Дневник мафиози

      Это один из многочисленных баров. Да все плевали на сухой закон, как и на правила дорожного движения. И он, как и тысяча других, от неумения просто жить за копейки, подается туда, где, казалось бы, ему будут рады хотябы деньги.       О нет, никакой он не мафиози, просто состоит в семье. Как все. Как большинство. Как многие. Из Инграссия, если быть точнее, и, поверьте на слово, не противясь, сознавайте как должное — он этим очень гордился.       Несколько лет прокрутился шестеренкой в этом четком механизме состоящим из жесткой иерархии, но с самого первого дня воспринимал себя как кого-то стоющего, как часть чего-то большего, как члена этой самой семьи.       Убивал, зачищал, выбивал. Уличные перестрелки ему кружили голову. Деньги за такую «грязную» работу набивали живот и оплачивали далеко не самую дешевую квартиру на долгие-долгие месяца вперед. А сюда он приходит любезно потребовать «налог» за «крышу». Как всегда. Как каждую неделю. И снова, по простому обычаю, из помещения сладковато тянет женскими духами, играет «See if l'll care». Каждый раз. Каждые три часа. Бессе Смитс уже у него на слуху несколько месяцев, как он сюда захаживает, кажется, бармен без ума от исполнительницы и этой новенькой песни, но где он ловит эту волну, одному Богу известно. — Давно не виделись, как обычно? — — Не понимаю где ты берешь это бухло, отказываясь от наших поставок, но оно очень даже не плохо — — Связи творят чудеса — — Ты самый не простой бармен, которого я знал —       На стол с олд фешеном падает толстенная пачка купюр. Очень не плохой сегодня день. Очень не плохой бармен. Очень вкусный виски. И работы больше на сегодня нет. — У меня тут, не поверишь, кое-что есть — — Небось самогончик хороший поставили? — — Брось, у меня только импорт. Морячок один, товарищ мой, протащил бутылочку коньячка —       Дыхание бармена на ухе опаляет лучше всякого спиртного. Никого в помещении нет, еще слишком «рано», так что можно позволить такие интимные близости. Он прекрасно понимает, что ему хотят предложить, даже кусает губы предвкушая вкус отличного спиртного. Импортного алкоголя. Самого настоящего и наверняка дорогого. — Опять ты хочешь чтобы я купил у тебя бутылочку? — — Нет, брось, я просто предлагаю распить — — Моя сестра, у тебя и так тут свадьбу будет доигрывать. Ты, кстати, обещенное Сицилийское вино добыл? — — Печально быть в твоей семье добытчиком, ты-ж у нас мафиози — Накаджима складывает руки на грудной клетке игриво поведя плечами — но не переживай, все давно готово. Обещенный ящик в подвале       Ацуши был классным парнем. Хороший бармен знающий свое дело, разбирающийся в алкоголе, не растерявший связей и, самое главное, всегда платящий вовремя. Он нравился Акутагаве, хороший человек. И Рюноске ни разу не пожалел, что однажды ему поручили повыбивать долги из того, кого он всею душою ненавидел долгие-долгие годы.       Бар закрыт. У бармена перерыв. И мафиози смотрит на его спину, покачивающейся при спокойной и размеренной ходьбе. В подсобке как обычно пахнет древесиной, лавандой от свечей и спиртом.       Забавно, ведь когда они познакомились, то он, ох… Улыбка появляется сама, он, правда, ее не контролирует, но сладкое воспоминание, которое отдает слабой вибрацией в груди напоминая кошачье мурчание взаправду стоющее.       Два года назад, пока Акутагава выполнял грязную работу зачистки, ему наконец дали такую странную работенку: выбивать, впервые, долги — вот они и встретились в этом баре. Это был первый раз, когда Рюноске самолично избил еще юного бармена. Тогда парнишка был хилым, слабым, тощим и пугливым, ниже ростом, младше на год и с дрожащим голоском. Мафиози терпеть его не мог. Каждую неделю — очередная ссора на грани безумия и ножа в глотке. А сейчас этот мальчишка вымахал, всего-то за пару лет. Даже обидно, что сам он утоптался. — Я слышал, вы ввязались в перестрелку недавно — — Есть момент. Они решили присвоить наши территории себе и пытались переманить пару поставщиков — — Понятно. Ты, кстати, пробывал лимончелло? Ликер