я переживу

      Они несколько дней не видятся. Тойя закапывается в работе и не видит никакого просвета. Придя домой, он впихивает в себя еду, идёт в душ и заваливается спать. Стоит признать, что напоминания Кейго о том, что надо поесть, очень помогают. У самого Таками тоже на работе какая-то ерунда, и Тодороки так и не разобрался, где и что пошло не так. Они немного переписываются в течение дня и несколько минут разговаривают перед сном. Тойя не может не замечать того, что он жутко скучает и очень ждёт выходных.              В четверг он освобождается не очень поздно. Но всё равно уже темно. Он проходит мимо лавки, которая занимается ключами. Он останавливается, смотрит, достаёт свои.              Надо сделать копию для Кейго.              Вернувшись, он крутит в руках новые ключи.              Они с Таками знакомы достаточно давно. Но сейчас, наверное, отдавать их рано. Как вообще Кейго к этому отнесётся? Надо ли ему это? Хотя он по своей воле приходит к нему несколько раз в неделю.              Надо будет подумать, поговорить с ним, и исходя из этого решать, когда отдать. Тодороки кладёт ключи в ящик с разными мелочами.              Он ковыряет приготовленный ещё вчера ужин, бездумно листает ленту соцсетей. От Кейго что-то ничего не слышно весь день. Нет, он появлялся в сети и отписывался, что всё более-менее, но разговор не складывался, потому что был занят то один, то второй.              Тойя пишет короткое «как дела?» и возвращается к ленте. Но почти сразу раздаётся звонок, и он, усмехнувшись, берёт трубку.              — Привет, — вполне бодро произносит Таками. — Ты как? Дома уже? Или снова столько работы, что не вылезти из неё?              — Дома-дома, — вздыхает Тодороки. — Сегодня всё не так плохо. Но пока не особо ясно, когда начальство перестанет… мм, как бы вежливо сказать?..              — Да говори, как есть. Вряд ли ты меня напугаешь парой ругательств.              — Да заебали они, — бормочет Тойя. — Ебут всем учителям мозги ради какой-то фигни. И к учёбе и знаниям это мало имеет отношения. Только рейтинги эти дурацкие поднимать. Пофиг на учеников, пофиг на учителей, только строчка в рейтинге важна. Надоело.              — А есть какие-нибудь предположения, когда это закончится?              — Не знаю, если честно, — он вздыхает. — Но если так продолжится, я поищу другую школу и уволюсь к чертям. Я хочу детей учить, а не рейтинги повышать. Ладно. Как твой день?              — Ну с поиском другого места работы неплохая идея, — тянет Кейго. — Это, знаешь… не даёт совсем в безнадёге захлебнуться, — Тодороки согласно мычит, и он продолжает. — У меня нормально всё. В офис съездил. Хотя у меня нет расписания работы, могу писать хоть днём, хоть ночью, но вот уложить себя в рамку «с десяти до семи» помогает. А в офисе на людей живых поглядел, — он усмехается. — А то только ноутбук и вижу. А ещё меня пригласили на день рождения, — он произносит это с непонятной интонацией.              — Это плохо или хорошо?              — Я отказывался, но на отказ ему было плевать.              — Ну просто не приходи, может? Ты имеешь полное право говорить «нет». Ты это и сказал, а дальше уже не твои проблемы.              — Ну, — Таками тяжело вздыхает. — Этот человек очень мне помог, когда я только начинал тут работать. И некрасиво как-то получается. Но он зовёт в бар, а я же непьющий, да и вообще в барах стрёмно капец. Ну, пьяные альфы… — его голос дрогнул. — Я боюсь, — это звучит так уязвимо, что у Тойи сжимается сердце. — Можно попросить тебя кое о чём?              — Конечно.              — Можно ты меня оттуда заберёшь? Приду на часик и уйду. Но… нет, тебе это может быть сложно, это всё вечером, после работы, а тебе вставать рано…              — Вообще не вопрос. Заберу, конечно.              — Спасибо, — в голосе звучит явное облегчение. — Правда, спасибо. Я скину тебе и Руми адрес, так, на всякий случай. Просто я никому, кроме вас, не доверяю. Вот, — он говорит это тихо, будто признаётся в чём-то постыдном. А у Тодороки в голове пульсирует эта фраза: доверяет. Он признался, что доверяет.              Боже. Дожили.              — Хорошо, птенчик. Без проблем.              — Птенчик? — С улыбкой в голосе переспрашивает Кейго, а потом смеётся. Искренне и заливисто. Как же приятно это слышать.              — Просто ты иногда похож на воробушка.              — А у тебя богатая фантазия, — сквозь смех произносит он. — Но хорошо. Мне нравится эта кличка.              Тойя улыбается так, что щекам больно.              — Ты звучал устало, — говорит Таками, успокоившись. — Отдохнёшь? Или ещё что-то делать надо?              — Да спать пораньше пойду, наверное. А то, серьёзно, надоело о работе думать.              — Хочешь, буду рассказывать что-нибудь, пока не заснёшь?              — Хочу.              Под голос Кейго засыпается быстро и хорошо. Словно он тут, рядом.       

***

      Кто такие истинные?              Тодороки пустым взглядом скользит по ученикам, которые пишут самостоятельную.              Он не так много слышал про это — явление редкое. Но говорят, что это чувствуется. Партнёры подходят друг другу, запахи привлекают так, как ни один другой запах не привлекает… Тойя уверен, что, если Кейго слезет с блокаторов, он будет залипать на этот запах хвои.              Отношения у них спокойные и мирные — даже удивительно. Бывает ли вообще такое? Они не ссорились, максимум — спорили.               В память врезались слова о доверии. Как же дорого сердцу это признание — вся его осторожность не прошла даром. Он всё сделал правильно.              Кейго так мило тянется к нему. Объятия при каждой встрече, мягкие поцелуи, прикосновения… Таками часто приносит что-то вкусное, он специально для этого выяснял вкусы Тодороки. Иногда он делает какие-то дела по дому, если Тойя очень устал. Он заботится. Он заботится о Тодороки.              Как-то раз Тойя уснул на диване, а Кейго пошёл подготовил кровать, разбудил его и под руку довёл до спальни, потом поцеловал в лоб и пожелал спокойной ночи.              Сейчас даже кажется странным, что он столько лет провёл в одиночестве. Но никто не цеплял Тодороки — желания вступать в отношения не было. Он спокойно общался со всеми, никто не привлекал его внимания. Разве что тогда, лет в двадцать, была попытка построить что-то серьёзное, — но всё быстро закончилось, и Тойя не жалеет об этом.              Он снова возвращается мыслями к Кейго. Тот боится каждого первого альфу, и это очень заметно — он может даже прятаться за Тодороки, если кто-то смотрит на него дольше двух секунд. Его страх объясним и понятен, но это вызывает у Тойи тревогу. Получится ли у Таками преодолеть этот страх? Что вообще будет дальше?              Из мыслей его вырывает звонок. Он привычно улыбается ученикам и желает им хорошего дня. Стопка самостоятельных появляется на его столе. Сейчас будет окно, надо бы сразу всё проверить.

