Новый Калигула

Парадокс Коля подошёл к Вертеру и положил ему руку на плечо как раз в тот момент, когда робот собирался уносить стопку тарелок на кухню. Если бы Вертер был человеком, из плоти и костей, он бы, наверное, вздрогнул и уронил посуду. Но Вертер был андроидом. Поэтому он лишь замер, почувствовав прикосновение, и медленно повернул голову. Его стеклянные глаза, обычно такие ясные, сейчас были полны бездонной, немой тоски. Во взгляде Коли он читал всё тот же немой вопрос: «Что случилось?» Герасимов не успел промолвить ни слова, когда робот произнёс всего два слова, тихо и отчётливо, словно констатируя неоспоримый факт: —Временной парадокс. Коля замер, не понимая. —Что? — переспросил он. Но Вертер уже повернулся и молча понёс тарелки на кухню, оставив хозяина в полном недоумении. Эти слова повисли в воздухе тяжёлым, непонятным предзнаменованием. --- — …временной парадокс, — эхом, сквозь сто с лишним лет, сипло повторил Крыс, с удовлетворением наблюдая, как на экране их старого монитора цифры на его личном счёте медленно, но верно ползут вверх. Они с Весельчаком У устроились с относительным комфортом в заброшенном секторе старой космической станции, превращённой в пиратскую базу. На столе красовалась бутылка с какой-то инопланетной сивухой. — На кой чёрт было ремонтировать эту железяку и посылать её в подарок сопляку Герасимову? — в который раз ныл Весельчак У, ковыряя в зубах заточкой. — Мы могли бы его здесь, на запчасти пустить! Или продать коллекционерам! Крыс хрипло рассмеялся и ткнул грязным пальцем в экран. —Ты слепой, что ли? Видишь эту цифру? Это же наши с тобой будущие бабки! Это наша месть! — Какая ещё месть? — ничего не понимал Весельчак. — Он там, в прошлом, с другим мужиком крутит любовь на всю вселенную, а мы тут на него же и работаем! И ему же платим! — В том-то и парадокс, болван! — Крыс отхлебнул из бутылки и смачно вытер рот. — Мы послали ему его самого лучшего, самого верного друга, понимаешь? Того, кто за него жизнь отдал. И превратили этого друга в его личного раба, в шлюху! Мы унизили и его, и этого робота-идиота! Мы показали всем, кто видел их трансляции, что никакой высокой любви нет! Есть только грязь, похоть и бабло! Мы убили его мечту о прекрасном далёко, понимаешь? Мы взяли его светлое прошлое и обоссали его! —Ловко ты с этим Рамзесом придумал! — хрюкнул Весельчак У, наливая себе ещё сивухи. — Герасимов даже не догадался, что Роман Зюськин — это ты! И верит, что получает бабки от какого-то местного рвача! Ха-ха-ха! Крыс злорадно усмехнулся, его глаза сузились от алчности. —А то! Через сто лет все бумажки подделать — раз плюнуть. Каждая копейка, что уходит к нему на карточку, — это семечки, по сравнению с тем, что оседает у меня на офшорном счету! Я плачу ему гроши, сунутые в прошлое, а они за сто с лишним лет здесь, в будущем, благодаря процентам, вырастают в целое состояние! Сотни миллионов! Мы с тобой, Весельчак, скоро будем купаться в деньгах, как в дерьме! Он сам, своими голыми жопками, спонсирует нашу безбедную жизнь здесь! Гениально, правда? Он замолчал, тяжело дыша от нахлынувших чувств. Весельчак У наконец начал что-то соображать. Его лицо медленно расплылось в ухмылке. —То есть… это типа… мы его наказали и ещё на этом заработали? —Мы его унизили и озолотились! — поправил Крыс. — Мы сделали из него ту же грязь, что и мы сами. И он теперь сам себя ненавидит за это, вот в чём парадокс! Он получил всё, о чём мечтал: лучшего друга, любовь, славу, какие-то жалкие денежки. А мы получили НАСТОЯЩИЕ деньги! Его жалкие гонорары, вброшенные в прошлое, сделали нас мультимиллионерами в нашем времени! Весельчак согласно закивал, впечатлённый извращённой гениальностью Крыса. А на экране монитора в это время загорелось уведомление о начале новой трансляции от «Калигулы», «Филимона» и «Вертера». Пираты придвинулись поближе, чтобы не пропустить ни одной детали своего триумфа. Они не видели грусти в стеклянных глазах робота. Они видели только зрелище. И счёт, который продолжал расти. Они не понимали, что настоящий парадокс был не в их мстительном плане. Настоящий парадокс был в том, что где-то в прошлом механическое сердце, не предназначенное для чувств, разрывалось от боли за своего хозяина. И это было куда страшнее и ценнее любых их миллионов.