Эти глазки, это голубые глазки

В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ровным постукиванием по клавишам печатной машинки и приглушённым разговором Энид с Вещью. Уэнсдей сидела на своём любимом стуле, с той же прямой, будто вычерченной осанкой. На этот раз в её ушах поблёскивали беспроводные наушники. Их недавно подарила Энид. Телефон, который достался ей от Ксавье, она поначалу хотела выбросить — подобное устройство казалось ей символом деградации общества. Но позже, когда Уэнсдей всё же смирилась с навязанной ей техникой, Энид преподнесла наушники. Более того, вместе с Вещью она составила целый плейлист из песен, которые могла бы одобрить даже сама Аддамс. Разумеется, изначально Аддамс была против. Одного телефона от Ксавье ей хватило с головой: ещё один способ цивилизации разлагать человеческий мозг. Она всерьёз собиралась избавиться от этой груды бесполезной техники. Но тут вмешалась Энид. Слишком настойчиво, слишком радостно она вручила соседке маленький футляр и, сияя, добавила на телефон подборку песен, нравились брюнетке(до этого она попросила Вещь, чтобы тот помог найти подборку песен) Тогда Уэнсдей отмахнулась. Заявила, что это бессмысленно. Что «Лучше уж сразу же барабаные перепонки лопнуть, чем слушать жалкую попытку оживить музыку» Но однажды, по дороге в Невермор, из чистого научного интереса, она всё же решила испытать «ватные палочки», как их мысленно прозвала. И обнаружила странное: музыка, врезающаяся в сознание, отвлекала её мысли от окружающих. Ритм глушил ненужные голоса. Мир исчезал, оставляя только её и звенящий поток звуков. Она почти никого не слышала… и что может быть лучше? Энид этого ещё не знала, но её подарок оказался куда ценнее, чем она рассчитывала. Так Уэнсдей и сидела — неподвижная, с холодной осанкой статуи, но с наушниками в ушах. Музыка текла рекой, каждая композиция в плейлисте была подобрана с пугающей точностью. Подозрительно точной. Энид наверняка не справилась бы сама, значит, в этом замешана Вещь. Она уже почти смирилась, что вынуждена признать: подборка оказалась терпимой. Где-то даже… увлекательной. И вот, когда последняя песня в списке закончилась, телефон самовольно включил другую. Не из плейлиста. Сначала — неприметное вступление. Обычный ритм, обычные слова, на которые Уэнсдей не обратила бы внимания. «Только больше не попалась я, на уловки твои!» Уэнсдей уже хотела выключить эту музыку и включить действительно что то стоящее, как например Моцарт, но в середине пронеслось: «Эти глазки, это голубые глазки…» Ассоциации нахлынули волной. Воспоминания: как Энид вечно лезет с объятиями; как эти глаза смотрели на неё, когда она лежала в больнице; как блеснули слёзы, когда она впервые по-настоящему испугалась за Уэнсдей. Всё это всплыло сразу, слишком ярко, слишком близко. Она обернулась и посмотрела на блондинку, что с важным видом раскрашивала ногти Вещи в черный лак, язык был чуть высунат а брови нахмуренные. Против воли уголки губ дрогнули. Почти улыбка. Она тут же прикусила губу, будто могла стереть предательство собственного лица. Но музыка продолжала звенеть, и эти слова будто были обращены прямо к ней. Она не заметила, как Энди обратила на неё внимание и теперь на её лице отразилась полное удивление и.. восторг? – Ты улыбаешься! Ты серьезно только что улыбнулась! – она вскочила с кровати и вприпрыжку подошла к Уэнсдей. К тому времени на лице брюнетки вернулась её бесстрастное лицо, но уже было поздно. — Это тик, — спокойно заявила Уэнсдей. — Нервное сокращение мышц. У меня их много, когда ты рядом. — Ага, конечно, — фыркнула Энид, наклоняясь ближе. — Скажи это ещё раз, но прямо мне в глаза. Она специально наклонилась так, что её радужки засветились всеми оттенками голубого. Уэнсдей выдержала взгляд… три секунды. Потом медленно отодвинула стул назад. — Ты нарушаешь моё личное пространство. — Это из за меня, да? Ты пялилась на меня и улыбалась вооот тут! – она указала указательными пальцем на уголки губ. — Я могла бы сказать, что моё лицо исказилось от ужаса, глядя на твой свитер с блёстками. — Но не сказала, — парировала Энид. — А значит, признала поражение. И, прежде чем Уэнсдей успела возразить, Энид легонько ткнула её в щёку пальцем. — Вот сюда. Именно здесь у тебя началась появляться ямочка. Могу даже нарисовать фломастером, чтобы не забыла. Уэнсдей зашипела и вскочила так, что Вещь поспешно отскочил в сторону. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, и это было куда ценнее для Энид, чем любая победа в споре. — Нарисуешь фломастером — отрежу тебе палец, — спокойно сказала Уэнсдей, она угрожающие вздернула подбородок, а глаза были чуть прищурены. — Ты не отрежешь, — уверенно ответила Энид, улыбаясь во все зубы. — Потому что тогда некому будет приносить тебе твой горький кофе и спасать от твоего же собственного мрачного гения. — Я прекрасно справлюсь без кофе, — отчеканила Уэнсдей. — А без меня? — невинно вскинула брови Энид. Вопрос повис в воздухе, и Уэнсдей замерла на полсекунды дольше, чем стоило бы. Но потом её губы сложились в идеально ровную линию. — Я знала, что ты когда-нибудь начнёшь шантажировать меня своей дружбой. — Это не шантаж, — Энди невинно наклонив голову возразила, Вещь предчувствуя плохой исход поспешно спрыгнул вниз и скрылся. — Это чистая наука. Я наблюдаю, фиксирую редкое явление: Уэнсдей Аддамс улыбается при свидетелях. — Наука требует доказательств, — холодно отрезала Уэнсдей. — А у тебя их нет. Энид хитро прищурилась, достала телефон и, словно бы невзначай, подняла его, будто готовясь щёлкнуть камеру. — Ещё как будут. Уэнсдей моментально метнулась вперёд и резким движением вырвала аппарат из рук. Их пальцы столкнулись на корпусе, и на секунду напряжение между ними стало почти ощутимым. — Ты умрёшь, — тихо сказала она, глядя прямо в её голубые глаза. — Может быть, — с улыбкой шепнула Энид, — но, по крайней мере, я умру с доказательством. И в этот момент Уэнсдей впервые за вечер поняла, что проигрывает — не спор, а игру, в которую она сама же и ввязалась.

