The Miseducation of Draco Malfoy / Неправильное воспитание Драко Малфоя

В каждом гетто, в каждом городе и пригороде я побывал

Каждое гетто, каждый город — Лорин Хилл

***

Точка аппарации в Клэпхеме находилась в переулке рядом с тремя мусорными баками, переполненными гниющими объедками и пустыми пивными бутылками. Бродячий кот замер и уставился на Драко, но, очевидно, решив, что он не представляет угрозы, продолжил рвать пластиковый пакет, разбрасывая по улице вонючую еду. Драко осторожно отошёл от пятна, пахнущего рвотой, и повернул голову на громкий хлопок за спиной. Они с Поттером мгновение пялились друг на друга, прежде чем тот кивнул на подёргивающуюся палочку в своей руке: — Нам туда. Когда они вышли на улицу, Поттер спрятал её в карман куртки и сверялся с ней на каждом перекрёстке. Драко не собирался с ним разговаривать, но не смог сдержать любопытства. — Что ты делаешь? — Это заклинание, которое мы учили в Академии. Ты говоришь адрес, и оно показывает кратчайший путь от точки аппарации. — Он посмотрел на Драко. — Полезно для поимки тёмных волшебников, которые скрываются от правосудия. Драко проигнорировал колкость — он привык к гораздо худшему — и огляделся вокруг, как невольный исследователь магловского мира, пытающийся привыкнуть к новой экзотической обстановке. По улице спешили люди; некоторые были в костюмах и с портфелями, другие одеты в такую же потрёпанную одежду, как у Поттера, — мешковатые джинсы и куртки с тремя белыми полосками на рукавах. К его удивлению и облегчению, никто не обращал на них внимания. Это было что-то новое. Повсюду были машины, издающие ужасный шум. Драко знал о них всё, хотя и не гордился этим. На автомобилях был помешан Грег на пятом курсе, до того, как война и Кэрроу забрали всё хорошее, что в нём было, превратив это в тьму и желчь. Грег заставил Драко поклясться никому не рассказывать о тайном клубе любителей машин, членом которого он был и который устраивал вылазки в магловские районы, чтобы заснять разные модели автомобилей. Теперь Грег редко выходил из дома — с тех пор, как ученики, которых он мучил на последнем курсе, выследили его и избили так сильно, что его дважды отправляли в Мунго с тяжёлыми травмами. Поттер не давал показаний в защиту Грега. Все они были сломанными ветвями больного гниющего дерева, и Драко впервые в жизни почувствовал отвращение к волшебникам. Их жажда крови не утихла — она просто обернулась против них самих. Автомобили сигналили, двигатели ревели, шины визжали, и этот шум вернул Драко в реальность. Вскоре они добрались до приземистого здания, где их инспектор, коротко стриженая женщина с крючковатым носом, выдала им пару оранжевых комбинезонов — возможно, самую отвратительную одежду, которую Драко имел несчастье видеть. Если бы ему предложили отправиться в Азкабан, он, скорее всего, согласился бы. — Идите переодевайтесь. Раздевалка там, — сказала инспектор, хмуро глядя на шёлковую рубашку и бархатный тёмно-синий жилет Драко. — Затем возвращайтесь в мой кабинет, и я отведу вас на площадь. Ваша задача — убрать граффити. Оказавшись в раздевалке, Драко повернулся к Поттеру, уже зная ответ, но всё равно решил спросить: — Сколько нам потребуется времени, чтобы убрать… граффити, — он старательно произнёс это слово, — с помощью магии? — Нам сказали сделать это вручную, — ответил Поттер, всегда делавший все наперекор Драко. — Я знаю, что нам сказали сделать это вручную. Я помню. Но я не горю желанием провести несколько часов на холоде, снимая граффити. Поттер, посмотрев на него, громко рассмеялся: — Тебе не придётся заниматься их съёмом, они же не девчонки. Драко завёлся моментально — так было всегда, когда дело касалось Поттера. — Откуда мне знать, что нужно делать с граффити? Забыл, с кем разговариваешь? Поттер перестал смеяться и посмотрел на Драко с выражением, которое тот не смог понять. Поэтому он отвернулся и уставился на помятую дверцу своего шкафчика. — Я помню, с кем разговариваю, — пробормотал Поттер. Драко, переодеваясь, не ответил ему и поморщился, увидев себя в зеркале. Оранжевый цвет ему не шёл, но Драко нисколько не удивился, что он идеально подходит Поттеру, красиво контрастируя с его тёмными волосам и смуглой кожей, согревая зелень глаз. Он проклял и себя, и эти мысли, в очередной