***

      Тодороки с самого утра не может отделаться от плохого предчувствия. Что-то не так. Кейго, как и всегда, пишет с утра, и в этих сообщениях нет ничего, что могло бы вызывать тревогу. Всё как обычно. Спокойно и размеренно.              Тойя постоянно прислушивается к ощущениям, оглядывается, пытаясь понять, что не так. Но в школе тоже ничего нового.              Потом Таками пишет в обед — как и всегда. Вообще, Тодороки уже привык к его расписанию.              Но к вечеру тревога Тойи доходит до максимума. Он пишет Тенко, Кейго и Руми, выясняя, всё ли у них в порядке. Тенко и Руми реагируют почти мгновенно, а Кейго никак не читает сообщение. Но, справедливости ради, его рабочий день ещё не закончился.              Тодороки старательно ищет, чем бы себя занять. Он проверяет презентации, проглядывает их, хотя давно знает материал наизусть. Он вздрагивает, когда раздаётся звонок телефона. Кейго.              — Привет, — произносит Таками, и Тойе совсем не нравится его голос. Он слабый, хрипловатый, болезненный. Тодороки уже почти готов подорваться с места и поехать к нему, но заставляет себя успокоиться.              — Привет. У тебя что-то случилось?              — Прости, я не отвечал тебе долго, — бормочет он. — Как у тебя дела?              — Ты дома сейчас? В безопасности? — Тойя, задавая этот вопрос, хмурится.              — Да, дома, в безопасности. Так как твой день?              Тодороки вздыхает и рассказывает:              — Всё нормально. В школе было много беготни, то учителей на перемене всех собрали, то в туалете опять курили… Впрочем, ничего нового.              — Устал, да?              Тойя прислушивается к ощущениям. Он не задумывался об этом, но… да. Устал. И день дурацкий получился, и плохое предчувствие сгрызло все силы.              — Есть такое.              — Но завтра пятница, — произносит Кейго. — Можно приеду к тебе?              — Конечно.              — Ну, значит, приеду, будем обниматься, лежать и балдеть.              Тодороки улыбается на это уголком губ. Вот и хорошая мотивация завтра поскорее закончить с работой.              — Слушай, — всё-таки произносит он. — У меня весь день предчувствие плохое. У тебя там всё в порядке?              Таками молчит. Молчит очень долго. Тойя терпеливо ждёт, уже прекрасно понимая, что что-то случилось. Хотя всё стало ясно ещё в момент, когда Кейго с ним поздоровался.              — Я даже не знаю, что тут думать, — бормочет Таками.              — В смысле?              — Я сейчас скажу одну вещь, но ты не смейся, ладно? — Он вздыхает. — Просто… я несколько раз приходил к мысли… короче, мне кажется, что мы с тобой можем быть истинными. Тут, конечно, всё не очень точно, потому что я на блокаторах, и ты слабо чувствуешь мой запах. Но… с моей стороны… твой запах, твоё поведение. В принципе то, как я тебя воспринимаю. Мне уже много раз казалось, что я могу угадать твоё настроение даже на расстоянии. Каждый раз я вот что-то чувствую, и речь не о запахе, а… ну вот не знаю. Предчувствие. И вот сейчас ты мне говоришь, что весь день у тебя было предчувствие плохое. И ты прав ведь. Ты всё почувствовал. Вот, — он запинается. — Конечно, пока я с таблеток не слезу, точно ясно не станет. Но… вот такое предположение.              — Я тоже об этом думал, — медленно произносит Тодороки. — Причём совсем недавно. И… я согласен с тобой. Устойчивое ощущение. И никакого другого объяснения этому я не нашёл.              — Но ведь это и есть связь, правильно?              — Да, — Тойя прикрывает глаза. — А что с тобой сегодня произошло?              — Ну, я в офис ездил, — после долгого молчания бормочет Кейго. — И там у меня случилась паническая атака. Но коллеги перепугались, подумали, что у меня сердечный приступ, ну, задыхался ведь, всё такое. Скорую мне вызвали. Естественно, никакого сердечного приступа не было. Я пришёл немного в себя и домой поехал. Мне отгул на завтра дали. Сейчас вроде всё более-менее.              — А когда тебе к психиатру?              — На следующей неделе.              — Я могу сейчас к тебе приехать.              — Нет, не надо, — Таками шумно выдыхает. — У меня к тебе другая просьба.              — Какая?              — Давай мы сейчас договорим и ты пойдешь спать? За меня не переживай, я дома, в случае чего соседка поможет. Но я не думаю, что что-то произойдёт. А тебе нужно отдохнуть. Тебе завтра рано вставать, да и день у тебя был тяжёлый.              Тодороки не может не думать о том, что Кейго так беспокоится о нём, хотя ему самому фигово.              — Хорошо, — отвечает он. — Да, лягу спать.              — Ну, тогда спокойной ночи? Завтра спишемся. Обнимаю тебя.              — Спокойной ночи. Тоже тебя обнимаю.              Уже в постели Тойя думает о том, что могло стать причиной панической атаки у Таками. Хотя они иногда случаются и на ровном месте. Но чаще всего есть что-то, что является корнем. Но и спрашивать у Кейго про это не хочется — только лишний раз напоминать о том, что у него и так болит.              И вот как тут поступать? Пожалуй, надо просто спросить у самого Таками, что бы он хотел услышать.       

***

      На утро он просыпается с головной болью. Тодороки смотрит на время, понимая, что для будильника ещё рано, но и заснуть обратно не получится — боль пульсирует, терпеть такую тяжело. Тело ломит. Он пьёт обезболивающее и идёт собираться на работу.              В середине дня он получает сообщение от Кейго:              «Как ты себя чувствуешь? Как спал? Не заболел случайно?».              Что ж, он действительно улавливает его состояние на расстоянии. Тойя отвечает:              «Кажется, заболел. Но мне один урок остался».              Таками пишет:              «Тогда после урока иди домой и ложись, я подъеду».              Тодороки приходит домой, переодевается и моет руки. Раздаётся звонок в дверь, он впускает Кейго в квартиру, тот внимательно смотрит на него и говорит:              — Ты, конечно, сказочно красив, но выглядишь плохо, — он касается лба Тойи губами. — Ты горяченный. Скажи, где у тебя аптечка? Градусник не помешал бы.              Он следит за тем, чтобы Тодороки улёгся в кровать, а сам уходит. Возвращается он с кружкой чая, градусником. Потом снова убегает, шуршит пакетами, которые принёс, а Тойя устало пялится в потолок.              — Как температура?              — Тридцать восемь и один.              — А горло болит?              — Немного.              — Ко врачу надо. Жаропонижающие нужны.              Тодороки не знает, на каких силах он вообще доехал до врача. Кажется, всё держалось чисто на Кейго. Снова проследив, чтобы Тойя лёг в кровать, он убегает в аптеку. Возвращается, по выписке готовит таблетки, вручает их. Хочет снова убежать, но Тодороки берёт его за руку и просит:              — Не уходи. Посидишь со мной?              Таками садится на край и треплет его по волосам, а потом произносит:              — Я хотел приготовить тебе поесть. Ты же голодный, наверное?              — Да нет.              — Тогда пока посидим, приготовлю немного позже.              Он забирается на кровать, и Тойя устраивает голову на его коленях. Кейго перебирает его волосы, гладит, и это умиротворяет. Даже знобит меньше. Он так лежит долго, успевает задремать. Когда он разлепляет глаза, Таками говорит:              — Отпустишь меня приготовить тебе поесть? А то я очень переживаю, что ты не ел. Я быстро, скоро вернусь.              Тодороки лежит в полудрёме, пока Кейго не возвращается с тарелкой и чаем с мёдом.              — Спасибо тебе большое, — говорит Тойя. — А ты есть будешь?              — Да, попозже.              — Можешь что-нибудь рассказать?              Таками задумывается, а потом произносит «а», резко встаёт, а возвращается со своим рюкзаком. Он достаёт оттуда книжку и залезает на кровать.              — У одной студентки у нас вышел роман вот, — он показывает обложку. — Она в читательском клубе была, вдумчивая такая, обсуждать с ней произведения кайфово было. Она к нам работать пришла, в общем, подарила мне эту книжку, благодарностями завалила, даже внутри подписала, — он показывает надпись на странице, на которой название книги. — Описание, кстати, интересное.              Тодороки молча слушает и ест. Кейго болтает, иногда подвисает, явно придумывая, что ещё можно рассказать. И Тойя очень ему благодарен.              Он вспоминает, что несколько раз слушал, как Таками проводил встречу с читательским клубом. Конечно, тот был в наушниках, поэтому Тодороки мог заценить только монологи Кейго. Но было интересно.              Когда Тойя снова кладёт голову на колени Таками, он думает о том, что о нём, кажется, никогда так не заботились. Даже мама в детстве была куда более отстранённой, чем Кейго. А потом, когда он сбежал из семьи, и заботе со стороны пришлось забыть. Всё сам. Он и привык справляться сам, но тут к нему пришли и сделали для него всё, что можно было сделать.              — Кейго, — зовёт он. — Спасибо тебе.              Таками нежно улыбается и гладит его по волосам.       