такой, из Испании — — Не пью дамское — — Но куришь Марльборо. Как там у них слоган был? Нежные как Май? Это у них такая рекламка на Мэй Уэст? — — Иди к черту — — Не переживай, ты сам сюда приходишь, я к тебе не захаживал —       Акутагава уже и не помнил как они сдружились. Хотя, смутно припоминал, что приперся сюда пьяный в стель и с простреленной ногой требовал виски. Вроде, тогда-то он, в состоянии только мычать и размахивать руками, принял этого раздражающего парня как должное и просто уже смирился с его извечной компанией. — Ты поседел — — Ты меня так оскорбляешь? — — Нет, просто констатация фактов. Еще и бледный как смерть. Ты уже ел сегодня? — — Времени не было —       Бармен только закатил глаза разливая алкоголь. Коньяк терпкий, с ноткой древесины как вся эта подсобка, отдавало чем-то на подобии сигарет и фруктов — Рюноске это очень нравится. Ацуши начинает болтать о всякой чепухе, вроде, по поводу погоды, но он уже не слушал, наслаждался вкусовыми сочетаниями на языке. — Ты такой хмурый всегда — по носу прелетает легкий щелчок пальцами, от чего мафиози дергает рукой к поясу с кобурой, но вовремя останавливает себя. Они вроде уже дошли до того, что могли шутить не доставая оружия? Нет? — Я убиваю людей, толкаю пойло и выбиваю деньги за крышу, что еще ты от меня хочешь? — — Чтобы ты расслабился —       Он только вздыхает, скидывает пепел в пепельницу и смотрит на бармена исподлобья. Вон там, под рубахой, у него три шрама от ножа, а на ноге под брюками два от пули. Он знает, потому что сам их оставил в попытках изжить юного бармена со свету, но тот благополучно возвращался на следующий же день, забинтованный, но целёхонький, словно имел в запасе неограниченное количество жизней. — Ты меня так зазываешь посмотреть бурлеск? — — В Café La Boheme на Сансет-Стрип. Сыграем в карты и посмотрим шоу — — Тогда уж, сразу в бордель или публичный дом — — А может в Ран? — — Который в районе Першинг-сквер? — — Ну раз такая пляска, можно в бар Гранд-Авеню или номерок не парясь в Билтмор — — И в правду, ну давай тогда сразу в туалеты —       Они смотрят какое-то время друг на друга. Кажется предложение культурно отдохнуть утекло в глупую шутку. Что-ж. — Хорошо, тогда на Першинг-сквер в туалеты — — Я шучу — — А я нет — — Эти придурки курят каннабис как только могут и не могут — — Я и забыл что ты у нас мафиози, а вы против наркотиков — — Не смешно — — Тогда встречаемся на Сансет-Стрип? — — Сансет-Стрип, так Сансет-Стрип — — Как я понял, тебя смущает исключительно наличие каннабиса, может все же номерок? — — Иди к черту, я тебе сейчас глотку перережу. Все, на Сансет-Стрип. — — Или туалеты? —       Он может только задохнуться на последнюю фразу. Ацуши был слишком для него. Слишком во всех смыслах. Стал таким наглым до чертиков, что Акутагава после разговоров с ним в состоянии лишь дышать через плотно сжатые зубы, пытаясь остановить себя от того, чтобы не сомкнуть руки на чертовой глотке.       Они уже как-то ходили в публичный дом, пьяные в усмерть, и Рюноске помнил с этой попойки ровным счетом ничего. Синяки только на руках и ногах смущали, с засосами на шее, но Накаджима все вполне просто объяснил: «Нажрался, упал с лестницы и поебался с рыженькой». Он не любил рыженьких, но промолчал тогда. Каждый может изменить своим вкусам, тем более пьяным. — Я люблю блондинок кстати — — А я брюнеток, поможем друг другу? — — Меня иногда твои шутки заставляют задуматься о том что ты гомосексуалист — — А ты в другое время вообще не думаешь? Я тебе помогаю получается? —       И у Ацуши слишком морда довольная чтобы игнорировать прямое издевательство. Его конечно, босс «наказывал» прилично, особенно за последний раз, когда он отправил шутника-бармена в больницу с сотрясением. За еще одну такую выходку пообещали самолично застрелить. — Хочешь, чтобы я тебе ногу отрезал? — — Да сразу голову режь. Или у мафиози теперь принято над каминами вешать ноги? —       В общем, Ацуши был для него слишком. Во всех смыслах слишком. Правда, Рюноске все еще не очень понимал, что конкретно было странным в поведении бармена, точнее, реакция его самого, на действия этого парня… Господи, как сложно.       