The Miseducation of Draco Malfoy / Неправильное воспитание Драко Малфоя

И заставляя людей чувствовать себя ничтожествами, ты думаешь, что сам не можешь упасть

Суперзвезда — Лорин Хилл

***

Было много случаев, когда Гарри Поттер, бездарный лидер, которого нам навязало сомнительное пророчество, ставил под угрозу жизненно важную работу Отряда Дамблдора и пренебрегал своими обязанностями в угоду своей нездоровой страсти к Драко Малфою. Страсти, которая разрывала школу на части, страсти, которая в конечном итоге заставила его оправдывать и защищать преступное поведение своего предполагаемого любовника в суде, в результате чего последний избежал тюремного заключения за многочисленные отвратительные преступления, повлекшие за собой гибель десятков людей. Могло ли любовное зелье стать причиной такого непростительного поведения нашего так называемого «спасителя» или мы готовы наконец взглянуть правде в глаза и признать, что возвели человека сомнительной морали на пьедестал героя? Захария Смит, «Один человек (из Армии Дамблдора): невоспетые герои войны» Когда Захария Смит написал разоблачительную книгу об Отряде Дамблдора, первым, кто врезал ему по носу, как обычный магл, был не Гарри Поттер — хотя ему очень хотелось это сделать — и даже не Рон Уизли, плохо контролирующий себя после смерти брата, а, как ни странно, Драко Малфой. Произошло это прямо посреди Косой аллеи, и Поттера, только что закончившего обучение на аврора, вызвали разобраться с этим инцидентом. Первыми, кого увидел Гарри, был разъярённый Смит, из носа которого продолжала идти кровь, и Драко Малфой, на которого чрезмерно усердный владелец магазина наложил Инкацеро. Верёвки связывали его несколько туже, чем было необходимо, но после войны люди стремились досаждать Малфоям любыми способами. — Спасибо, что сделал это, — сказал ему Гарри, не обращая внимания на взбешённого Смита. — Но мне всё равно придётся тебя арестовать. Смиту эти слова явно не понравились, но Гарри, проигнорировав его, освободил Малфоя. Потом достал из кармана перо и, открыв блокнот на новой странице, повернулся к Смиту: — Мне нужно от тебя заявление, и оно не должно быть длиннее ста слов. Давай. — Ты это серьёзно? — усмехнулся Малфой, потирая запястья. Он не мог заткнуться даже перед угрозой ареста. — Ты что, не читал его бред? Это словесный понос: десять слов там, где хватило бы одного. Гарри не смог сдержать смешка, как и несколько человек, наблюдающих за ними из толпы. Смит заметил это и побагровел. — Ты грязный мелкий Пожиратель смерти, — прошипел он Малфою, поднимая палочку. Толпа, жаждущая волнений и крови — ну или хотя бы небольшой выволочки для Малфоя, — тут же придвинулась ближе. Ухмылка Смита, шагнувшего к Малфою, была эталоном самодовольства: он стал любимцем прессы, автором бестселлера и был уверен в своём звёздном статусе, в своём превосходстве над опозоренным слизеринцем. Гарри ловко вклинился между ними, подняв волшебную палочку — ту самую, которая, как думало большинство, убила Волдеморта. В толпе раздались удивлённые вздохи и щелчки колдокамеры. Конечно, люди ошибались. Палочка, убившая Волдеморта, лежала в ящике прикроватной тумбочки Гарри. Он не хотел возвращать её законному владельцу, сам не понимая почему. — Послушай, Смит, — сказал Гарри. — Я не буду притворяться, что ты мне хоть сколько-нибудь нравишься, и вообще-то я сам готов подать на тебя в суд за клевету. Но я здесь, чтобы выполнить свою работу, и мои обязанности требуют, чтобы я спросил, будешь ли ты выдвигать обвинения против Малфоя или мы можем закончить с этим по-тихому. — Конечно, я подам заявление! — прорычал Смит, брызгая слюной в лицо Гарри. — Он ударил меня без всякого повода… — Твоя ложь — достаточный повод, — прошипел Малфой. Гарри удержал его за плечо, намекая, чтобы он заткнулся, пока всё не испортил, как он обычно и делал, будучи Драко Малфоем. — Ложь? — заорал Смит. — В чём я солгал? В том, что ты Пожиратель смерти? — Ему определённо понравилось, как Малфой вздрогнул. При упоминании прошлого в толпе прокатилась волна враждебного шёпота, словно все внезапно вспомнили об этом. — Или в том, что Гарри был невежественным и откровенно некомпетентным, выиграв дуэль чисто формально? У Гарри зазвенело в ушах от ярости, и он ухватился за последние жалкие остатки сдержанности и здравого смысла, но Смит ещё не закончил. — Или, — тут его взгляд упал на руку Гарри на плече Малфоя, — в том, что Поттер пожирал тебя взглядом в то время, как люди умирали за него? Гарри отреагировал инстинктивно. Возможно, он был не первым, кто ударил Захарию Смита по носу, но он был вторым. И третьим. И четвёртым.