***

      Кейго снова оглядывается. Вокруг шумно, пьяные смеются, кто-то танцует. Ему не нравится сидеть спиной к двери; постоянно кто-то ходит, и он, несмотря на музыку, оборачивается на каждый шорох. Тревожно до ужаса. Он заговаривает с коллегой, у которого день рождения, в попытке отвлечься. Но тот быстро переходит на других, и Таками снова делает глоток своего безалкогольного мохито. Он радуется, когда к нему подсаживается омега, с которой он неплохо ладит — хоть что-то, а то вот так одному и сойти с ума от навязчивого страха можно.              — Ты чего озираешься постоянно? — Спрашивает она, и Кейго натягивает на губы улыбку:              — Место интересное. Хочу запомнить.              Лжёт он легко и профессионально — это он умеет. Сколько раз приходилось подстраиваться под людей вокруг. Но враньё сейчас кажется непривычным — с Тойей и Руми он честен.              Он отвлекается на телефон и с облегчением видит сообщение «я подъехал, стою у входа». Таками быстро прощается с коллегами и шагает в сторону дверей, когда к нему прицепляется какой-то альфа, который идёт ровно за ним. Кейго чувствует, что сердце в горле, торопится, и тут же налетает на Тойю.              — Ты чего? — Спрашивает он, а потом видит этого альфу и хмурится. Тот фыркает и уходит обратно. — Он приставал к тебе?              — Он просто пошёл за мной, а я испугался, — бормочет Таками и шумно вздыхает. — Подожди минутку, пожалуйста, а то дышать тяжело.              Тодороки раскрывает руки для объятий, Кейго прижимается к нему и, кажется, немного расслабляется.              — Хорошо, что это закончилось, — говорит он. — Это было просто ужасно.              — Пойдём домой, — отвечает Тойя. — Там тихо и безопасно. Всё хорошо, птенчик, всё закончилось.              Таками рассеяно кивает и шепчет «спасибо тебе».       

***

      Тодороки, придя домой, заглядывает в гостиную, где сидит Кейго с ноутбуком и, хмурясь, что-то напряжённо печатает. Он поднимает взгляд на Тойю и говорит:              — Привет. Минут через пятнадцать закончу текст, — он смотрит на часы. — А через полчаса у меня созвон. К семи закончу.              Тот кивает и уходит в ванную. Потом на кухню, за чаем. Через пятнадцать минут он действительно выходит, обнимает Тодороки, сидящего на стуле, и спрашивает:              — Как день?              — Да как обычно, — он вздыхает, а потом оживляется. — Хотя нет, там жесть произошла. За ужином расскажу.              — Хорошо, — кивает Кейго. Тойя смотрит на него снизу вверх, и Таками наклоняется, чтобы его поцеловать. Когда он отстраняется, Тодороки глядит на него с счастливым прищуром и улыбкой на губах. — Ладно, я пошёл на созвон, надеюсь, будет недолго.              Тойя кивает, берёт его руку и целует, а потом отпускает.              Когда Кейго уходит, Тойя смотрит на часы и прикидывает, к какому времени готовить ужин. Он ещё недолго залипает в телефоне и переписывается с Тенко, а потом идёт в спальню и достаёт из своей тумбочки маленький тканевый мешочек. Засунув его в карман домашних штанов, он возвращается на кухню и начинает готовить.              Всё уже практически доделано, когда он слышит шаги. Таками обнимает его со спины, упирается подбородком в его плечо. Тодороки усмехается и кладёт ладонь на сцепленные на его талии руки Кейго.              — Сейчас всё сгорит, — говорит он, и слышит ответ:              — Я соскучился.              Тойя выключает плиту и разворачивается в его руках. Их носы соприкасаются, чувствуется чужое дыхание на губах. Тодороки целует его и растворяется в этой простой ласке. Как же хорошо.              Когда они отстраняются друг от друга, Тойя с удовольствием подмечает, как у Кейго порозовели щёки и заблестели глаза. Хотя, скорее всего, он сам выглядит также.              — А сегодня год с нашего знакомства, — говорит Тодороки, а лицо Таками с томного становится удивлённым.              — Ты серьёзно? Ты помнишь дату? — Он расширяет глаза. — Блин, а у меня ничего нет для тебя.              — Не страшно. Но у меня для тебя кое-что есть.              Кейго забавно наклоняет голову вбок, снова напоминая птичку. Тойя хихикает с этого и достаёт из кармана мешочек. У Таками расширяются глаза.              — Открывай.              Кейго открывает, первые пару секунд смотрит удивлённо, а потом начинает смеяться, закинув голову назад. Тодороки и сам улыбается, глядя на него.              — Блин, это просто прекрасно. Спасибо! — говорит Таками, просмеявшись. Он рассматривает серёжки-гвоздики с маленькими воробьями. Потом он идёт в ванную к зеркалу, примеряет их и спрашивает:              — Ну как тебе?              — Прелестно. Ты же птенчик. Я увидел эти серёжки и не смог пройти мимо. Они были созданы для тебя.              Кейго подходит к нему и целует в уголок губ.              — Тебе очень идёт, — улыбается Тойя. — Подожди минутку, я ещё кое-что принесу.              Таками удивлённо на него смотрит, а Тодороки достаёт из ящика в коридоре ключи. Он подходит, берёт Кейго за руку и кладёт в неё ключи. Тот смотрит на него растерянно, у него начинают дрожать губы. Он быстро утирает глаза, и Тойя мягко произносит:              — Ну ты чего, птенчик мой?              Таками крепко его обнимает и всхлипывает.              — Приходи, когда хочешь, — тихо говорит Тодороки. — В любое время дня и ночи. Не стесняйся.              — Приду, — дрожащим голосом отвечает он. — Обязательно приду.              Кейго умывается и приходит в себя, а Тойя возвращается к недоделанному ужину. Он оборачивается, когда Таками входит, предлагая помочь. В четыре руки они быстро всё заканчивают и садятся за стол.              — Так что у тебя в школе произошло? — Спрашивает Кейго.              — Скандал огромный, — он делает глоток чая. — Одна девочка употребляет наркотики, и это вскрылось.              — На уроки под веществами пришла?              — Не знаю, как ей эта гениальная мысль пришла в голову, но да. При этом, у нас постоянно проводят тестирования психологические. Ну, на склонность к всякому разрушительному поведению. У неё результат нормальный.              — Мне кажется, если думать перед тем, как отвечать на вопрос в тесте, результаты подделать несложно, — Таками замолкает. — А сколько ей лет вообще?              — Четырнадцать.              — Четырнадцать?              — Ну, — Тодороки смотрит в стол. — Всякое бывает. В неблагополучных районах и семьях и не такое встречается.              — Да я знаю. В детдоме была похожая ситуация. А Руми про эту девчонку знает?              — Знает, конечно. Вся школа знает. Скорее всего, ближайшие несколько месяцев только об этом и будет речь. И учеников, и учителей по этой теме загоняют.              — Жесть. А ты преподавал у неё?              — Нет. Руми и Тенко тоже у неё не преподавали. Так что мы только с рассказов об этом знаем.              — Офигеть страсти какие.              — Да всегда страсти какие-нибудь да есть, — задумчиво произносит Тойя. — Много детей из семей, где родители дерутся или пьянствуют. Или всё вместе. Травля в некоторых классах цветёт и пахнет. Плюс подросткам вообще тяжело, они ещё себя не понимают. Долго перечислять можно. В моём классе, кстати, учится девочка с раком крови. Уж не знаю, чём всё закончится, — он вздыхает.              — Тяжело же за всех так переживать. Как ты не выгораешь?              — Не знаю. Я стараюсь делать то, что в моих силах. Так-то я всего лишь учитель. Большая часть детей меня не запомнят, но оно и хорошо. Плохо, когда учителя жестят и запоминаются на всю жизнь.              — Справедливо. Но ты очень сильный. И так работе отдаёшься. Знаешь, — Кейго ерошит рукой свои волосы. — Я, правда, на уроках тебя не видел, но мне Руми немного рассказывала про то, что никогда ни на кого не кричишь и не наезжаешь.              — Да крик и наезды всё равно не помогут. Только нервы всем трепать.              — Да, но… но ведь мало таких учителей. Ну, может, это мне не повезло в школе, конечно. Но у меня таких не было. И когда одноклассники травили меня, учителя просто присоединялись и всё. А я мелкий же был ещё, детдомовский. Вот Руми меня спасла тогда. Уж не знаю, что без неё было бы. Но тогда, в кафе, ты серьёзно отнёсся к той истории, когда девочке подложили в учебник страницу из порножурнала. И сейчас тоже. Ай, ладно, чего-то я фигни наговорил много, а сути мало. Извини, — он трёт заднюю сторону шеи рукой. Значит, нервничает. — Но ты молодец.              — Спасибо, — кивает Тойя. — И тебе не за что извиняться. А меня в школе все стороной обходили, на самом деле. Общался с парой ребят, которые тоже в стороне от основной школьной жизни были. Ну а потом я приехал сюда. Без денег, без связей, просто в никуда. А там уже работа, подготовка к экзаменам в ВУЗ, были ребята вокруг, которые пили, употребляли, воровали. Там я драться и научился. Хотя я старался держаться в стороне, но побить могли в любой момент, — он вздыхает. — Некоторые штуки по самообороне до сих пор помню.              — И как ты выбрался?              — Сам до сих пор не понимаю, если честно. Всё как-то сложилось, и я в другое место попал.              — Встретились два человека с неблагополучным детством, — вздыхает Кейго.              — Ага.              После этого они переходят на более безобидные темы. Погода, планы на завтрашний день. Таками теребит новую серёжку в ухе и довольно улыбается.              Перед сном он обнимает Тодороки со спины и утыкается носом куда-то в его шею. Тойя накрывает чужую ладонь своей и прикрывает глаза.       

