Глава 2.20. С тобою созвучны до битых витрин
13 мая 2026 г., 10:15
Примечания:
И пошла жара в середине зимы. Ну у персов) писалось, кстати, тоже зимой))
Ты не замечаешь, кто ведет игру Кто все силы тратит воя на луну В комнате закройся — голову в песок И дрожит на теле каждый волосок С тобою созвучны до битых витрин До ярости жгучей, до боли в груди До шепота в сердце, до радости глаз И с этой минуты ты среди нас! Созвучны — Инкогнито
О Ю Ри не сожрали медведи. Что ж, мишки не заработали несварение — это тоже хорошо. Ин Хо отдохнул. Ну как? Относительно опять же. Всё ведь замыкалось на нём: забота о раненном на колено Ки Хуне, шустрой Джу Хи, а также постоянная бдительность. Не так медведи страшили внезапные, как эта женщина. Та хоть и не появилась больше, но остаток поездки им смазала. Ожидания появления ходячего бедствия подчас хуже самого бедствия. Ещё и подарки эти. Ин Хо не хотел... Но Ки Хун прав был: нельзя, чтоб добро пропадало. А не глядя отдавать — тоже не дело. Там опасное что-то может быть. Вполне. Перемкнуло маменьку, и устроила ему подлость. Как знать-то? Он эту женщину не знает. В детстве думал, что знает и ближе нет, а оно вон как оказалось. Нет той веры. И не будет никогда больше. В мешке с подарками оказались: огромный набор лего, серия «пони» — не криминально, но играть этим Джу Хи не будет. Нет уж — сам ей купит. Потом. Может, и такой же, если захочет. Но не этим. И да, дочери предназначенное Ин Хо не показал. Хватит с него и Дракона Ли — тот хоть живой и со своим характером подарочек, который сам их выбрал. А это... Дочка, к счастью, про подарок и не спрашивала. Хорошая та у него, понятливая. Даже слишком. Ки Хун вон купил ей в походе по магазинам Мишку — медведя плюшевого да бурого, с презабавным выражением вышитой мордочки. И довольна. Очень. Но в мешке не только набор был. Ещё и розовая лошадка с фиолетовой гривой и попоной с номером 456... О Ю Ри с юмором оказалась-то. Ки Хуну Хван мешок не показал — один тихонько глянул. И не пожалел. Нечего ему знать, как эта змея его прошлым в ставках подкусила. Для самого Ин Хо оказался заготовлен подарок особенный. Хван обомлел, когда увидел. После стольких лет... Ну никак не ожидал он снова встретить этого изрядно потрёпанного синего, сшитого мамой щенка. Именно мамой. Не предательницей, не этой женщиной, а тогда ещё мамой. Помнится, было время, когда Ин Хо очень хотел собаку. Настолько хотел, что выворачивал шею, встречая любого хвостика на улице... Да и что там шею — он и ног не щадил, и нервов матери. Выворачивался, ухитрялся каким-то образом, будто был угрём или кальмаром и бежал-бежал... И ведь не боялся ни капли чужих собак. Так и до беды недалеко было, да только мама сшила ему из куска грубого шерстяного полотна щеночка. Такого кривоватого, но забавного, улыбающегося всей своей пастью и показывающего язычок из шёлкового розовенького лоскутика. А теперь эти облупившиеся глазки-бусины глядели на него. Спустя более чем сорок годочков. Как вообще этот пёсик Чин сохранился? Ин Хо ведь помнит... Он смахнул набежавшую было слезу: помнит, как потерял его. Горько и безнадёжно. Когда мама ушла — ему нелегко пришлось. Во дворе дразнились, что мамка от него сбежала. Ладно это — Ин Хо кулаки в ход пускал и затыкал худо-бедно. Так потом прознали уже в школе, в первом классе, что он в портфеле игрушку таскает. Хуже девчонки. А Ин Хо не мог. Не мог Чина дома оставлять. Тот был мамой сшит, частичка её, последний, считай, подарок. Вот он-то ему и преподал один из самых жёстких уроков. Портфель