Он выпивает еще и еще, а потом отправляется к боссу завести деньги. Этот бармен был сносным парнем, но шутил гаденько, частенько хотелось сломать ему нос.       В ночном клубе они пили виски. Накаджиме шел черный костюм, удивляло и то, откуда у этого человека вообще деньги: и на радио в баре, и на бухло импортное, и на костюм, и на «взнос». Но Рюноске помалкивал, не спрашивал. — Красивая — Ацуши выдыхает дым куда-то в сторону и качает головой разглядывая одну из девушек на сцене.       Акутагава молчит, оглядывает девчонок. Красиво танцуют. И сами они красивые. Наряды тоже превосходные. — Я знаю тут одного из совладельцев — — И на что ты намекаешь? — — Да ни на что — Но он слишком странно улыбается, чтобы это все было «ни на что». — На желание? — Готов опять закапывать живых? — — А ты думаешь что я проиграю? — Ацуши улыбается подзывая дилера рукой. — Ты всегда проигрываешь —       Мафиози расслаблен до чертиков, радостно и пьяно блестят глаза. Он заставит этого шутника вылизывать его туфли. Да! Точно да! Рюноске его всегда выигрывал, не только во время карточных игр в перерывах на работе, но и в покер. Всегда и при любых обстоятельствах.       Фишки, карты, табачный дым, красивые девушки и живая музыка, а еще виски, странный виски, как-то от него становится слишком жарко, но мало ли какую бодягу закупает клуб. Проблюется потом в туалете, ничего страшного.       У него дома порнушные плакаты и рекламные постеры с блондинками и брюнетками. Они расклеены по всей квартире, валяются газеты и журналы, игральные карты с картинками интимного характера прям на полу. И бухло-бухло-бухло: на столе, на тумбе, у кровати, в прихожей и в мусорных пакетах.       Накаджима был неплохим парнем. Отличным барменом, но он был слишком странным для него. — Это не честно — Рюноске рычит в перерывах между поцелуями. Судорожно вдыхает и хватается за край тумбы в комнате. От резкого движения смахивает на пол все то, что на ней стояло. До слуха доноситься треск разлетевшегося стекла, лампу опрокинул еще, ну и хрен с ней. — Да погоди ты       Бармен взлохмоченный, волосы торчат в разные стороны и видок у него такой горячий — аш бесит.       Мафиози на секунду останавливается разглядывая барахло, которое упало на пол и на что он чуть не встал голой ступней, раздраженно одергиваясь в сторону. Фоторамка разбилась и осколки разметались по полу. На этой черно-белой смазанной фотке Ацуши с кем-то. С кем конкретно, слабо волновало, его сейчас интересовало совершенно другое. — Я сверху — — Нет — — Схренали нет, я старше! Причем во всех смыслах — — А я крупнее. И более чем уверен, что тоже во всех смыслах —       Рюноске задыхается от злости и решает сыграть по своим правилам, как всегда, как со всеми, как обычно. Перебьётся бармен, много чести ложится под него. Он стольких людей убил, что, казалось бы, сможет сейчас завалить этого шутника с той же былой легкостью, с которой избивал его ногами весь первый год знакомства. — Если ты думаешь что я не убью тебя, если ты меня… — Акутагава прерывается на судорожный вздох, который больше походил на стон утопленника, а потом краснеет.       Этот парень лишь улыбается гаденько, специально сжал его сильнее в неловком каком-то полуобъятии, чтобы выбить последний воздух из легких. — Хочешь побороться за право быть сверху? —       Мафиози цокает. Это какой-то цирк и его искренне бесит что Ацуши не может принять положение. Бармен целуется больно: кусает, надавливает на десна и язык. А еще он слишком крепко вцепился ему в бока ладонями, точно останутся синяки.       Они как-то мерили руки в разгарах различных споров: у Накаджимы пару пальцев были длиннее, а остальные короче, чем у него. Хоть и было это странно с появившейся разницей в росте, но Акутагаве грел душу собственный указательный палец, который был отчетливо длиннее, пускай и тоньше.       