***

Прошло несколько дней, после этого инцидента. Вечер. Комната была пустой: Энид убежала по своим делам, Вещь исчез в неизвестном направлении. Уэнсдей осталась одна, окружённая тишиной и скрипом печатной машинки. Наушники снова оказались в её ушах. Она не хотела признавать, но музыка из подборки постепенно становилась привычкой. На этот раз плейлист закончился, и случайно запустилась новая мелодия — спокойная, с мягким ритмом, совсем не в её стиле. Но в ней было нечто… успокаивающее. Едва уловимая дрожь уголков губ. Микро-улыбка. Всего на долю секунды. Она позволила себе это только потому, что была уверена: никто не видит. — Щёлк! Вспышка камеры ослепила её на миг. Уэнсдей замерла, как кошка, застигнутая на месте преступления. — О-о-о, — протянула из-за двери Энид, пряча телефон за спину. — Вот это улов! Уэнсдей вскочила. — Удали. Немедленно. — Ни за что! Это… — Энид захихикала, пятясь к двери, — это исторический кадр! Первый документально подтверждённый случай улыбки Уэнсдей Аддамс! — Энид! — голос Уэнсдей прозвучал так, что Вещь наверняка бы спрятался под кровать. Но блондинка уже выскочила в коридор, смеясь и держа телефон над головой, как трофей. — Ладно, ладно! — кричала она на бегу. — Может, распечатаем и повесим в гостиной? Или сразу в музей? — Ты умрёшь мучительно, — сухо бросила Уэнсдей, мчась за ней с убийственным выражением лица. Смех Энид разносился по всему общежитию, а Уэнсдей впервые за долгое время бежала не от кого-то, а за кем-то. Энид петляла по коридорам, смеясь так звонко, что разносилось по всему этажу. Уэнсдей преследовала её с ледяным выражением лица и шагами, от которых дрожали доски пола. — Удали этот снимок, или я сотру тебя с лица земли, — повторяла она раз за разом, но её угрозы только подливали масла в огонь. Наконец, Энид свернула в пустую аудиторию и захлопнула за собой дверь, прижимаясь к стене, тяжело дыша и пряча телефон за спиной. Через секунду в комнату ворвалась Уэнсдей. — Конец твоему бегству, — холодно произнесла она, подходя ближе. Энид отступила ещё на шаг, но дальше было некуда. Стена за спиной, Уэнсдей перед собой — с глазами, сверкающими мраком. — Ну давай, — сказала она, всё ещё смеясь, но теперь тише. — Забери. Уэнсдей шагнула ближе, и между ними осталось всего несколько сантиметров. Она протянула руку, но Энид резко подняла телефон над головой. Их плечи соприкоснулись. — Сдавайся, Аддамс, — выдохнула блондинка, сама едва сдерживая смех. — Никогда, — прошипела Уэнсдей, вцепившись в её запястье. Они замерли. Дыхание Энид сбилось, смех стих, и вдруг воздух наполнился чем-то другим — тягучим, напряжённым. Уэнсдей чувствовала её тепло слишком близко, глаза цвета неба буквально пронзали её. Секунда. Другая. И только потом Уэнсдей резко выдернула телефон из её рук, отступив на шаг назад, будто рвала невидимую нить. — Фото удалено будет сейчас же, — заявила она, глядя в экран. Энид, всё ещё прижатая к стене, улыбнулась уже мягко, без смеха. — Даже когда ты злишься… ты всё равно немного улыбаешься, знаешь? Уэнсдей не ответила. Лишь включила камеру телефона, навела на Энид и щёлкнула снимок. — Теперь у нас равные позиции, — сухо пояснила она, пряча аппарат в карман. Но уголки её губ снова дрогнули — и Энид это увидела.