прямо за школьным двором выпотрошили, сопротивляющегося Ин Хо немного побили — всем скопом мальчишки из класса навалились... А Чина... Его, выхватив, хоть Ин Хо и прикрывал собачку до последнего, сбросили в канаву со сточными водами... Тогда такие были не замурованы, не спрятаны — иногда и дети там тонули. Они долго смеялись, припоминая, как Ин Хо побежал и чуть ли не сигануть туда готов был, да учитель мимо проходил, за шиворот схватил. Обругав, заявил, что тот слишком большой для игрушек. И вообще, так к вещам привязываться нельзя. Всё пыль. А память — она в сердце. Ин Хо это запомнил на всю оставшуюся жизнь. Чего он не ожидал, так это ещё раз встретиться с этой памятью... Это Чин. Вон у него и махонькая дырочка на том же месте — та уже после ухода мамы образовалась. А значит, не подделка. Та и правда следила за ним. Следила настолько, что выловила, выстирала и сохранила игрушку. Хван раздражённо протёр глаза. Какая разница? Даже если так и О Ю Ри никогда не было всё равно, все поступки лишили её права называться его матерью. А это значит... Прошлое нужно оставить в прошлом, и он кинул некогда любимую игрушку в камин. Вместе с накидкой 456 у лошадки. Саму коняшку и Лего отдаст в местную детскую больницу. А вот от Чина им проку не будет... Тот заслужил кремацию после всего случившегося. Ещё раз смахнув слёзы и порадовавшись, что полез в мешок колких воспоминаний, когда дочь и Ки Хун ещё спали, Ин Хо отправился готовить завтрак. Вечером им на самолёт. Домой. Удивительно, но это слово далось ему легко. Калифорния и правда стала домом. Ин Хо, конечно, частенько снился его родной район, улицы, квартира... А порой и издержки профессии — трупы, маньяки, свидетели... Но лучше уж это, чем треклятый остров и почти картонные гробы в розовых бантиках. И всё это было в Корее. Нет, хоть часть его там навсегда и осталась. Где-то по улицам тёмным бродить, да брату спину стеречь, но... в Америке было спокойнее жить и растить ребёнка. Хотя О Ю Ри расстояние преградой не было, а брата и Маль Сун он видел только по видео... Всё равно было спокойнее. Может, оттого, что они не рисковали напороться на игру в ттакджи с будущим трупом. Это, несомненно, способствовало поднятию настроения. Три года пошли. Он не знал, как именно схоронили старикашку, и знать не хотел, но это стало точкой отсчёта в голове самого Ин Хо. Он придумает. Хоть что-то. Обязательно. Ну или хотя бы займёт себя в оставшееся время учёбой в медвузе. В отличие от Кореи, поступить в марте он в университет не мог. Да и знания всё ещё не те. До июля время есть. А там он и в Австралию обещал... Жизнь продолжалась. Ин Хо не доставит той женщине удовольствия сломать его до вступления в игру. Ни за что. И после тоже. Самолёт набирал высоту, их не сожрали медведи, Ки Хун не вывихнул сильнее колено, а Джу Хи была довольна, и её лицо сияло... Каникулы удались. И пусть всё прошлое осыплется пеплом, как старикашка и плюшевый Чин. Привалившийся к его плечу после того, как всё интересное скрылось за облаками, Ки Хун только добавил умиротворения. Ин Хо наклонил голову так, чтобы касаться его кудрявых волос и успокаиваться... О Ю Ри могла сколь угодно беситься по поводу Ки Хуна: в его отношении Хван твёрд. Сон ему нужен. Очень сильно. А то, что она так бесится... просто приятный бонус. Но вот Ки Хуна задевало. Скорее всего, этот балбес и сам мнил себя... недостойным! Да, дурь, почище той, что постепенно начала выветриваться и была связана с внутренней гомофобией самого Ки Хуна. Ремонт в спальне должны были