Он тянет Накаджиму за волосы с силой и специально впивается короткими ногтями в кожу головы. Для эффекта даже умудряется побрыкаться в полуобъятиях. Откуда столько наглости в том задрипанном подростке? И плевать он хотел, что сейчас этот мальчишка далеко подростком не являлся и давно не хиленький сосунок, а единственный владелец бара, сам себе поставщик, бухгалтер и охрана.       Акутагаву подкидывает и почти выламывает, когда бармен проходит мокро языком по шее и прикусывает кадык. Его даже трясет и он позорно сжимает ноги вместе. Скулит, пытаясь отодвинуть чужую голову от себя подальше. — Сука — — Я как знал что шея у тебя эрогенная — — Пошел к черту, я тебе сейчас плечо прокушу — — Кусай. Я так привык к твоим выкидонам и вечным попыткам меня убить, что даже не обращаю внимания — - Я не… —       И он снова задыхается, трется пахом о торс навалившегося на него Накаджимы и позорно поскуливает. Чертов бармен, еще специально убирает руки и держит за головой, с силой впечатывая в стену за спиной. — Покер сегодня тебе на руку не сыграл. Но ты же мафиози, а вы, вроде, слово держите, так держи его и не брыкайся —       Акутагаву от злости прям распирает и он все же с силой кусает распаясничевшегося бармена. Челюстями работает как может, сжимая сильнее и слыша как скрипит ткань рубахи под зубами. И стыдно стало, когда чужая рука с такой легкостью, даже не дрогнув, растегивает ремень и проползает под штаны, потирая через белье вставший член.       Рюноске готов прям здесь умереть. Соглашаясь на эту авантюру он ожидал других ролей и позиций! — Не честно —       Он щурится, утыкается лбом в обслюнявленное плечо и судорожно дышит. Копит силы для второго сопротивления, чтобы вмазать уже этому несостоявшемуся шутнику по челюсти. — Но тебе же приятно? Я всегда хотел посмотреть, как ты будешь реагировать. Честно говоря, я ожидал больше проклятий в свой адрес — — Иди нахуй —       Из глотки вновь тихий-тихий хрип, он жмурит глаза чтобы ненароком не посмотреть на наглое лицо. Бармен этот странный. Откуда у него столько денег и хамства. Что случилось за эти два года? Хилого подростка подменили обнаглевшим взрослым. Ну и срань, как же его сейчас трясет под руками Ацуши. Позорно так, с острым и болезненным осознанием собственной слабости. — Какого хера… — — Моего, скоро —       Накаджима посмеивается ему на ухо, трет большим пальцем через нижнее белье и вылизывает мокро шею.       Он ладонью чувствует как мафиози сжимает ноги, как прячет лицо и трясется. Приятно. Чешет ЭГО видок беззащитного убийцы. Он тоже умеет мстить и за все свои шрамы обязательно расквитается. — Я же говорил, что знаю одного из совладельцев, а ты совершенно не смыслишь в выпивке и даже не понимаешь запахов, хотя всегда такой вид делаешь, словно самый настоящий гурман. Деньги нюха и вкуса тебе не прибавили — — Ты, сука, подмешал мне что-то! Да я тебя за такую херню голыми руками придушу! — И он не врет. Хватается ладонями и с силой сцепляет пальцы на чужой глотке пытаясь отпихнуть парня подальше от себя — Да хватит! — Ацуши кое-как отцепил чужие руки потирая горло свободной ладонью и массируя пальцами — просто виагра, тебе от этого станет легче? — Нет! Какого черта ты мне ее вообще подмешал?! Я как знал что ты неадекватный! —       Он рычит, рыщет ладонями по своим штанам пытаясь найти кобуру или нож, но с опозданием понимает, что стянул ее еще на пороге, чтобы не мешалась. Блядство. — Я, к сожалению, не могу взять и убить тебя. Понятное дело, что ко мне будут вопросы от твоей шайки, тем-более, меня смущает тот бинтованный мужик. Но я могу тебе отомстить и простым унижением чести и достоинства, разве нет? — — Хватит! —       Рюноске хочет его убить, прямо здесь и прямо сейчас, он уже готов вцепиться зубами в чужую глотку, но бармен его разворачивает заламывая руки и скидывает с тумбы на постель. Ремнем самого Акутагавы, сцепляет руки. — Ну тише-тише. Я тоже, знаешь ли, тебя почти два года терпел. Может, расскажешь за что мне так? Ты приперся, незнакомый для меня человек. Мой отец помер, оставив мне в наследство только этот бар с долгами и кредиты, а ты начал шмалять, когда я сказал что не знаю кто ты       Он шипит, дергает руками и ногами пытаясь скинуть Ацуши, но только ненароком помогает ему снять с себя штаны.       