***

Ночь. Комната окутана мягким светом настольной лампы. Уэнсдей заснула прямо за печатной машинкой, наушники всё ещё в ушах, пальцы чуть сжаты на клавишах — будто пытаются удержать нить мыслей. ушах тихо играет мелодия: мягкое пианино, плавные струнные, с тонким мотивом флейты, как будто сама музыка шепчет: «Мир большой, но здесь, рядом, всё тихо Энид тихо заходит, чтобы не разбудить Уэнсдей. Она видит её такой настоящей, без маски и холодной выправки, и невольно замирает. Осторожно снимает один наушник и накладывает его на своё ухо. Вдруг музыка объединяет их: одна бодрствует, другая спит, но мелодия звучит между ними как невидимая нить. Уэнсдей во сне шевелит губами, уголки дрожат — почти улыбка. Энид тихо накрывает её пледом и задерживает руку на кисти, ощущая тепло, которое растекается между ними. Она медленно, почти робко, достаёт телефон и делает фото — момент такой хрупкий и тёплый, что кажется, его нельзя упустить. Уэнсдей даже во сне ощущает чужое тепло. В её голове мелькает мысль, которую она не может прогнать: «Почему мне так спокойно рядом с ней?», но она слишком уставшая, чтобы понять. Вместо этого она лишь сильнее расслабляется, а мелодия продолжает шептать и крошечная улыбка наконец закрепляется на её губах. Энид, не нарушая тишины, смотрит на фото на экране и тихо улыбается сама: «Этот момент стоит сохранить».

***

Свет утреннего солнца мягко пробивался сквозь жалюзи, окрашивая комнату в золотистые полосы. Уэнсдей проснулась с лёгким ощущением, что кто-то наблюдал за ней во сне. Наушники лежали рядом, а телефон Энид тихо вибрировал на столе. Она села, глаза едва открытые, и случайно заметила фото на экране — своё собственное лицо во сне, с крошечной, почти недоступной улыбкой. — Э… Энид, — выдохнула она, холодно, как обычно. Но уголки губ не дрогнули — нет, они едва намечались. Энид, заметив взгляд, слегка наклонилась к ней: — Просто хотела показать… ну, что ты умеешь улыбаться даже во сне. Уэнсдей села прямо, пытаясь вернуть привычную ровность, но внутри что-то дрогнуло. Волнение, которое она не могла прогнать, смешалось с лёгкой злостью: — Удали это. Немедленно. — Ага-ага, — засмеялась Энид, подмигивая. — Может, потом. И вот так они снова оказались в своей маленькой игре.