завершить. Звукоизоляция и задвижка... Всё это должно было помочь Ин Хо убедить Сона в том, что тот ему очень и очень небезразличен. Только как при этом не спугнуть? Они ведь притормозили. В поездке. Вернулись к стадии обжимания и целования. Спали в одной кровати, но просто спали. Потому что и так сама поездка — большое испытание для колена Ки Хуна. Тот и так притомлялся сильно хоть виду и не подавал, но Ин Хо видел — по порой проступавшей испарине на его лбу, по тому, как быстро тот отрубался, порой едва выдерживая помощь в умывании и короткое обжимание. Засыпал порой, потянувшись к Ин Хо на его половинку постели за поцелуем... Но сейчас-то они вернутся, акклиматизируются... Дня три, и можно будет протестировать ремонт. У Ки Хуна оказалось другое мнение на этот счёт. Ладно — в первый день они прилетели в ночь. Усталые и помятые. Даже не смыли с себя дорогу. Просто плюхнулись прямо в одежде на новую большую, разумеется, нерасстеленную кровать. От старой её отличал размер — кинг сайз как никак, да. Едва в спальню влезла. Собирали внутри, так-то её вытащить и затащить нереально было. Так что... Старая спальня Ки Хуна внезапно стала их гардеробной, потому что большой шкаф пришлось убрать. А в маленький комод и две тумбочки влезала только домашняя одежда и всякая мелочь вроде нижнего белья. Но это они уже потом решили. А сначала было утро. Утро, начавшееся весьма томно. Нет, правда... Проснулся Ин Хо от тяжести: Ки Хун закинул на него больную ногу, а ещё совершенно здоровые руки и туловище — безмятежно дрыхал, используя его вместо подушки. Ещё и плечо обслюнявил... Ну вот даёт, а? Ин Хо честно не был против, хоть Сон ему тушку и отлежал знатно, но вот беда — растрёпанные кудри Ки Хуна ему пощекотали нос, потому что немного разбуженный его осторожными движениями Сон тоже заёрзал... И Хван не выдержал: щекотка для него — запрещённый приём. Так что, во-первых, он почему-то чихнул, во-вторых, осторожно отлепил от себя дезориентированного Ки Хуна, а в-третьих, позорно сбежал от запиликавшего глазками Ки Хуна в ванную... Но сидеть вечность Ин Хо там не мог. Почистил зубы два раза, да и выполз — куда деваться. И тут же наткнулся на колючий взгляд: — Избегаешь меня? Значит, задумался о словах твоей матери? Что я тебе не пара, а? — Ты что за бред несёшь? Она мне не мать, и плевал я на её брюзжания. А ты мне... — Хван присел на колени перед сидевшим мрачно на кровати Соном. — Очень дорог, — с этими словами он пристроил голову к нему на бёдра, а руками притянул за талию, чтоб точно не сбежал. — Смотри... — голос Ки Хуна был хриплым, напряжённым. — Если передумал — лучше отступай сейчас. Пока я не втрескался в тебя по уши! — с этими словами его голову мягко обхватили обеими руками и заставили посмотреть на себя. — Так ты ещё не? — притворно возмутился Ин Хо, глядя на мило краснеющего Ки Хуна... Как мало надо, чтоб вогнать его в краску. — Можно подумать, что ты уже успел, — отвёл взгляд Сон и отпустил его голову, но Ин Хо так просто не дал лишить себя мягких касаний... Словно кот, напрашивающийся на ласку, он потёрся башкой о бедро и только потом проговорил, поднимая серьёзный взгляд: — Я давно от тебя без ума, Ки Хун. Только в отличие от игр и моей не матери — в хорошем смысле Такое безумие я одобряю... — и он снова призывно потёрся о бедро, пряча глаза. Не хотелось бы ему в глазах Ки Хуна сейчас непонимание или осуждение видеть... Но вместо этого его волос мягко коснулись, а затем, осмелев, начали заглаживать, как Дракона Ли какого... Ещё и за ухом почесали. Ин