Деревянная рама окна и шторка не закрытая до конца. Город живет. Лос-Анджеллес поет по особенному мерзко в это утро. Шумом машин, криками, бранью, моторами мотоциклов и лаем собак во дворе. Акутагава дергает руками, с хрустом вывернув руки через спину к лицу, цепляется клыками за собственный ремень пытаясь перегрызть. Как же он жалеет что купил сраную настоящую кожу! Надо было не кичится перед остальными деньгами и купить тканевый, твою мать!       А Накаджима, довольный сука, спускает его трусы и после этого мафиози притих. Затаился, ищет глазами, чтобы схватить. Должно быть что-то, этот бармен ведь не такой простой, обязан прятать пистолет или нож в постели.       Господи, ну конечно! И он находит, торчащую, совсем чуть-чуть видимую ручку между матрацами. Оно-оно-оно! Бинго!       Бинго, правда, летит мимо и кажись врезается в стену, потому что побелка-то сыплется, а ладони бармена с его тела не пропали. — Вот как? — — Отпусти меня! —       Акутагава очень пытается побыстрее перевернуть пистолет, но завязанными руками делать это сложнее, чем ему казалось, еще и уши заложило от выстрела. Взгляд у Накаджимы темный, тяжелый, злой. Он пистолет с легкостью забирает, на предохранитель ставит и откидывает куда-то на пол. — Прекрати — — Если я остановлюсь сейчас, то ты меня убьешь — — Если ты продолжишь, то я точно убью тебя — — Хочешь сказать, что отпустив тебя сейчас, ты молча уйдешь и не вернешься за моей головой? — — У тебя будет время сбежать —       Бармен лишь посмеялся ему в лицо. Не верит. Понятно почему. Акутагава на чужой смех способен только увести взгляд в бок.       Сколько раз он разбивал окна в баре Ацуши? Сколько сломал стульев и опрокинул столов? А он все улыбался, платил и угощал импортной выпивкой, которую достать было почти невозможно с нынешними законами и реалями. Ждал? Если он ждал момента чтобы поквитаться, то смог бы сделать это куда раньше или ему нужно было посильнее втереться в доверие?       Акутагава кусает губы и молчит на чужую ласку. Игнорирует как может все манипуляции руками, вспоминает как трупы выглядят, как мозги по стене размазываются, как мерзко пахнет от шарившихся меж столов голых шлюх. Но когда в него входят пальцы, мычит закрывая лицо волосами. Все еще кусает ремень в надежде клыками его разорвать. Не выходит. Значит, надо бить по лицу ногами.       Ацуши был хорошим человеком, классным барменом. Акутагава таким не был, но признавать свои провинности так не хотелось, а еще больше он не хотел получать за них. Тем более, так низко и неприлично. — Больше всего мне нравится, что ты и ментам не пожалуешься, а своим рассказать попросту не сможешь — — С чего ты взял?! — голос сам срывается, поэтому старается заткнуться, игнорировать. Нужно вспоминать и вспоминать всякие мерзости — Ментам не скажешь, потому что всю твою шайку-лейку загребут быстрее чем меня, а «семье» не вякнешь, потому что ты человек гордый. Необоснованно гордый, не станешь же говорить что ноги раздвинул перед каким-то барменом, так еще и в покер проиграл желание.       И Акутагаве тошно от этой правды, но силы поднакопились, момент тоже вполне удачный, так что он пытаеться лягнуть Накаджиму ногами. Не получается, ногу перехватывают и еще сверху коленом давят переворачивая на спину. — Знаешь, могу кое-что еще рассказать — — Нет! — — Про сестру твою — — Не смей! —       Он готов закричать, лишь бы бармена заткнуть. Позорно, на самых верхних нотах, на которых только мог ему позволить его осипший и хриплый из-за не сходящей простуды голос. Чтобы барабанные перепонки у него лопнули. — Как же так? О моем отце ты отозвался очень лестно и ласково — — Нет! Не смей! —       Акутагаву вдруг выгибает, он пытается слезть с чужих мокрых пальцев, обслюнявленных скорее всего, ну и мерзость. Он не хотел слышать ничего из того, что тот мог узнать. Ничего, просто ничего. Мафиози доверил ему свадьбу сестры, а Ацуши решил что-то там рассказать.       