***

      За окном льёт дождь. Всё серое, мрачное, настроения нет никакого. Время тянется бесконечно долго, и Тодороки угрюмо думает о том, что после уроков к нему ещё придёт несколько человек переписывать самостоятельную.              Когда это всё заканчивается, он натягивает капюшон — зонта у него, конечно же, нет, — и торопится домой. Он чувствует, что надо к Кейго. Надо и всё тут. Слишком часто появляется предчувствие последнее время.              Скорее всего, он просто сидит где-нибудь в обнимку с ноутбуком и пишет. Где только он не устраивался — и за кухонным столом, и на кровати, и на диване, и на полу.              Тойя повторяет это про себя, но в груди сидит червячок тревоги. Он отпирает дверь, заходит и понимает: тревога была обоснованной.              Таками сидит на полу, уперевшись спиной в стену. Он прижал колени к груди и обнял их, и его трясёт так, что слышно, как стучат зубы. На открывшуюся дверь он не обращает никакого внимания. Он рыдает.              Тодороки за пару секунд скидывает обувь, нажимая носком на пятку кроссовка.              — Кейго? — На пробу зовёт он, лихорадочно соображая, что делать. Трогать точно нельзя, а говорить?.. Он давит в груди панику. — Кейго, птенчик мой?              Он осторожно делает шаг к нему. Видит, что на полу валяется запечатанная пачка с траквилизаторами — Тойя не так давно наблюдал, как тот её покупает. Хорошо, что она закрыта — значит, он не наглотался таблеток.              Но реакции нет никакой. Таками не обращает на него никакого внимания, только смотрит куда-то в пустоту и плачет, задыхаясь в своих слезах. Тодороки осторожно подходит к нему и садится на корточки рядом.              — Кейго, милый, посмотри на меня. Я тут.              Всё ещё ничего. Тойя думает о том, чтобы вызвать скорую. И тут Таками переводит на него взгляд. Только глаза пустые. Пугающе пустые.              — Не трогай меня, — восклицает Кейго, закрывая голову руками. Тодороки даже не пытался ещё приблизиться или протянуть руку.              — Я тебя без твоего желания и пальцем не трону, — говорит Тойя. — Помнишь?              И снова никакой реакции. Таками берёт в руки пачку таблеток, пытается её открыть, но руки трясутся так, что у него ничего не получается.              — Блять, — он с силой швыряет пачку в стену. Тодороки встаёт и подбирает её, достаёт таблетку. Кейго рыдает в свои колени.              — Кейго, Кейго, — зовёт он. — Нужно принять таблетку, и станет полегче.       Таками поднимает на него взгляд:              — Тойя?              — Да, птенчик, это я. Я тебя не трону. И никто тебя не тронет. Ты в безопасности.              Кейго заторможенно кивает и всхлипывает. Тодороки показывает таблетку на своей ладони и протягивает к нему руку:              — Выпей таблетку, пожалуйста. Её нужно класть под язык, помнишь? Она скоро поможет, и станет легче.              Таками берёт таблетку. Его всё ещё бьёт крупная дрожь, ему тяжело дышать, и Тойя тихо предлагает:              — Давай подышим вместе?              У Кейго не сразу получается дышать по счётам, и Тодороки несколько раз начинает заново. Он старается быть мягким и спокойным, хотя в груди страх сжимает лёгкие.              Когда Таками вытирает щёки и смотрит на него более-менее осознанно, он чуть выдыхает.              — Просто… — бормочет Кейго. — Я снова чувствовал его руки на себе. Я так не могу. Было очень больно, и я не хочу… не хочу, чтобы это повторилось…              — Не повторится. Я тебя защищу, птенчик.              — Правда?              — Правда.              — Прости, — Таками тяжело вздыхает и утирает глаза. — И… спасибо.              Он тянется за объятиями, и Тойя прижимает его к себе. Кейго тут же обмякает в его руках. Конечно, он устал. После такого вообще сложно.              — Всё будет хорошо, птенчик мой. Моё солнце, моя радость, моё чудо, — Тодороки гладит его по спине. Таками прижимается ещё ближе.              Они долго так сидят на полу. Кейго перестаёт дрожать. Тойя успокаивается — кажется, самое сложное миновало. Он не знает, насколько правильно себя вёл — нужно будет поговорить с Таками об этом. Но не сейчас. Может, на днях.              Кейго немного отстраняется, берёт Тодороки за руку и тихо произносит:              — Тебе, наверное, тяжело со мной. Да и… — он морщится. — Мы столько времени вместе, а по сути… — он рвано вздыхает, а Тойя хмурится. Не нравится ему то, куда ведёт Таками, очень не нравится. — Мы даже не переспали, потому что я… не могу сейчас. Бракованный я. Я же должен…              — Должен что? — Спрашивает Тодороки. — Быть послушной омегой? Мне это не нужно. Я не требую этого от тебя, фигня это всё стереотипная. Мне надо, чтобы тебе было комфортно и приятно. Ты мне интересен, ты мне нравишься вот таким, какой ты есть. Да, случаются срывы, бывают проблемы, но проблемы есть у всех, — он ненадолго замолкает, а Кейго внимательно на него смотрит. — А насчёт секса не переживай. Мне нормально и без него, и с ним. Я несколько лет прожил, ни с кем вообще не встречаясь, и всё было нормально. Всё произойдёт, когда мы оба будем к этому готовы. Хорошо? — Таками кивает. — Да и знаешь, ты такой тактильный. Никогда таких людей не встречал.              — Это плохо? — Рассеяно спрашивает Кейго.              — Нет. Мне дорого каждое прикосновение от тебя. Мне всё нравится.              — Я тебя не заслужил.              — А меня не надо заслуживать. Я здесь по своей воле.              Таками обнимает его за шею, а Тойя кладёт руки на его талию. Они сидят так долго, пока Кейго не начинает засыпать.              — Разбудишь меня через полчаса, пожалуйста? — Спрашивает он тихо. — А то если я просплю долго, ночью будут проблемы. Но и с этих таблеток не спать невозможно.              — Разбужу.              Тодороки разбирает сумку, переодевается и думает о том, что сейчас лучше сделать. В итоге он тихо заходит в спальню и садится на свою сторону кровати, слушая, как спокойно и равномерно дышит Таками. Он выглядит расслабленным — и Тойя надеется, что так будет дальше, что не будет никаких кошмаров.              Он будит его ровно через тридцать минут — и Кейго садится, сонный, с растрёпанными волосами, и смотрит в одну точку минут пять. Тодороки уже привык к этому — такое часто случается. Сначала это удивляло, но сейчас уже стало восприниматься как часть повседневности.              — Спасибо, — говорит Таками, немного придя в себя.              — А тебе нужно ещё сегодня работать?              — Не, я всё уже сделал.              — Молодец какой.              Кейго усмехается и целует его в щёку, а потом берёт с тумбочки свой телефон. И почти сразу с улыбкой говорит:              — Моя малышка!              Тойя удивлённо поднимает брови, а Таками тут же поворачивает к нему экран телефона и произносит:              — Смотри, какая хорошая! — Он показывает видео с рыжей собакой, которая виляет хвостом. Кажется, это дворняжка, ни на какую породу она не похожа.              — А чья это собака?              — Руми где-то год назад подобрала на улице собаку, она бегала по улице, словно что-то искала, но нигде вокруг хозяев не было. Она добрая была, чистая, ухоженная, но чипа не было, как и номера телефона на ошейнике не было. Мы с Руми тогда объявления печатали и развешивали по всему району, но хозяева так и не нашлись. В итоге её стерилизовали и отдали в хорошие руки. Вот новые хозяева иногда фото и видео с ней присылают. Она замечательная, добрая такая.              Кейго говорит медленно и зависает время от времени, но истерики или чего-то ещё такого в его голосе нет. Успокоился. Но Тодороки не может не замечать, что у Таками мелко дрожат руки. Что ж, неудивительно.              — Хорошая собака, — отвечает Тойя. — И долго она у Руми прожила?              — Месяца два. Но мы с ней на всю жизнь полюбили в эту собаку. Вряд ли мы сможем её забыть.              — А ты бы хотел завести собаку?              Кейго задумывается, но всё же говорит:              — Я очень люблю животных, но, наверное, я лучше буду гладить чужих собак и кошек и им умиляться.              — Согласен.              Таками весь оставшийся вечер очень вялый. В итоге он просто привалился к плечу Тодороки и пустым взглядом смотрел перед собой.       