Хо и сам не заметил, как начал утробно урчать, а возбуждение внутри приливать... И не только у него — от его трения о штаны Ки Хуна, те тоже стали ему тесны... Ин Хо убрал руки с талии и потянулся к ширинке, когда Сон внезапно отстранился и смущённо проговорил: — Мне сперва в уборную надо... А ты пока, — Ки Хун сглотнул шумно. — Закройся. Ин Хо не стал спорить, хоть внутри всё и протестовало, не желая отпускать добычу. Он, вообще-то, Ки Хуна поберечь хотел. Три дня... А сам на первое же утро поплыл. Но лучше так, чем тот будет загоняться из-за слов проклятой О! Поэтому, пока Ки Хун проскакал на одной ноге в ванную, закрылся на защёлку, поглядел на часы: после поездки Джу Хи проснуться ещё часик точно не должна и разделся полностью. Простор фантазии, может, стоило и оставить, но... Тратить время на собственное раздевание потом не хотелось. Поэтому Ин Хо мерил комнату шагами в костюме Терминатора. Ки Хун не заставил себя ждать. В отличие от Ин Хо, он наскоро привёл свои дела в порядок и на раз почистил зубы... Хван не хотел всё это замечать, но он всё ещё слишком детектив, поэтому подметил невольно. А Сон завис в дверях, глядя на его готовый к сексу вид. Ин Хо, заметив это, мысленно обругал себя... Ну вот, напугал... Дурак. Стремясь хоть как-то реабилитировать свою спешку, тяжело дыша произнёс: — Мне так жарко стало! Не представляешь... Накрыло вдруг... Видимо, возбуждение! Ты ложись на спину, пожалуйста, позволь мне сегодня... — в горле пересохло, но Ин Хо заставил себя договорить. — Сделать тебе приятное. Увы, но этим он только хуже сделал. Ки Хун аж к стене отступил... прикрывая тылы, кхм. Вот тут-то Ин Хо понял, о чём тот подумал... Да чтоб! — Ки Хун, я тебе совсем не то предлагаю! Ты знаешь, что часть геев вообще никогда анальным сексом не занимались? — Да не может быть! — округлил глаза Ки Хун. — А что ты тогда предлагал? — покраснев до самых кудрей, спросил. — Оральный секс, — не стал смягчать правду Ин Хо. Сказал как было. Как думал. — А то мы как подростки... Трёмся да дрочим друг другу. Я от тебя ответного не прошу. Просто сам хочу попробовать. — Ты... — Ки Хун аж чуть не упал, не удержавшись на одной ноге, так что Ин Хо пришлось его подстраховать и таки довести до постели, куда он послушно лёг на спину и теперь смотрел на него большими испуганными глазами. — Уверен? — севшим голосом спросил. — Мне и жена в таком отказывала. Это же, наверное, не особо приятно... — он весь побагровел. Если раньше просто красным был, то сейчас не Сон Ки Хун, а спелая помидорка черри. — Ки Хун... — Ин Хо сел рядом и заглянул ему в глаза, возбуждение понемногу стала уходить, но он пока не терял надежды на секс. — Ты сам-то хоть раз пробовал? Хотя бы и жене куннилингус сделать? Как и ожидалось, Сон покачал головой, какой-то не только смущённый, но и пристыженный. — А вот у меня есть такой опыт, — тихо поделился Ин Хо. — И отнюдь не отталкивающий. И да, я знаю, что ты сейчас загнёшь про то, что половые органы весьма сильно отличаются, но... Для меня не это важно. А то, что я хочу и могу доставить удовольствие своим языком дорогому человеку. А уж какого он пола... Это дело десятое, понимаешь? Ты даже не представляешь, как меня заводит то, как ты на меня реагируешь... Мне важна отдача, тандем, понимаешь? Отношения — это ведь не игра в одни ворота. — Я понял... Давай... Но если что не понравится — сразу плюй, хорошо? — сдавленно попросил Ки Хун. — Хорошо, — сосредоточенно кивнул Ин Хо и устроился поудобнее между его понятливо разведённых ног, пока Ки Хун