Больше не волновало ничего, и когда рот бармена раскрылся, то Рюноске позорно простонал, погромче, не стесняясь, лишь бы ничего не слышать. Он знал о сестре то, что ее жениху знать не положено. Не положено знать и его «семье», но Ацуши вынюхал все, ищейка ебучая. — Какие мы сразу податливые —       Смех Накаджимы резал, раздражал, но он ничего не мог сделать со своим положением, только пытаться лягнуть его снова, но это может закончиться интересным рассказом о его настоящей семье. Рассказом, который он так пытался забыть. — Ну что же ты? О моем отце ты многое поведал. От того что его в тюрьме ебали, до того что он изменял моей покойной матери — — Хватит! —       Мафиози смог приподняться напрягая мышцы живота и пресса, пальцы Ацуши в полу-сидячем положении прочувствовались еще ярче, но он с размаху ударил его лбом в нос.       Кровь брызнула краснючими пятнышками на голое тело, разбил все же! Ай-да молодец! Не зря пресс качал! В глазах заблестело радостью, получится, может, свинтить от сюда или добраться быстро до пистолета, чтобы пристрелить.       Но он не ожидал пощечины от всегда тщедушного и доброго к нему бармена. Голову откинуло вбок, даже шея противно и опасно хрустнула. Ацуши был веселым, шутливым, любил поддеть и поиздеваться. Заботливо иногда ставил нарезку колбасы, если мафиози по долгу не ел, раны ему обрабатывал, сшивал рваные на плече и ноге. А сейчас? — Давай напомню, как ты решил моей же водкой мне разбить голову —       Он не успел ни ответить, ни пискнуть, когда затылок встретился со стеной, на шее почувствовал капельки крови. Больно, больно, больно. — Молодец, настоящий мафиози, даже не вскрикнул —       Рюноске не был хорошим, он просто любил деньги и в свое время его раздражал Накаджима, но он не был плохим, просто не хотел отвечать за свои проступки так же, как и все остальны в этом мире. — Ну чего же ты так приуныл? Знаешь, я так заебался отмывать кровь со своих столов и давать взятки полиции из-за того, что тебе не понравилась стрижка какого-то мужика или то, что какая-то девушка надела одежду в не понравившемся тебе цвете —       Хватка на волосах ослабла, Ацуши шипел ему в лицо, ногти вдавливая в ребра. Акутагава даже заткнулся от такого напора. Он многое сделал, но, черт возьми, неужели бармен сейчас ему припомнит все? — А когда ты решил сделать тир в моем баре? Стрелял по неграм, Рюноске, ты какого о себе вообще мнения, подскажи-ка? — Накаджима придвинул его ближе, нависнул сверху разъяренным тигром. Как же он сейчас похож на настоящее животное.       Акутагава копил силы, игнорировал боль. Сейчас, вот точно, прокусит ремень на руках. Вот точно-точно! — Чего, язык проглотил? —       Зубы задели металлическую бляжку от чего вскрик вышел через чур громким. Отвернувшись, провел по зубам языком слизывая с десен металлический привкус. Вот же сука, выдернул, хорошо что зубы не задело.       Ноги дрожали когда Ацуши вошел с толчка, по-звериному вгоняясь в него до конца. Рюноске выгнуло в очередной раз от боли, черт. Он правда старался еще брыкаться: бил бармена ногами по спине и молчал. Сейчас зарядит ему пяткой по копчику или, приноровив удар, херанет по пятиминутке. Точно. — А когда ты мне закинул за бар коктейль-молотова? —       Мафиози вновь притих, перестал бить его ногами погружаясь в блеклое воспоминание. Это был первый раз, когда Накаджима не появился на следующий день, и на второй, и на пятый. Это было как раз после, как Рюноске отстранили от работы и пригрозили пулей в висок. — Я думал ты мне все простил! — Он не верещит, не стонет, рычит как собака, когда его запястья неудобно зажимают над головой между подушкой и деревянной спинкой кровати. — Простил? — Глаза бармена по центу и он смеется, второй рукой с силой надавливая на связки бедра от чего мафиози чертыхнулся — Серьезно? Я по-твоему настолько пройдоха чтобы прощать тебя? — Тогда какого черта! Какого черта ты мне помогал?! —       Господи, вспомни о трупах, пускай возбуждение сойдет и затеряется средь реалистичной картинки кишков. Но