***

      Тойя делает глоток кофе и поднимает взгляд на Тенко. Тот явно задумался о чём-то, и Тодороки говорит:              — Так что ты хотел?              — Можешь познакомить меня с Кейго?              Тойя долго смотрит на него удивлённо, а потом спрашивает:              — А чего это ты вдруг захотел с ним познакомиться?              — Очень интересно, кого ты выбрал. Ты мало кого к себе подпускаешь.              — Справедливо. Хорошо, понял, поговорю с ним.              — Ты последнее время ничего толком не рассказываешь, только мои байки слушаешь, — тянет Шимура. — У вас вообще всё в порядке? И у тебя лично всё в порядке?              — Да вроде более-менее всё, — после долгой паузы произносит он.              — Вроде? Давай рассказывай.              Тодороки трёт глаза и смотрит на стаканчик с кофе.              — Знаешь же, что это останется только между нами, — вздыхает Тенко.              — Пошли отсюда, — говорит Тойя. Он кидает быстрый взгляд на наручные часы. Времени до момента, когда Кейго закончит с работой, ещё достаточно.              Они заходят в тихую часть парка, находящегося недалеко от школы. Они свернули с дорожек, по которым любят бродить школьники. Дошли до давно знакомого им обоим места — там всегда тихо и никого вокруг нет.              Тодороки пинает маленький камушек, лежащий на дорожке. Он кожей чувствует на себе выжидательный взгляд Тенко. Собравшись с силами, он произносит:              — Вообще, у Кейго ПТСР. И последнее время тяжеловато с флешбеками. Он, конечно, в принципе очень осторожный, настороженный, это и логично после произошедшего… но вот было время, когда, в целом, его ПТСР не так остро проявлялось. А сейчас сложновато.              — ПТСР… это как у твоей матери?              — Ага. Но у него нет ни намёка на агрессию. Так что кипяток он ни на кого не выливает. Себе не вредит. Суицидального я тоже ничего не заметил. Только не надо мне говорить, что я выбрал проблемного омегу, идёт?              — Да я уже понял, что ты настроен серьёзно.              — Если честно, я думаю, что мы истинные. Но он не слез с блокаторов, поэтому пока что этот вопрос висит в воздухе, но он со мной согласен.              — Так вот почему ты сразу так к нему привязался, — Шимура задумывается. — Сразу почувствовал, что это твой человек.              — Похоже на то.              — И ведь фиг что с ПТСР сделаешь, — Тенко вздыхает. — Нельзя сказать диагнозу «я устал, дай передышку». Тут только психиатры, психологи и постоянная поддержка. И ты устал, да?              — Немного. Но это ничего. Справимся потихоньку. Ухудшение может быть долгим, но и оно закончится, — он запинается и медленно добавляет. — А вообще, я думаю над тем, чтобы сделать ему предложение, когда ему лучше станет.              — Нифига ты шустрый, — Шимура цокает языком. — А вы вообще вместе живёте?              — Ну я же не делаю предложение, а просто думаю, — пожимает плечами Тойя. — Вместе практически живём. Он пару раз в неделю гоняет к себе, всё остальное время у меня. И вот, на самом деле, ему становится хуже, когда он уезжает. Я всё хочу поговорить с ним об этом, но пока что я эту мысль не додумал.              — Ну если вы действительно истинные, то оно и ясно. Но он же и сам наверняка заметил, что у себя ему хуже, почему тогда он продолжает туда ездить?              — Думаю, он боится стать сильно зависимым от меня. Он почти доверяет, но страх этот всё равно время от времени напоминает о себе.              — Эту всю ерунду ему в голову тот альфа вбил? Который в переулке был.              — Да.              — И как, тебе нормально с пониманием, что он не до конца доверяет тебе?              Тойя болезненно морщится и говорит:              — Мог бы и помягче как-нибудь сказать.              — Ну уж извини. Только сути это не меняет.              Тодороки тяжело вздыхает и смотрит на серое небо.              — Я ждал, пока он будет готов, и мы с ним по кирпичикам это доверие собирали. Но мы ещё не закончили.              — Это говорит рациональная часть тебя. А эмоциональная?              — Ну, конечно, мне бы хотелось, чтобы он доверял мне до конца. И… больно, когда он шарахается. Я же не трону его и не наврежу. И я злюсь на его бывшего. Он взял и просто растоптал человека. Очень хорошего человека. И знаешь, что? — Он переводит взгляд на Тенко. — Ему за это ничего не было, хотя по закону его должны были посадить. Ну и в придачу он может объявиться снова и снова навредить Кейго. И ведь не угадаешь, сделает ли он это и когда это будет.              — Пиздец какой-то, — заключает Шимура, и Тойя усмехается. — Но ведь он поменял место жительства после произошедшего?              — Да, конечно.              — Город большой. Будем надеяться, что он не найдёт вас с Кейго. Совсем ты раскис, — говорит Тенко и неожиданно приобнимает его за плечи в знак поддержки. Он почти сразу отстраняется, но Тодороки удивлённо на него смотрит. — Ой, не смотри на меня так, будто тут метеорит упал.              Тойя смеётся.              — Полегче стало? — Спрашивает Шимура, когда тот просмеялся.              — Стало, — кивает он. — Спасибо тебе.              — Ну, друзья же для этого и нужны, — усмехается он. — В общем, ты мне напиши потом, согласится Кейго на встречу или нет.              — Естественно, напишу, — Тодороки смотрит на часы. — Скоро пора выдвигаться. А пока расскажи, что у тебя нового.       