сам освобождал свой всё ещё немного привставший член... Ну ничего — скоро тот поднимется. Или Ин Хо бы погиб в дальгоне... Начал он с того, что приветственно облизал головку. Сон ощутимо вздрогнул, но не отодвинулся, а потому Ин Хо продолжил... Скоро, очень скоро он покажет ему, что та женщина была не права... О, а как бы эта гадина удивилась, узнав, что это Ин Хо едва ли не с боем выспорил право отсосать... Пусть не на коленях, потому что Ки Хун пока ранен и ему лучше лежать... Но всё же. Хван прошёлся языком от головки и дальше по стволу... Раз, другой... Такая малость, а со стороны Сона уже были слышны не то всхлипы, не то стоны удовольствия. — Ты там как? — спросил, отрываясь от своего занятия. — Продолжай, — треснуто попросил Ки Хун, неожиданно положив ладонь ему на голову и нежно-нежно оглаживая. Да, с такими поощрительно-фиксирующими его в одном положении мерами Ин Хо только рад оказался стараться. Зализав уже с напором чужой конец и выбив из Ки Хуна гортанный стон, он рискнул взять в рот, насколько хватило сноровки... Не слишком хватило — да, но сантиметров пять Ин Хо точно прихватил, тяжело дыша и не понимая, как женщины это делают... Его Джи Хён умудрялась брать чуть ли не десять сантиметров. А сам он... Ну для первого раза... Наверное, пойдёт. И вообще, главное язык... И Ин Хо тот поспешно подключил, начиная натуральным образом посасывать... Точно чёртову карамель, только солоноватую и тёпло-мягкую... Правда, та твердела на глазах, а Ки Хун, вот проказник, вместо глажки вцепился ему в волосы, а второй рукой в изголовье кровати и... начал толкаться ему в рот. Это был неожиданный напор, но Ин Хо, вроде как, не задыхался, а выдерживал углубившийся минет... В конце концов — сам предложил — да и видеть, как от его действий теряет контроль и низко стонет этот мистер Я-не-гей, было очень... Очень возбуждающе... Настолько, что Ин Хо чуть не кончил от одного вида такого красного, растрёпанного и бесстыдно стонущего и толкающегося Сона. Едва. Зато кончил Ки Хун. И довольно быстро, успев всё же вынуть член... Правда, сперма всё равно обрызгала лицо и волосы Ин Хо... Хоть и большая часть досталась бёдрам самого Сона и новой кровати... — Прости... Я... не смог... Ин Хо — ты просто... мастер... ты владеешь языком... ты просто... — Ки Хун притянул его к себе, сосредоточенно стирая сперму, быстро снятой футболкой... А потом не выдержал и просто начал слизывать остатки с его лица, плавно переключаясь на губы... Не прекращая что-то приятно благодарное и вдохновляющее бормотать... Вместе с тем Сон вспомнил и о стояке Хвана и... помог разрядить и его, уже довольно ловко орудуя рукой... Что ж, их приезд определённо удался. А кровать они, что называется, обмыли! Благословили на игры! Исключительно сексуальные и добровольные. К слову, об играх. Вот уж удивил его Ки Хун, так удивил. На вид святая простота, а оказалось такой ласковый и нежный зверь внутри дремал... и, главное, затейник! Устроил Ин Хо на день рождения такой подарок... Просто немыслимо. Если Джу Хи подарила ему собственноручно нарисованную открытку (где нарисовала весьма похоже счастливого Ин Хо внутри большого-большого сердечка) и суп с водорослями (дочке явно помог Ки Хун! И у них обоих получилось весьма сносно и вкусно!), а мать — своё отсутствие в любом виде (ни сообщений, ни курьеров с подарками, ни её появлений — здравствуйте, я ваша мама!), Чун Хо подарил известие, что на Соллаль они к ним в Калифорнию выберутся (а он через три дня, причём братец сильно извинялся, что не смог в день