***

Авроры, прибывшие разнять драку и арестовать Малфоя и Поттера, бросили их в камеру предварительного заключения в Министерстве. Их мрачные взгляды доставались Драко, понимающие — Поттеру, что отлично подошло бы для названия книги Малфоя: «Все сочувствуют Поттеру, и никто не понимает меня: автобиография». А ещё у них конфисковали волшебные палочки. Вероятно, у Поттера были все причины ненавидеть его, но, к сожалению, Драко не мог ответить ему тем же, не с той страстью, которую заслуживало их прошлое. Не тогда, когда между ними стоял Долг жизни, который, как настаивала его мать, следовало уважать и по возможности использовать. После войны Нарцисса часто советовала ему: — Оставь школьную вражду позади и сосредоточься на исправлении ошибок. Он давал показания и на твоём, и на моём процессе. Разве это не означает, что он готов оставить прошлое в прошлом? «Это означает лишь то, что Поттер — самодовольный ублюдок, стремящийся творить добро», — думал Драко, не стремясь отвечать матери, уставившись в пустоту, не замечая бело-золотой интерьер гостиной их погружённого в тишину лондонского дома. Дома, куда никто не приходил, кроме настойчивых журналистов, которые без конца звонили в дверь и требовали эксклюзивное интервью «о его стороне войны», как будто Драко был идиотом и не знал, что продать свою душу СМИ — это верный путь к катастрофе. Нарцисса вздыхала, видимо, вспоминая славные званые обеды, которые устраивались здесь всего несколько лет назад: — Сейчас нам нужна любая помощь, которую мы можем получить. Но Драко не хотел налаживать отношения. Он был готов на всё, чтобы помочь своей семье, кроме сближения с Поттером. Драко знал, что был неправ и, возможно, ошибался во многих вещах, но всё равно не хотел общаться с Поттером. Он никогда не смог бы подойти к человеку, с которым так плохо обращался и который в конечном итоге спас ему жизнь, и сказать… что? Будь моим другом? Драко знал, чем заканчиваются подобные истории. Знал с одиннадцати лет. Однако у жизни в отношении него были другие планы. Вчера ему неожиданно нанёс визит Блейз. Драко следовало знать, что появление старого друга сейчас не принесёт радости. Они пили чай в гостиной, когда Блейз достал сигарету из изящного металлического портсигара. Он предложил одну Драко, но тот покачал головой: ему не стоило прикасаться к чему-либо, вызывающему привыкание, одержимость была его вторым именем. Закурив, Блейз откинулся на спинку дивана и завёл речь о книге, которую написал «противный хаффлпаффец». — Ты, конечно, читал её? — спросил он, стряхивая пепел в подплывшую к нему пепельницу. — Зачем мне читать что-то, написанное хаффлпаффцем? — усмехнулся Драко. «Блейз выглядит хорошо, — подумал он, — в здравом уме и твёрдой памяти. Не терзаемый угрызениями совести. Вероятно, он все ещё может гулять, не опасаясь, что его проклянут незнакомцы». Драко уже давно не выходил на улицу — целых шестнадцать недель и три дня — и у него не было никакого желания прерывать своё затворничество. — Там упоминается о тебе, — сказал Блейз. Он поднялся, затушив сигарету, элегантный и невозмутимый, и принял пальто от эльфа, который появился так же тихо, как и исчез. — О тебе и Поттере, — продолжил он, поправив галстук. — На твоём месте я бы это прочитал. Драко действительно провел за чтением всю ночь и утро, сразу же как получил книгу срочной совиной почтой. Во второй половине дня, спустя шестнадцать недель и четыре дня своего затворничества, он вышел из дома, выследил Смита с помощью незаконной поверхностной легилименции и страницы со сплетнями о знаменитостях в «Пророке» и столкнулся с ним в 17:45 вечера 29 января 1999 года возле «Агуамен-ТИ», где, по мнению того же «Пророка», продавали лучшие сдобные котелки в Лондоне. Там он разбил Смиту нос и был арестован. Это определённо было плохое решение — хотя и не такое плохое, как присоединиться к Пожирателям смерти, — поскольку привело к тому, что его заклятый враг снова пришёл ему на помощь, устроив при этом полный бардак, как он обычно и делал, будучи Гарри Поттером. — Почему ты не проклял его? Зачем надо было бить? — неожиданно спросил