зачерствевший мозг, приспособившийся к виду мертвых тел, совершенно не хотел отпускать возбужденное напряжение вызванное алкоголем и виагрой — Даже не знаю, наверное потому что мне нужно было найти на что давить? Я же уже говорил, что ты ничерта в выпивке не понимаешь. Ты не знаешь меру, а напившись, становишься очень болтливым, еще и сосешь отменно — — Что я?! — — Ты сам мне про свою сестру рассказал, про твою нездоровую привязанность к боссу, про то, как ты заливал в людей бензин и поджигал, мне продолжать? — — Когда я тебе отсосать успел? — — А — бармен засмеялся, грубо толкнулся внутрь и помявшись, вдруг остановился — Так не интересно, ты больно разговорчивый стал       Ацуши спокойно наклонился вперед, достал нож из прорези в подушке — И так, про рыжуху я тебе наврал, а отсосал ты, потому что я взял тебя на слабо, но сам понимаешь, мне было не очень выгодно твое состояние. Через чур хотелось чтобы ты запомнил все, что тут произойдет. Давай начнем с простого? — бармен облизнулся. Животное. Сраное животное — Какого черта, Рюноске, ты все это творил?       Он не знал, пытался отвлечь себя всеми этими воспоминаниями, иллюстрациями прошлого. Лучше так, чем осмысливать происходящее, чем осозновать, что достоинство опустилось на уровень колен. — Молчишь? —       Боль резкая от ножа, внизу живот скрутило болезненным спазмом. Акутагава заскулил, забился на постели когда бармен выцарапывал на ключицах огроменную букву «А» ржавыржавым лезвием. - Попробуй еще раз, я уверен что у тебя получится. Знаешь сколько сил, денег и нервов стоили все твои выходки? Я уверен, что такое эгоистичное гнилье как ты, сможет дать мне вразумительный ответ —       Мафиози прогнулся стараясь увильнуть, ноги уже не слушались и просто скользили по простыни. Режущее, острое, — черт, — грудную клетку засаднило, мозги свалились набекрень. Нужно что-то сказать, но что, он даже не представлял.       Буква «Ц» зашла на грудь. Рюноске прогибало настолько сильно, что он бы походил на переломанную игрушку животного, которому маленький мальчик решил поменять лапки местами. Он хотел бы сейчас сломать себе позвоночник и желательно вырубиться или проснуться, если это такой экзотический кошмар. — Гордый слишком? — — Я не собираюсь отвечать отродью! — — Жаль тебя расстраивать, но это определенно неправильный ответ —       «У» перешла на живот, через пару минут появлялась буква «Ш» западая своими концами на ребра. «И» будет сходить с лобка на бедра, он уверен в этом, а еще уверен что это будет невероятно больно. Акутагава судорожно задышал, задергался в чужих руках. — Стой! Я скажу! Скажу! —       Все же срывается, пищит высоко и так жалостно, что Ацуши на пару секунд вдруг прекращает двигаться и самодовольно улыбается. — Я весь во внимании —       На самом деле он не знает что сказать, просто не знает. Да, ненавидел Накаджиму, а за что, понять никогда не мог. Считал, словно бармен простил все его выходки, смирился с закидонами и принял как должное, как когда-то сам Рюноске его принял. — Слишком долго — — Хорошо-Хорошо! — Мафиози позорно заскулил. Попытался свести ноги, но те так и остались прижатыми к кровати, его все так же лихорадило. Этот ублюдок написал свое имя, неужели, если сказать хоть что-то, то букву «И» он не доделает? — Мне нужны были деньги! Они же и вскружили голову. Безнаказан-н…       Рюноске вскрикнул от начавшихся толчков и сразу попытался заткнуть себя краем подушки и смявшейся складкой наволочки. — Говори дальше — — Безна… Безнаказан-н-ность… Понимаешь? — буквы прыгали, мысли снова разбежались, оставляя только физическое ощущение боли по всему телу. Тупой боли. Кровь ручейками стекала по ребрам на постель, адовое месиво, еще и потный, из-за чего раны щипало — Я ду… Думал, что…       Глаза расширились, зрачки сузились. Буква «И» вышла самой болезненной, на мягких тканях, не защищенных огрубевшей кожей, с большим количеством нервных окончаний. Сжав зубы, он медленно выдыхал концентрируясь на воздухе и на том, как опускаются ребра. — Какой молодец, вы посмотрите на него — Ацуши гаденько захихикал — но знаешь, мне кажется что как-то маловато, да и твое объяснение тебя совсем не оправдывает. Твоя сестричка определенно придумала бы чего поумнее — Хватит! —       Мафиози зашипел, пытаясь приподняться, но тело содрогалось под толчками, мышцы, и так напряженные до предела, стало сводить сильнее от чего боль порезов становилась просто невообразимой.       