рождения приехать, но обещал клятвенно взять маму и приехать завтра вечером — с девушкой у него всё хорошо было, но вот у той с визой не особо, в следующий раз уже втроём грозились явиться), то Сон подарил ему... себя. Но не в смысле согласился на анальный секс — об этом Ин Хо хоть порой и думал, но вполне мог прожить, а в другом. Родился Ин Хо в день Сурка и, честно говоря, немного устал от шуточек Ки Хуна про собственную зацикленность, но вот, распаковав уже на исходе дня в спальне свой жаркий подарочек, решил, что был бы вовсе не против застрять именно в этом дне в петле! Хороший день, шикарный просто! Мать затихла, дочка милая, Ки Хун открытый и готовый к сексуальным экспериментам... Спросите, что тот сделал? Ну во-первых, терпеливо дождался его в спальне в голом виде, исключая забавный красный галстучек-бабочку на шее... Для Ки Хуна, который до сих пор порой включал стесняшку в его присутствии, когда он помогал ему с мытьём — нонсенс. Далее... Этот невозможный, дико краснея и почти заикаясь, протянул ему подарочную коробку... И даже попросил надеть на себя содержимое. Впрочем, на себя не совсем нужно слово. Кое-что предполагалось вставить в... себя... Ин Хо поражённо смотрел на тяжело дышащего и с боязнью на него глядящего Ки Хуна и... на удивление успокоился. Шанс, что его сегодня хотели отыметь, был ничтожен. Потому что Сон был близок к обмороку от собственной смелости. Маленькими шажочками, ага... Маленькими. Только вот ободочек в виде меховых премилых кошачьих ушек и такой же длинный пушистый хвостик (серенький, чтоб его!), крепящийся к анальной пробке пусть и малого размера — это уже не маленький шажок, а довольно большой. Как и лежащий в коробочке тюбик со смазкой. Ин Хо обдало жаром... Он как во сне надел на себя ободок, а потом провёл рукой по почти полуметровому хвосту... Не знал он, что Ки Хун фетишист! Но это неожиданно завело. Он посмотрел пламенеющим взглядом на Сона. — Дальше сам... надевай. Только предупреждаю: к анальному сексу я сегодня не готов. Там особая подготовка... нужна. Не было такого в планах. Поэтому только пробка, хорошо? — посмотрел закусывая губы. Хоть и не замечал ранее за собой таких наклонностей, а при мысли, что сейчас Ки Хун ему вставит, пусть и на минимальном... Его повело ощутимо. — Ин Хо! — На Ки Хуне можно было жарить яичницу. — Я бы не посмел предложить тебе такое! Первому! Да ещё и на твой день рождения... И вообще, не хочешь — не надевай — это так, помутнение! Или на будущее! — зачастил Сон, бедняга. — Тчш... — Ин Хо приложил палец к его губам. — Я же не сказал, что мне не нравится! Очень даже, пусть и неожиданно... Но я хочу получить свой подарок день в день. Так что давай... Без подготовки. Просто смажешь этот хвостище и вкрутишь, как лампочку, в меня? Справишься? — Но это же больно... — у Ки Хуна аж губа дёрнулась. — Наверное! Ты чё, давай, я как надо — пальцами... — Я не готов там, чтобы пальцами, — покачал головой Ин Хо. — И ты забываешь, — он горько улыбнулся, — к боли мне не привыкать. А тут... и размер маленький, и смазки просто побольше влей! Немного и на задницу выдави. Не бойся, не девица, — он хохотнул, а потом решительно полез на кровать, лицом вниз и выпячивая бесстыдно задницу. Ки Хун, судя по возмущённым вздохам, многое хотел сказать, но не стал. Послушно зашуршал, устраиваясь рядом поудобнее. Ногу больную, судя по кряхтению, в сторону забрасывая, чтоб не мешалась. Потом ему аккуратно огладили задницу, помассировав обе ягодицы... И только потом надавили прохладной смазки. А после