раз желая оказаться в Азкабане: там заключённые носят серый, по его мнению, более изысканный и благородный цвет. Но ему ничего не оставалось, кроме как выйти из этой Мерлином забытой, тускло освещённой комнаты, выложенной разбитой плиткой, получить щётки, респираторы и растворители, раздражающие его обоняние, последовать за их инспектором, мисс Харрис, до конца улицы и свернуть за угол, на маленькую площадь, которая выглядела так же, как он себя чувствовал: заброшенной, мрачной и побитой. Драко уже подумывал о том, чтобы изменить цвет своего комбинезона с помощью магии — аквамариновый подходил к его образу, — когда мисс Харрис сказала: — А теперь давайте ваши палочки. — Поймав их удивлённые взгляды, она пояснила: — Я сквиб, разве вам не сказали? Посредник между Министерством и маглами. Ваш приговор — выполнять общественные работы по-магловски. Министр считает, что это послужит вам уроком. Так что мне нужно забрать палочки, чтобы у вас не было соблазна их использовать. Вы получите их обратно, когда закончите. — А что, если на нас нападут? — ошеломлённо спросил Поттер. — Вы в магловском Лондоне. Если на вас нападут, вы сможете дать отпор. Я слышала, у вас это неплохо получается. Поняв, во что они влипли, Драко с ненавистью покосился на Поттера. Мисс Харрис продолжила: — Вот что мне сказал министр, цитирую: «Раз они дерутся по-магловски, то и общественные работы будут выполнять по-магловски». — Она забрала у них волшебные палочки и добавила: — В любом случае, вы всегда можете использовать Акцио. Беспалочковая магия обычно хорошо получается в случае опасности. Ваши палочки будут в моём кабинете, недалеко отсюда. В случае опасности? Они будут без палочек, когда им может угрожать опасность? Драко так разозлился, что едва не сказал «мой отец узнает об этом», но, к счастью, вовремя вспомнил, что отец в тюрьме, семья опозорена и отвергнута обществом, и вместо этого злобно уставился на Поттера. — Это ты во всём виноват, — выплюнул он, когда они остались одни. — С чего это я виноват? — огрызнулся Поттер, такой же потерянный без своей палочки и потирающий ладони, словно не знал, что с ними делать. — Ты ударил Смита. Если бы ты арестовал меня, как нормальный аврор, я бы внёс залог, пришёл на судебное заседание, заплатил непомерный штраф, и этой нелепости никогда не случилось бы. — И это говорит человек, который ударил Смита первым. Ты заслуживаешь магловского приговора больше, чем я. — Отвали, Поттер. Тот, казалось, был близок к тому, чтобы снова ударить. Обычная драка сейчас казалась особенно заманчивой, и Драко испытывал сильное искушение начать её, но если он опять поведет себя как маггл, мать наверняка расстроится. Снова. Поэтому он сделал глубокий вдох, поморщившись от запаха мочи и мусора, и повернулся к Поттеру с самым презрительным видом, на какой только был способен. — Ну, и где это граффити? Он оглядел небо и голые ветви деревьев. Поттер сказал, что граффити не снимают, поэтому, возможно, их поднимают. Поттер фыркнул: — Это граффити, — и указал на неподвижные рисунки на стене. — Я не понимаю. — Вот это. — Поттер указал пальцем на неразборчивые слова, что-то вроде «Колен была с десь». — Мы должны их убрать. Это незаконно. — Я полагал, это сделано намеренно для украшения города. Отвратительно с эстетической точки зрения, но я и не ждал от маглов хорошего вкуса. Поттер пожевал губами, словно хотел что-то сказать, но в конце концов натянул на лицо респиратор и глухим голосом произнёс: — Давай начнём. Они выбрали стены как можно дальше друг от друга. Это оказалась утомительная работа, призванная лишить Драко желания жить. Очищая стену, он лениво размышлял, не было ли это необычным и совершенно гениальным планом, возможно, придуманным Грейнджер, потому что ещё пара таких дней, и он умрёт со скуки. Как маглы справляются без магии? Драко покосился на Поттера, который десять лет рос среди них. Драко не испытывал ненависти к маглам, но ему трудно было избавиться от ощущения, что они — ничтожества. Четыре часа спустя стены выглядели немного чище, и они поплелись обратно в Центр, где мисс Харрис вернула им волшебные палочки и напомнила о встрече на следующий день. Драко аппарировал домой из раздевалки, едва успев снять ужасный комбинезон, даже не попрощавшись с Поттером.