Когда его отрубило — он не понял. Кажется, когда Ацуши вылил на открытые раны виски. Да, его просто отключило. Слава Богу.       Кровать, простынь, вроде не заляпаная ничем, но он не очень понимал. Все болело, ныло, голова как железная коробка. Помнил все, даже слишком отчетливо. Заслужил? Наверное да… Но конечно же нет!       Пальцем смог коснуться груди, под подушечкой бинт, зубы тоже болели, точнее десна, видимо, когда Ацуши ремень из пасти его выдернул, то повредил металлом. Ноги тряслись. Господи, да сколько можно? — А я думал тебя еще бутылкой понасиловать, слабенький ты —       Рюноске не понял что произошло, почему он весь сжался и стал дышать тише. Он же ничего и никогда не боялся, а это рефлексы перед опасностью — напрягаться. — У моей соседки есть пес, огромный такой. Смесь с волком какая-то, как думаешь, ты бы ему приглянулся? —       Он молчал, пробуждение выдавали только трясущиеся ноги. Головой страха не испытывал, но вот тело зажималось самостоятельно. Может, он не до конца протрезвел просто? Да, скорее всего, так бы уже соскочил с кровати, да огрел бы этого придурка чем-нибудь увесистым.       Придурок — это слишком мягко сказано, определенно. — Ты же это заслужил, понимаешь? —       Да, понимал, но признаваться не хотелось. — Может в тебя бензина залить? Как думаешь? Почувствуешь то, что чувствовали те люди, например —       Он молчал, молчал и смотрел на окно. Светло — утро? Может день? Какой кстати день сейчас… — Ты такой гордый и такой «сильный». Вымещал свое раздражение на ком угодно, ведь люди боятся смерти, а пистолет в твоих руках и есть смерть, но что-то ты слабоват. Представляешь, а ведь когда ты людям отрезал пальцы на моей барной стойке и выливал им на руки этиловый спирт, они не вырубались —       Шаги тяжелые, страшные, увесистые. Накаджима наклонился заглядывая в его лицо и что-то хмыкнул, потрепал как собаку по волосам. На щеках мокро, во рту солоноватый какой-то вкус, подушка под лицом влажная. Он молча плакал, даже не понимая этого, даже не осозновая.       Больно было почему-то не только телу. Бармен постоял над ним, глядя сверху вниз и как-то устало вздохнул присаживаясь на корточки перед лицом. — Ну что скажешь? — — Мне больно — — Я заметил, у тебя бинты в крови — — Не это… — — А что тогда? —       Рюноске не мог повернуть головы и отвернуться, не видел смысла уже скрывать лицо. Спокойное, отрешенное, в слезах. — Я… — — Совесть наконец замучала? — — Прости —       Он все же позорно заскулел, сжался, чувствуя как стягивают раздраженную кожу бинты, как туманит мозг от нескончаемого режущего чувства. Оно везде: от головы до пальцев ног, даже в сердце, просочилось во все органы и застряло где-то там, не давая продохнуть.       Ацуши добился того, чего хотел, сломал пополам чужую гордыню, ногой наступил на самомнение, пальцами пережал кислород чужой безнаказанности.       И он сидел напротив, молчал. Рюноске его уже давно не видел, не хотел открывать слипшиеся от слез глаза и признавать, что его вывели из равновесия и растоптали, точно так же, как он топтал других. Он не хотел видеть это лицо, трусливо сжимаясь от любого звука.       Все его внутренности ползли к горлу, попытались выскочить через рвотные позывы, когда его развернули чтобы поменять бинты. Как трусливая собака жался, с горечью осозновая, что бармен сполна отомстил. Еще обиднее было от того, что мстить было за что.       Безнаказанность творит с людьми страшные вещи. Превращает детей в жесткую серую массу, которую впоследствии мы называем «общественностью». Может, если бы каждой твари доставалось не по паре, а по заслугам, то в мире бы стало чуть меньше хаоса, а может, наоборот.