наступила тишина и ничего не происходило... — Ки Хун? — поёрзал нетерпеливо Ин Хо. — Подожди... Я грею... — смущённо пробормотал тот над ним. — Она холодная, это не дело. Ещё немного. Хван, заинтригованный, вывернулся и обернулся: действительно грел наконечник хвостища в ладошках... А потом, поймав его заинтересованный взгляд, судорожно вздохнул и... потянулся к его заднице, разведя одной рукой ягодицы, а второй... Резко вставляя нужной анатомической формы пробку. Ин Хо только охнуть и успел. — Больно? — тут же обеспокоился Ки Хун. — Тогда я сейчас вытащу... — Не надо! — быстро отозвался Ин Хо. — Не больно. И нет — не вру. Просто... Непривычно, — подобрал он нужное слово, а потом медленно пополз с кровати... Пусть и тёплая, пробка странно наполнила его, а хвост придал тяжести. Ходить так по спальне оказалось... Крайне необычно. Движимый странным порывом Ин Хо встал на четвереньки и на пробу мяукнул... Судя по тому, как взорвался от неконтролируемого смеха Ки Хун — зрелище ещё то. Улыбнулся Ин Хо и сам, а ещё облизнулся и направился прям так к кровати... Куда ему помогли забраться, ласково гладя по голове, спине и пузу, будто реально кота... Честно Ин Хо так забылся, что лёг прямо на задницу, лёгкая боль саданула его изнутри, но он сдержался, не стал пугать Ки Хуна, а просто отдался безумию своего дня рождения... Где Ки Хун, осмелев, буквально заглаживал его... А после и вовсе... Пристроился кое-как со своим коленом-то в ногах и взял... Да,взял в рот его член. Впервые. А потом Ин Хо утратил связь с реальностью, как интернет на том гребаном острове. Потому что сосал Ки Хун так, что далеко пересосал его самого. Какой, оказывается, скрытый талант пропадал! Да если б выдавали даны за такое, у Ки Хуна был бы десятый! Что тот вытворял своим длинным языком и глубокой глоткой... У Ин Хо от этого и от елозившей внутри от движений пробки сорвало крышу, и он довольно быстро кончил, вцепившись Ки Хуну в кудряшки... Прямо в рот. — Ки Хун, — он, тяжело дыша, почти обессилев, обеспокоенно прижался к нему... — Сплюнь... Не глупи... Прости меня, — он, честно, понимал, что это слишком для того, кто недавно ещё млел от ужаса при их поцелуях... но Ки Хун удивил, просто сглотнув и потянувшись к нему целоваться... Ин Хо намёк понял и взял в свои руки доведение до финала и его. Когда всё закончилось и неожиданно обессиливший Сон захрапел, счастливо улыбаясь, Ин Хо тихо выскользнул из объятий в ванную, порадовавшись возможности вытащить грязную пробку без свидетелей, отмыть и смазать немного раненное место какой-нибудь мазью. Что ж, невеликая жертва, особенно если учесть, какой прорыв они сегодня совершили. День рождения определённо удался. Закончив дела и тщательно сокрыв все следы не совсем бескровного действия, заполз обратно к Сону под бочок. Завтра Чун Хо приедет и своим своевременным появлением спасёт задницу старшего брата от дальнейших экспериментов... Вот и славно: побудет недельку, а там всё подживёт, можно и о большем подумать. Всё-таки Ин Хо очень надеялся, что, несмотря на звукоизоляцию, гостей и особенно Маль Сун, что была не особо в курсе, постесняется шаловливый господин Сон. Впрочем, мачехе все равно сказать придётся. Или нет... Пока Ин Хо не решил. Но можно выставить легенду, что спят вместе, чтоб освободить комнату для Маль Сун. А Чун Хо в гостиной положат. Или в кабинете — где сам захочет. Главное-то, конечно, было не это... А чтоб на этот семейный праздник ещё кое-кто не заявился. Без приглашения, которое этой женщине было не нужно, как и совесть.