***

      При входе в квартиру сразу чувствуется запах еды. Какие-то пряности. Таками грохочет на кухне посудой и, кажется, он не заметил возвращение Тойи. Но это только кажется — Кейго вскоре выходит в коридор и здоровается. Он быстро целует его в губы и говорит:              — Я почти всё доделал. Сейчас будет готово. Хорошо, что прям к твоему приходу получилось.              — Сегодня какой-то праздник, а я забыл? — Спрашивает Тодороки, зайдя на кухню.              — Не, нет никакого праздника. Руми хвасталась мне рецептом, я решил попробовать. Вкусно получилось, кстати, пробуй.              Таками какой-то удивительно активный. Обычно к вечеру он более медлительный и уставший. А сейчас в его поведении сквозит тревога, которую он пытается заглушить бурной деятельностью.              — Получилось отлично, — кивает Тойя. — Ты молодец, спасибо тебе, — Кейго на это улыбается и кивает. — Руми в интернете рецепт нашла?              — Нет, это от её мамы. У её мамы вообще еда вкусная. Я с подросткового возраста таскаю у неё рецепты, у меня даже где-то есть блокнот, где я это всё записывал.              Таками притихает. Какое-то время они едят в тишине, и Тодороки уже почти открывает рот, чтобы спросить, что случилось, но Кейго его опережает:              — Я хотел с тобой поговорить.              — Слушаю. Что-то случилось?              Таками отрицательно качает головой, медлит, нервно сжав вилку в руке, и наконец произносит:              — Я… я вот у тебя спросить кое-что хочу, — начинает он и замолкает. Тойя ждёт, решив не давить и не спрашивать во второй раз. — В общем… даже не спросить, а попросить, наверное? — Кейго потирает ладонью заднюю сторону шеи. — А можно… можно я с концами к тебе перееду? Ну, бюджет, естественно, пополам, но мы и сейчас продукты покупаем и готовим по очереди. Ну и всё остальное тоже пополам. Я просто вот думал об этом… не знаю, как ты к этому отнесёшься.              Боже.              Боже.              Боже.              Кейго ему доверяет настолько, что готов жить с ним.              Боже.              Тодороки молча встаёт, обходит стол. Таками смотрит на него вопросительно, а он молча опускается на колени и обнимает Кейго за бёдра.              — Ты чего? — Спрашивает Таками, запустив руку в его волосы.              — Я так рад, — почти неслышно отвечает Тойя, и голос предательски дрожит. Он вздыхает в попытке успокоиться, но ком стоит в горле. Глаза щиплет. Интересно, он хоть раз до этого плакал от счастья? Он такого не помнит. — Я так рад, — повторяет он. Тодороки поднимает взгляд и смотрит на Кейго. Тот касается его щёк. — Конечно, переезжай, птенчик. Я буду очень этому рад. Спасибо тебе.              Он моргает, пытаясь придать миру чёткость, и одинокая слеза катится по его щеке. Таками тут же её вытирает, а потом касается его подбородка и чуть приподнимает его голову.              — Что тебя так задело в этом? — Спрашивает Кейго тихо.              — Я очень рад, что ты мне доверяешь.              — Мы столько времени знакомы, и ты не делал мне ничего плохого. Даже когда злился или был раздражённым. Если тебе нельзя доверять — то тогда никому нельзя доверять. И, — Таками отводит взгляд и добавляет тише. — Хочу жить с тобой. Хочу быть твоим. Только твоим.              — Птенчик мой, — шёпотом произносит Тойя. Кейго гладит его по щекам, потом по голове, путаясь пальцами в волосах. — Я так люблю тебя, золотце моё.              — И я тебя люблю, — отвечает Таками. — Но не нужно стоять передо мной на коленях, — он отодвигает стул, садится на пол рядом с Тодороки и обнимает его. Прижимает к себе крепко, шепчет ему на ухо. — Я рядом и никуда не уйду, я люблю тебя, — он гладит Тойю по спине. — Ты мне очень дорог. Спасибо за всё, что ты делаешь. Ты такой хороший. Мой альфа. А я — твой омега.              Тодороки плохо помнит момент, когда он в последний раз плакал. Кажется, это было очень давно. Много лет назад. Разы, когда он плакал, можно посчитать на пальцах одной руки.              Но сейчас в нём слишком много нежности и счастья, и по-другому выразить это не получается. И Кейго его не осуждает, не несёт фигню про то, что альфы не плачут. Он находится рядом и успокаивает. Обнимает. Шепчет слова любви. В память врезалось это признание — «мой альфа, а я — твой омега».              Когда Тойя немного отстраняется, Таками берёт его за руку и целует ладонь.              — Как ты? — Спрашивает Кейго после нескольких минут тишины.              — Я всё ещё очень счастлив.              Таками улыбается с нежностью. Он гладит его по щеке, и Тойя спрашивает:              — Можно тебя поцеловать?              Кейго кивает. Тодороки приближается, смотрит в его глаза — Таками не отводит взгляд, как раньше, и теперь можно разглядеть тонкий переход от более светлого оттенка к тёмному, собравшемуся у самого зрачка. Он касается его губ, и Кейго тут же откликается, обнимает его за талию, прижимается доверчиво и открыто. Они разрывают поцелуй, сидят, соприкасаясь лбами и дыша друг другу в губы. А потом целуются снова.              Тойя касается кончиком носа шеи Таками и снова, на этот раз шёпотом, спрашивает:              — Можно?              — Да.              Он припадает губами к мягкой коже под ухом, целует осторожными касаниями, и он чувствует еле заметный запах хвои — Кейго ещё не выпил свои вечерние блокаторы, да и духами он стал пользоваться реже. Как же восхитительно он пахнет.              Тодороки целует ниже, касается каждого миллиметра кожи. На пробу ведёт языком и слышит громкий рваный вздох, отрывается и смотрит на Таками, — тот прикрыл глаза, на щеках выступил румянец. Почувствовав, что Тойя отстранился, он посмотрел на него и потянулся за ещё одним поцелуем.              — Ты такой красивый, — шепчет Кейго ему в губы. — Невероятный. Мне так повезло встретить тебя.              Тодороки улыбается и касается губами уголка его рта, а потом отвечает:              — А мне повезло встретить тебя.              Внутри столько нежности, сколько не было никогда. Тойя обводит пальцами линию челюсти Таками, и тот ластится к руке. Как же хочется подарить ему всю любовь этого мира.              Дыхание потихоньку восстанавливается, дальше зайти никто не рискует. Но они очень долго сидят, обнявшись, и Тодороки старается запомнить эти ощущения — мягко, тепло и пахнет хвоей. В голову забирается мысль о том, что сегодня, судя по всему, у Кейго флешбеков не было. И это радует.              — Всё остыло, — хихикает Кейго, посмотрев на стол, когда они всё же отстраняются друг от друга. — Но я ни о чём не жалею.              — Полностью согласен.              — Как там дела у Тенко?              — Нормально всё, — отвечает Тойя. — Кстати, он хочет с тобой познакомиться.              — Да? — Таками удивлённо приподнимает брови, а потом задумывается. — Ну можно, конечно. Если ты там будешь. Только он видел меня не в лучшем свете, тогда, в переулке, — он замолкает. — Неудобно как-то.              — Он не из тех, кто будет осуждать за эмоции и уязвимые места, на самом деле. Он может грубо шутить, но когда что-то происходит — он всегда воспринимает это серьёзно и помогает.              Кейго задумчиво смотрит в окно, а потом отвечает:              — Ну хорошо. Мне тоже интересно поглядеть, какой твой лучший друг. Ты же тщательно людей выбираешь.              — Да, есть такое.       

