не один-два удара, а… ну… приложил головой, повалил меня на пол и начал избивать ногами. А потом… — голос совсем обрывается, он всхлипывает, вытирает глаза. Тойя не знает, что может сделать, протягивает ему руку, и Кейго хватается за неё, сжимает сильно. — В общем, потом… — он снова запинается.              — Тебе необязательно говорить, если ты не гото…              — Я должен сказать, — с нажимом отвечает Таками, и Тодороки замолкает. — Он меня изнасиловал. И… было очень больно. Очень, — он сглатывает слёзы. — Я в какой-то момент, уже не помню, какой, умудрился схватить телефон и отправить Руми SOS-сигнал со своим местоположением. Она вызвала на тот адрес полицию и скорую, сама помчала туда. Полиция звонила в дверь, но, естественно, Сэтоши не пускал меня открыть её. Но я как-то добежал, открыл, полицейский распахнул её, и Сэтоши прям на их глазах швырнул меня в стену. Очнулся я в скорой. Ну, в больнице зафиксировали и побои, и… и изнасилование, и… трещина в ребре ещё была… — он всхлипывает. — Потом я жил у Руми. После больницы быстро забрал из его квартиры свои вещи, его же задержали, его не было там. И я не в себе был совсем первое время, но Руми меня выходила. К психиатру отвела. Помогала. Прошло несколько недель, прежде чем до меня дошло, что…              — Кейго, послушай меня, — произносит Тойя, гладя его по руке. Таками утирает щёки и поднимает на него взгляд.              — Мне нужно, чтобы ты это знал…              — Я понимаю, милый. Но… может, принести тебе воды? Отпустишь меня?              — Не отпущу. Можешь побыть со мной?              Тодороки вздыхает и кивает. Мозг в панике обрабатывает услышанную информацию и пытается понять, что вообще делать. Злость на этого Сэтоши разрастается.              Как он посмел? Как?              — В общем, — Кейго вырывает его из мыслей, и Тойя смотрит на него. Он пустым взглядом уставился куда-то в коридор. — Во время этого изнасилования я залетел. И понял это поздно. И… ну, естественно, аборт. Но медикаментозный было поздно делать, и… из меня буквально выскоблили этот грёбаный эмбрион, и…              Он обнимает Тодороки, сжимается, прижимается к нему. Тойя обнимает, укачивает, гладит по спине, пока Таками не начинает спокойнее дышать.              — Мне тогда так странно было, — шепчет Кейго. — Меня целыми днями штырило. То вроде нормально, я не помню произошедшего, веду себя обычно, шутки шучу, а потом накрывало и всё, паника, истерика, слёзы. Когда я тебя впервые увидел… я не знаю, видел ли ты меня, я Руми у школы встречал, я вдалеке был, мы с тобой не разговаривали тогда ещё.              — Я видел тебя.              — Ну вот, — Таками хлюпает носом. — На следующий день я делал аборт. Получается, когда ты впервые меня видел, я… ну… ты понял. И потом я сел на блокаторы. Лишь бы меня не трогали. Ну и вот таблетки по психиатрии пить начал. Я… я это всё рассказывал, чтобы ты понимал, во что ввязываешься. Ну… у тебя всегда есть выбор, можешь оставить меня. Но… просто, наверное, строить дальше отношения, скрывая это всё, я бы не смог. Просто постоянно думать о том, что ты можешь уйти, если правду узнаешь… я грязный, я больной, я…              — Хватит, Кейго, — тихо, но твёрдо произносит Тойя, и тот поднимает на него взгляд. — Я не хочу тебя бросать. И не хочу прекращать отношения. И я не считаю тебя грязным. Тебя… — он подбирает слова. — С тобой произошло много плохого, но это не делает тебя плохим человеком, ты понимаешь? Ты хороший человек, с которым произошло много плохого. И… это просто ужасно, то, что произошло, и…              — Ты злишься?              — Не на тебя. На него. Ты ни в чём не виноват. Ты вообще заслужил всей любви этого мира.              — А ты меня любишь?              — Люблю, — отвечает Тодороки, даже не задумываясь.              Таками рыдает ему в плечо. И, только немного успокоившись, он шепчет:              — И я тебя люблю.              — Я принимаю тебя. Со всем, что произошло. Мы вместе с тобой разберёмся, хорошо? — Кейго отстраняется, смотрит на него и кивает, и Тойя обхватывает его лицо руками и большими пальцами утирает слёзы. — Я рядом. Всё будет хорошо.              Таками прижимается губами к его ладони. У Тодороки в эту секунду сердце замирает — столько в этом жесте доверия и уязвимости. Как же хочется просто его обнять и отгородить от всей этой боли, от страха, что он постоянно носит с собой. Но он не может этого сделать. Единственное, что он может, — это оставаться рядом.              Когда Кейго уходит умываться, он вздыхает и трёт руками лицо. В голове не укладывается. Нет, он подозревал, конечно, но не думал, что будет такой масштаб катастрофы. И остаётся вопрос — почему этот Сэтоши душил Таками в переулке, если его арестовали? Как он выбрался?              Тойя понимает, что нужно об этом спросить, потому что иначе картинка не складывается; он должен понимать все риски и возможные варианты развития событий. Судя по всему, у Сэтоши что-то в голове зациклилось именно на Кейго, раз он вышел и сразу его нашёл.              И ведь тогда он может снова напасть. Не хотелось бы довести всё до этого.              Неясно, лучше спросить сразу или потом; но позже, наверное, ворошить эту тему будет ещё болезненнее. Когда Таками возвращается, грустный, но уже не плачущий, Тодороки осторожно произносит:              — А могу я задать вопрос?              Кейго кивает и немного склоняет голову в бок, глядя на него. Как же он похож на маленькую птичку. Но Тойя выбрасывает эту мысль из головы — явно не до этого.              — Ты сказал, что Сэтоши ударил тебя на глазах у полиции, — получив в ответ кивок, он продолжает. — И заявление ты написал. Почему он тогда оказался в переулке? Почему он вообще на свободе?              — У него есть связи в полиции, — отвечает Таками. — Не знаю, где и кому он надавал взяток, или просто по блату вышел. Но не думаю, что его вообще реально посадить. Если только он натворит что-то громкое, если СМИ обратят на это внимание. Вот так вот.              Тодороки тяжело вздыхает и обдумывает услышанное, а потом медленно произносит:              — Он никакие твои адреса не знает?              — У меня нет своей квартиры, так что нет. Адрес Руми я никогда ему не давал. И сейчас я снимаю комнату, которую нашёл уже после этого всего. Разве что… ну, школа. Там он меня и поймал в прошлый раз, ну, ты помнишь. Знаю же, что мне не надо туда ходить, но всё равно хожу, — он поджимает губы.              Тойя смотрит на него и думает о том, почему Руми ничего не сделала в этой ситуации, раз побои длились годами и она про них знала. Это на неё не похоже. Она явно разорвёт любого, кто дотронется до дорогого ей человека. Видимо, Кейго далеко не всё ей рассказывал.              Но он решает, что хватит сегодня вопросов на эту тему. Да и Таками явно залипает — смотрит в одну точку, почти не моргает.              — Может, тебе прилечь? — Спрашивает Тодороки. — Пошли в спальню?              — Мне ещё таблетки вечерние пить…              — Я принесу. Иди ложись.              Кейго переоделся и залез под одеяло. Краснота после слёз уже прошла, и теперь он болезненно бледный, даже губы совсем белые. Тойя ставит на тумбочку таблетницу и стакан воды.              — Спасибо тебе большое, — Таками снова прячет взгляд, разглаживает складки на одеяле. — Ты очень много для меня делаешь. Спасибо.              — И ты много для меня делаешь. И я очень благодарен тебе за это.              — Можно тебя обнять?              — Нужно, — усмехается Тодороки, и по губам Кейго проходит что-то вроде улыбки, но очень уж болезненной.              Они лежат вместе, близко, кажется, настолько, что трудно понять, где заканчивается один и начинается второй. Но так правильно. Так спокойно.