Поттер. Они уже полчаса сидели в холодной камере, и ни у кого не было желания разговаривать, что, по мнению Драко, было отличной тактикой. Он искоса взглянул на Поттера: — Почему ты ударил его? — Подумал, что это будет приятнее, чем проклясть. — И как? Поттер посмотрел на него с ухмылкой, которую Драко никогда раньше не видел в свой адрес. — Ты мне скажи. Драко закрыл глаза и вспомнил приятный хруст, раздавшийся, когда он одним-единственным ударом сломал Смиту нос. — Это было великолепно. И так по-магловски, его мать точно пришла бы в ярость. Драко не знал, что не понравилось ему в книге больше всего: то, что его упоминали очень мало, будто это не он держал Дамблдора под прицелом палочки и привёл Пожирателей в школу, что все считали невозможным, или рассказ о его влюблённости в Поттера на пятом и шестом курсах, что было абсолютной неправдой, что бы там ни говорила Панси, или Грег, или Блейз, или его мать. Они стопроцентно ошибались. — Можешь подать на него в суд за клевету? — спросил он. Ему не хотелось обсуждать с Поттером конкретную проблему, всю эту чепуху о том, что они были влюблены друг в друга, но он решил, что это нужно сделать — хотя бы для того, чтобы узнать, получит ли Смит по заслугам. — Не уверен. Я говорил с тремя разными адвокатами, и они сказали, что он не упоминает ничего конкретного, что можно было бы принять как факт, просто куча «Поттер пялился на Малфоя» и «Поттер был одержим Малфоем и преследовал его»… — И это даже не ложь, — пробормотал Драко, по-прежнему не открывая глаз. — Или «Малфой сделал всё возможное, чтобы доставить Поттеру неприятности», и это тоже не ложь. «Я был идиотом», — хотел сказать Драко, но промолчал, потому что это и так было очевидно. — А как насчёт обвинений в некомпетентности? Это наверняка неприятно. Драко не в первый раз думал о том, каким идиотом был Смит. Драко жил в одном доме с Тёмным лордом, служил ему и знал его силу, безжалостность и холодный, пугающий блеск его магии. Он не испытывал никаких сомнений по поводу компетентности Поттера, хотя ни за что не признал бы это вслух. — Адвокаты говорят, что это его мнение и он имеет на него право. Гермиона тщательно проштудировала книгу — Смит очень умно поступил, не выдавая за факт ничего, кроме таких вещей как даты встреч ОД или того, чем мы там занимались. — Ты мог бы подать на него в суд за его намёки на то, что тебе нравятся мужчины, — предложил Драко. Наступила долгая тишина, пока Поттер не заговорил снова, понизив голос: — Ну, это… это тоже не ложь. Драко замер. Возможно, он даже забыл, как дышать, пытаясь понять, был ли Смит не только идиотом, но и легилиментом. Драко никогда не подумал бы такого о Поттере. — Значит, он фактически выдал тебя, — сказал он ровным голосом. Драко почувствовал, как Поттер пошевелился рядом с ним, и наконец открыл глаза, чтобы посмотреть ему в лицо — лицо, которое он знал настолько хорошо, что мог бы нарисовать его даже во сне. Зелёные глаза смотрели на него с любопытством, но без видимой ненависти — кто знает, что бурлило в их глубине. — Ты что, не читаешь «Пророк»? — спросил Поттер. — Зачем мне читать газету, которая каждый день называет меня миллионами гадких имён? Поттер провёл рукой по волосам, растрепав их ещё больше. — Я напился на йольском приёме в Министерстве и кое с кем целовался. То есть, я и раньше целовался с мужчинами, но в тот вечер сделал это на публике. На следующий день эта новость была на первой полосе. Четыре страницы о гомосексуальности Спасителя и колдофото в качестве доказательств. Ты пропустил несколько забавных заголовков. — Голос Поттера стал жёстче. — В то время, как нам надо было реорганизовать Министерство, присматривать за теми, кого лишили палочек, восстанавливать Хогвартс… Но нет, все только и говорили о том, что я целовался с Джастином! Щёки Поттера раскраснелись от гнева, и Драко с досадой отметил, что некоторым это к лицу. Поэтому он уставился в стену, пока до его измученного мозга не дошло, что именно сказал Поттер. — Кто такой Джастин? — Эм, Финч-Флетчли? Он учился с нами в школе. По неизвестной для себя причине Драко счёл эту информацию крайне