***

      — Всё хорошо, — тихо говорит Тодороки, гладя большим пальцем руку Таками. — Никто не причинит тебе вреда. Я рядом.              — А если я ему не понравлюсь?              — Это не повлияет на моё отношение к тебе.              Кейго хмуро на него смотрит и вздыхает, свободной рукой начинает теребить серёжку с птичкой в ухе. Потом он прикрывает глаза, словно собираясь с силами, и меняется в лице. Тойя, пожалуй, впервые видит такое с ним — как он надевает маску. Лицо стало спокойным, уголки губ чуть приподняты, но бегающий взгляд выдаёт тревогу — но это не так сильно заметно.              Маска неживая. Защитная. Он спрятался в домик, боясь потерять то, что ценит. Тодороки хочется взять его лицо в руки и зацеловать, но Таками такое не оценит. Дома — сколько угодно, в уединённых местах — тоже можно, но на людях он такое не любит.              Да и сам Тойя не стал бы делать такое на людях. Но поддержать хочется, а для Кейго прикосновения — большая поддержка.              Но ведь занимателен тот факт, что Тодороки заметил эту маску только сейчас, хотя они общаются уже давно. То ли он её не замечал, то ли Таками ей не пользовался. Но Тойя чувствует, что последние месяцы были искренними. Кейго не прятал эмоции, будь то боль, страх или веселье. Доверился.              Тодороки чувствует мягкое прикосновение к своему запястью. Таками обводит пальцем татуировку, выглянувшую из-под рукава, и тихо говорит:              — Я преступно давно не залипал на твои татуировки.              — Вечером я весь в твоём распоряжении.              Кейго улыбается и снова смотрит в сторону входа. Дверь открывается и заходит Тенко. Он почти сразу замечает их и подходит.              — Привет, — здоровается он, протягивая Тойе руку. Тот усмехается и даёт ему «пять».              Он краем глаза наблюдает за Таками, который выглядит слегка напряжённым, но пока что не испуганным. Это легко читается по глазам — такое точно не подделаешь.              — Привет, — здоровается Кейго, в привычном жесте чуть склонив голову вбок. Вот же птичка.              Шимура берёт американо и садится напротив них. Тодороки подмечает, что Тенко несколько секунд внимательно осматривает Таками, а потом переводит взгляд на него. Тойя гладит его по руке под столом, а потом начинает разговор.              Всё идёт неплохо, неловкости совсем немного. Кейго, правда, разговаривает мало, но оно неудивительно, пока Тенко не спрашивает:              — А у тебя есть какие-нибудь истории из подросткового возраста? Про школу или ещё что-то.              Таками кидает на него быстрый взгляд и задумывается.              — Про школу у меня немного хороших историй, — наконец отвечает он. — Самое яркое — это знакомство с Руми. Она меня прям спасла, ну и оказалась одной из лучших людей, которых я знаю. Ещё я хорошо общался с учительницей по языку и литературе. Я и тогда читал много, оставался после уроков, чтобы книжки обсудить.              — А какое у тебя в итоге образование?              — Литературный критик. А у тебя?              — Медицинское.              Кейго смотрит на него удивлённо:              — Тебе не понравилось проходить практику и ты пошёл в учителя?              — Да, примерно так и было. Ни о чём не жалею.              — Кстати, а как вы познакомились?              — Когда на пару пришли в эту школу работать и оба были только после ВУЗа, — отвечает Тодороки.              — И оба пытались разобраться в том, что вообще делать, — усмехнулся Шимура. — На этом фоне и начали общаться. Вдвоём разбираться со всякой странной фигнёй проще.              — А вы сюда именно пришли? Или меняли потом место работы?              — Сюда. Тут оказалось на удивление неплохо.              Таками кивает и замолкает. Тойя некоторое время ждёт, а потом снова возобновляет разговор — а потом понимает, что у них с Тенко снова начался их любимый словесный пинг-понг. Они кидают друг другу шутки и остроты, кто придумает их быстрее или игру слов оригинальнее. Кейго с интересом за ними наблюдает и иногда посмеивается.              В конце встречи Тодороки делает вывод, что Таками понравился Шимуре. Кейго протянул ему руку для рукопожатия в конце, и Тенко сначала удивился, а потом пожал руку.              Вечером Тойя получает от него сообщение:              «А Кейго прикольный и, знаешь, даже со стороны кажется, что вы друг другу подходите. Вы похожи»       