оскорбительной. — Ты хочешь сказать, Поттер, что мог выбрать кого угодно, но выбрал его? Лицо Поттера напряглось, и на нём промелькнуло что-то от того мальчишки, которого он знал по школе, знакомая враждебность, которую Драко приветствовал, как старого друга. — Ты говоришь это, потому что он маглорождённый. — Нет, я говорю это потому, что он идиот! В школе он первым поверил в слухи о Наследнике Слизерина и прятался каждый раз, когда видел тебя, как полный придурок. К тому же он с Хаффлпаффа. — Что не так с Хаффлпаффом? — Голос Поттера по-прежнему был ледяным. Драко, повернувшись, уставился на него: — Смит — один из них. Удивлён, что ты не целовался с ним. Нарастающая между ними враждебность была знакомой, даже уютной, и Драко был готов укутаться в нее, как в плед, но по коридору эхом разнёсся звук шагов, затихнув у их камеры, прервав путешествие по закоулкам прошлого. — Так-так-так. Вот это сюрприз. Молодое отребье Малфоев в тюрьме. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Драко, вздёрнув подбородок, холодно посмотрел на аврора — огромного мужчину с пучками седых волос вокруг лысины, наставившего на него свою довольно короткую палочку. Поттер подошёл к двери: — Олсоп собирается нас выпустить или как? У нас были смягчающие обстоятельства, она должна понять. — Именно это я и пришёл сказать, парень. Она хочет видеть вас обоих немедленно. Глава авроров была женщиной с суровым взглядом и поразительным количеством дредов, собранных в высокий хвост. Рядом с ней стоял, как подозревал Драко, новый министр магии. — Кингсли, неожиданно видеть тебя здесь, — сказал Поттер, пожимая ему руку. Естественно, он был на «ты» с министром магии, что стало ещё одним напоминанием о том, как несправедлива жизнь, но сейчас Драко не мог зацикливаться на этом. Шеклболт с суровым видом указал на два кожаных кресла: — Я здесь специально из-за тебя, Гарри, меня сильно беспокоит то, что произошло. Поттер, видимо, наконец понял, что у него могут быть неприятности, потому что тут же начал извиняться перед своим начальством и министром за то, что «позволил своей вспыльчивости взять верх». — Поттер, — сказала Олсоп, прерывая извинения, — я не буду тебе лгать. Если бы кто-то другой напал на гражданское лицо, для него это закончилось бы не только отстранением от службы, но и внутренним расследованием и, возможно, даже увольнением, но в твоём случае… Тут Драко не мог не закатить глаза: он провёл шесть лет рядом с Поттером и прекрасно знал, что это означает. — …я могу сделать исключение. Да, вот оно. — Битва за Хогвартс была меньше года назад, и вместо того, чтобы сделать перерыв, ты работал без остановки, помогая Министерству. Я даже не виню тебя за то, что ты вышел из себя после того, как… ну, скажем так, не все мы верим в ту чушь, что публикуют в газетах. Она бросила на Драко взгляд, который тот прекрасно понял, словно над её головой вспыхнула надпись: «Достаточно того, что нашего Спасителя привлекают парни и он не хочет производить на свет детей, чтобы заселить магическую Британию своими героическими спермотозоидами. Но Избранный ни за что не увлечется кем-то меньшим, чем долбанный ангел, а ты всего лишь отребье». Драко хотелось рассмеяться, потому что… Джастин? Да, отличный выбор. Конечно, он никогда не нравился Поттеру, это было очевидно. Драко молча терпел чужие враждебные взгляды, пока тот благородно настаивал, чтобы и к нему, Драко, отнеслись так же снисходительно. — На самом деле мы уже всё обсудили и приняли решение, — сказал Шеклболт. Драко глубоко вздохнул. Скорее всего, его ждёт пожизненное заключение в Азкабане, а Поттера — похлопывание по плечу, что соответствовало тому, как складывалась его жизнь ранее, но министр их удивил. — Вам назначены двести сорок часов общественных работ. Три месяца. Вместе. В магловском Лондоне. Никакие протесты не помогли, и не успел Драко опомниться, как ему назначили встречу на следующий день и, что хуже всего, дали магловский адрес — Драко до последнего надеялся, что его разыгрывают, — после чего выставили, пригрозив, что, если он не явится, его отправят в Азкабан делить камеру с отцом.