***

      — Ого, да ты сегодня нарядный, — говорит Тодороки, услышав поворот ключа в замке и выйдя встречать. Таками улыбается и принимает забавно-красивую позу, будто для фото, и отвечает:              — Просто я вспомнил о существовании одежды кроме худи и джинс и съездил в офис. А то обидно, что я купил этот костюм и надевал его только на собеседование.              Он одет в светло-серый костюм. Чёрная майка под горло, облегающий пиджак и узкие брюки.              — Тебе очень идёт, — произносит Тойя и подходит ближе. Кейго устало, но нежно смотрит на него, и он гладит его по щеке. Таками ластится к руке.              — Спасибо, — тихо отвечает он. Вблизи Тодороки подмечает детали: синяки под глазами, абсолютно белые губы, стеклянный взгляд, замедленные движения.              — Может, тебе прилечь?              — Так видно?              — Ага.              Кейго переодевается и сворачивается калачиком на кровати. Он почти не шевелится и не разговаривает — только мычит, и Тойя пытается задавать вопросы так, чтобы можно было ответить «да» или «нет».              Он оставляет его в покое, только время от времени тихонько заглядывает и проверяет, как он. Таками на это никак не реагирует, не меняет позу, не открывает глаза. Когда Тодороки заходит в спальню за зарядкой для телефона, Кейго плачет. Тихо, почти неслышно, и мелко дрожит.              — Птенчик? — Он подходит и садится на край кровати. — Что такое?              Таками всхлипывает и шепчет:              — Посидишь со мной?              — Конечно.              Кейго берёт его руку и слабо сжимает, — судя по всему, сил не хватает. Потом он жмурится, словно пытается подавить слёзы, и Тойя говорит:              — Лучше поплачь, птенчик. Не нужно сдерживаться. В эмоциях нет ничего стыдного.              Тодороки не уверен, что когда-либо видел такую истерику. Он немного растерялся и просто сидел и гладил Таками по голове, пока тот плакал и выл. Но, кажется, это помогло — он начал успокаиваться.              — Прости, — прошептал Кейго. — Просто… столько всего…              — Хочешь об этом поговорить?              — Не сейчас. Прости.              — Не извиняйся, птенчик.              Таками берёт его руку и пальцем обводит татуировку на запястье. Он делал это множество раз, и Тойя знает, что его это успокаивает. Поэтому он просто молча наблюдает. Отчасти даже приятно, что тому так нравятся эти рисунки и узоры на коже.              — А ты набивал эти татуировки по одной или сразу делал проект? — Спрашивает Кейго, рассматривая предплечье чуть ниже локтя.              — Проект. Я два раза всего у тату-мастера был, вот один раз эту руку целиком забил, а во второй раз плечо на другой.              — А покажешь плечо?              Тодороки кивает, забирается на кровать с ногами и снимает футболку. Таками скользит глазами по его торсу, потом нагибается ближе, рассматривая рисунок, и произносит:              — Японский дракон. Прям как с гравюр, хоть и чёрно-белый.              — Ага. Вообще не оригинально, но мне нравится.              — И так в анатомию красиво вписан, — говорит Кейго, касаясь рисунка. — Тебе идёт. И столько деталей…              Тойя думает о том, что Таками отвлёкся от своей истерики. Это хорошо. Кейго сейчас кажется достаточно спокойным, хоть глаза до сих пор покрасневшие и опухшие. Его не трясёт, он не кусает губы, взгляд не бегает.              — Можно тебя обнять? — Спрашивает Таками.              — Всегда можно, птенчик.              — А я хочу по-особенному.              — Попробуй.              Кейго несколько секунд колеблется, а потом садится на его бёдра и тихо говорит:              — Ляжешь?              Тодороки тянется за подушкой и ложится, с интересом наблюдая, что будет делать Таками. А тот просто укладывается сверху, целует в ключицу, чуть ерзает и кладёт голову ему на грудь.              — Ты тёплый, — шепчет он, и Тойя усмехается.              — Если бы я был холодным, у нас были бы проблемы.              Кейго хихикает и устраивает ладонь на его плече. Тодороки поглаживает его по спине, и они лежат так, в тишине. Но тишина спокойная. Уютная.              — У тебя ещё сердце так бьётся размеренно, — также тихо говорит Таками. — Мне кажется, что у меня быстрее. А тебе не тяжело с моей тактильностью?              — А должно быть?              — Руми никогда не могла обниматься столько, сколько хотелось мне, — произносит он. — Ей скучно обниматься. Но она же человек-энергия, сам знаешь. А Сэтоши только поначалу делал вид, что ему нормально, а потом пошло-поехало.              — Он бил тебя из-за этого?              — Да он много из-за чего меня бил. Но пьяный. Трезвым он казался нормальным, и была надежда, что вот в этот вечер он не будет пить. А когда он стал драться и трезвым, я начал думать пути, как и куда бежать. Но скоро произошла вся та история, которая произошла. Глупо я себя вёл. Наивно. По-детски. Но обидно признавать, что я просрал всю свою молодость на человека, который никогда меня не любил. Вот я и надеялся до последнего. Но… — он сглатывает и немного поворачивает голову, начинает бубнить, и Тойе приходится прислушиваться. — Но до меня только к тридцати начало доходить, что побои — это не норма. Я почти ничего не помню из детства, только то, что было темно, жутко воняло алкоголем и отец меня бил. Потом меня забрала опека. В детдоме меня тоже не особо жаловали, я бесхарактерный и слабый, а потом ещё оказалось, что омега. Никогда не мог за себя постоять, даже не понимал, зачем это делать. И в школе та же фигня. Пока Руми за меня не заступилась. Она меня немного научила драться тогда. Ну потом было несколько относительно спокойных в плане побоев лет, а затем я вляпался в Сэтоши. Говорят, что молодость — лучшие годы жизни, а я всё просрал, разрешая кому попало срываться на мне.              — Но почему ты не взял эту схему о том, что бить — это норма, в свою жизнь? — Осторожно интересуется Тойя. — В том плане, почему ты сам-то не дерёшься. Дети, которые привыкли к насилию, могут его продолжать.              — Мне не нравилось, когда меня били, — говорит Таками. — Я никогда не хотел, чтобы кому-то было больно. Лучше будет больно вдвойне мне, чем кому-то другому будет больно. Мне казалось… ну, что лучше круг насилия закроется на мне. Что они сорвутся на мне и больше никого трогать не будут. Ну, я же выдержал это.              — Но какой ценой? — С горечью в голосе отвечает Тодороки, и Кейго шумно вздыхает и ничего не отвечает.              — Ещё была забавная история, — после нескольких минут молчания начинает он. — Когда мы в школе с Руми дружили. Я же толком не понимал, а что такое семья. И вот она пригласила меня в гости. И её мать сразу налетела с вопросом «а вы встречаетесь», и когда мы сказали, что нет, она взялась меня отчитывать. Ну, что не должна порядочная омега ходить к альфам в дом.              — Бред, — бормочет Тойя. — Не всё в этой жизни сводится к сексу и влечению.              — Ага. Но когда вот её мать узнала, что я сирота, она тут же переобулась. И в итоге я часто к ним заходил, они мне очень помогали, приняли практически в семью. И ещё у меня же не было каких-нибудь домашних рецептов, всё такое. Но вот почти все рецепты у меня или от мамы Руми, либо от самой Руми. Ну и из интернета, конечно.              — А ты сейчас с ними общаешься?              — Мало. Я очень их уважаю, я очень благодарен им, но я последнее время сильно не в форме. Мама Руми та ещё сплетница, вечно выпрашивает вопросы то про её личную жизнь, то про мою… а не хочу, чтобы они вообще лезли в мою личную жизнь и постель. Ну и выслушивать сплетни мне сейчас тоже тяжеловато. Вот честно, мне глубоко пофиг, что какие-то знакомые кому-то изменяют, кто с кем спит… и в моём возрасте уже про детей начинают спрашивать или рассказывать. От этого совсем тошно.              Тодороки медленно переваривает информацию. Кейго столько рассказал всего, открылся, поделился совсем личным. Это дорогого стоит. Тойя всё ещё гладит его по спине и обдумывает услышанное.              — Ты можешь ничего не отвечать, — говорит Таками. — Я просто хотел, чтобы ты знал это, — он вдруг хихикает. — Я прям слышу, как у тебя в голове шестерёнки скрипят.              — Спасибо, что поделился этим всем, — медленно произносит Тодороки. — Я это ценю.              — Я знаю, — усмехается Кейго. — Ты у меня очень-очень хороший.              — И ты.              Таками меняет положение, поднимая голову, и начинает пальцем рисовать какой-то узор под ключицей Тойи.              — Блин, я сейчас подумал, что было бы прикольно набить вот такую татуировку, — он волнистым движением обводит ключицу. — Красиво было бы. Но я не умею рисовать, так что объяснить не получится.              — Ну татуировка на ключице это слишком палевно, учитывая моё место работы.              — Согласен. Но было бы красиво.              Кейго всё ещё лежит на нём, но эта тяжесть не напрягает. Тодороки слышит и чувствует его дыхание, тепло его тела, мягкие прикосновения к обнажённой коже. Это какой-то следующий уровень близости.              Это умиротворяет. Если бы не весь тяжелый монолог, который нужно обдумать.              Таками притихает, полностью расслабляется. Тойя прикрывает глаза. Бить партнёра из-за того, что он хочет обниматься, — дикость. Хотя для него вся эта история — дикость.              Нет, конечно, он видел достаточно насилия — и в детстве, и когда приехал сюда. Но в голове всегда была мысль, которую ему вложила мама — что насилие недопустимо. И при этом она же его и допускала, какая ирония. Терпеть насилие можно, а совершать его — нельзя.              Тодороки, конечно, согласен с тем, что совершать насилие нельзя, а вот с мыслью о том, что нельзя допускать ещё и насилия над собой, он мирился долго. Но как-то выкарабкался. По крайней мере, он хочет в это верить.              Плечо затекло. Он прислушивается к дыханию Кейго, но не может понять, тот просто лежит или уснул. И Тойя шёпотом произносит:              — Спишь?              — Не особо, — бормочет Таками и слезает с него, садится, прижав колени к груди. — Но лежать на тебе мне понравилось.              — Не имею ничего против, но плечо затекло, — отвечает он, потягиваясь.              — Извини.              — Не извиняйся. Всё хорошо. Кстати, — Тодороки ещё раз принюхивается. — Ты, кажется, про блокаторы забыл.              — Ой блин, — тут же встрепенулся Кейго. — Спасибо, что сказал.              За окном уже ночь. Тойя понимает, что по-хорошему он должен был лечь спать ещё пару часов назад, но уж получилось, как получилось.              — А ещё ты не ужинал, — произносит он, встав и последовав за Таками. Тот проглотил свою горсть таблеток и посмотрел на часы.              — А ты?              — И я.              — Чего ж раньше не сказал, я бы отлип от тебя, — смущённо бормочет Кейго.              — А мне не хотелось, чтобы ты отлипал от меня.              Тодороки смотрит на него. Таками опустил взгляд, а главное — щёки розовые. Это выглядит так мило, что Тойя не выдерживает, подходит к нему и обнимает. Кейго устраивает подбородок на его плече и обнимает в ответ.