***

То и дело на занятиях ОД можно было заметить явные признаки фаворитизма к одной и той же паре студентов, который распространялся и на многочисленных родственников одного из них. Поттер действительно предпочитал своих друзей другим, более трудолюбивым и достойным ученикам, таким как Эрни Макмиллан, Сьюзен Боунс или ваш покорный слуга. Хотя таланты маглорождённой Гермионы Грейнджер и вызывали уважение, — но, позвольте заметить, что ее реальная сила была в зубрежке конспектов, а не в творческом и новаторском подходе к магическим практикам, — способности второго человека были ниже всех в отряде, за исключением, наверно, Невилла Лонгботтома, еще одного неумехи, которого нам приходилось терпеть из-за его тесной дружбы с Поттером. Захария Смит, «Один человек (из армии Дамблдора): Невоспетые герои войны». Возмущённый решением министра превратить его жизнь в ад, поставив в пару с Малфоем на целых три месяца, Гарри чувствовал острую необходимость выпить, особенно после того, как Малфой свалил из раздевалки, — что вообще-то запрещено, местные точки аппарации существуют не просто так. Он послал Патронуса Гермионе, Рону и Джинни, сообщив, что собирается напиться до беспамятства в «Деликатном фестрале», в волшебном пабе в Хаммерсмите, который им очень нравился. В пабе было немноголюдно. Он сел в углу с пинтой «Карлинга» и стопкой виски, не обращая внимания на взгляды и перешёптывания других посетителей. Ему вдруг подумалось, настанет ли когда-нибудь в его жизни момент, когда он сможет войти в любое волшебное заведение, не вызывая ажиотажа. Гарри попытался понять, к какому лагерю принадлежат здешние посетители: «Поттер спас нас» или «Поттер — отстой»? Первый возник после статьи «Придиры» о войне, которую Гарри и Невилл помогли написать Луне, чтобы рассказать правду и отдать дань уважения погибшим. Как только «Ежедневный пророк» перекупил и опубликовал статью, популярность Гарри взлетела до небес. Но теперь появился второй лагерь, который воспринял разоблачения Смита как истину в последней инстанции. Его книга якобы рассказывала об Отряде Дамблдора и их школьных годах, но на самом деле выставила Гарри и его друзей в невыгодном свете и провозгласила это «неприукрашенной правдой». Возможно, то было «его мнение», как утверждали адвокаты Гарри, но оно произвело впечатление, и Пророк подхватил его в типичной для себя манере. Сенсационные статьи о «несовершенном герое» разошлись сотнями экземпляров, затмив рассказы о Спасителе. Теперь к недостаткам Гарри добавилось пьянство днем. Ну и ладно. В течение ближайших трёх месяцев он мог не беспокоиться о работе, в конце концов он был начинающим преступником и решил, что вполне может справиться с этой ролью. Тем не менее, он заказал сосиски с картофельным пюре, чтобы не напиться до прихода остальных. На реке перед пабом тренировалась команда гребцов, а над водой то и дело проносились чайки. Летом набережную заполняли гуляющие, но в будний день в конце января она была почти пуста. Однако у паба постепенно собралась небольшая толпа. Папарацци. Гарри любил этот паб, потому что в него не пускали журналистов, но их вид всё равно приводил его в ярость. Вскоре приехала Джинни, отреагировав на папарацци в своей излюбленной манере, показав им средний палец. Она помахала Гарри и остановилась у бара, чтобы заказать напиток. Джинни осталась близкой подругой и после их разрыва. Тесная связь, которая была между ними, легко переросла в дружбу — связь, которая, как не раз размышлял Гарри, никогда не была сексуальной. Было что-то романтичное в том, как они бросались в объятия друг друга перед лицом неминуемой смерти, что-то соблазнительное в сценарии «ухожу на войну и оставляю свою возлюбленную», но в первые несколько недель после битвы их охватило совершенно другое чувство. Джинни хотела быть свободной. «Жизнь коротка, — сказала она ему, — слишком коротка». Гарри пришлось научиться жить с невыносимым чувством вины, грозящим задушить его, и знать, что он никогда не избавится от него по-настоящему. Но проведя несколько недель без угрозы неминуемой смерти от рук маньяка, он неожиданно обнаружил в себе то, о чём никогда раньше не подозревал. Джинни хохотала до хрипоты, когда он признался, что ему тоже нравятся мужчины, возможно, даже больше, чем женщины. «О, Гарри, — сказала она. — Милый наивный Гарри. Я уже давно подозревала». С тех пор она регулярно присылала ему порножурналы для геев, которые Гарри принимал со смущением и некоторой благодарностью. — Закуска — это жульничество, — сказала она, взглянув на его тарелку. — Дай мне передохнуть, ещё рано, — улыбнулся Гарри, когда она села рядом. — Как полёты? Джинни тренировалась часами напролёт каждый день в полях возле Норы. Рон иногда летал с ней, а Джордж присоединялся, если не был занят магазином: отсутствие Фреда было зияющей дырой. — Я надеюсь стать капитаном в следующем году, — сказала Джинни. — Мне нужна практика. — Значит, так и будет. Школа откроется в сентябре. — Да, так и планируется. Папа сказал, что Хагрид и Грохх очень помогают. Они восстановили башню Гриффиндора и теперь занимаются Астрономической. Другие общежития и большинство классов в порядке. Проблема в защитных заклинаниях. Профессор Макгонагалл и профессор Флитвик работают над этим. — А как ты? — спросил Гарри. Джинни улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Хорошо, Гарри. Я в порядке. Расскажи о себе. Как Джастин? Гарри не хотел говорить о Джастине. Джастин был ошибкой, случившейся на благотворительном приёме в честь сирот войны, куда его пригласили: Избранный был призом, на который можно было поглазеть. Гарри пошёл туда с Луной, надёжной спутницей, большую часть вечера болтавшей с членами женского общества, организовавшими приём, о том, как опасно ходить с плохой причёской. «Очень опасно», — заявила она кучке кудахтавших, как куры, женщин. После того, как ему пожали руку и много раз сфотографировали, Гарри сел за укромный столик и опрокидывал шампанское бокал за бокалом, наблюдая за тем, как представители высших слоёв магического мира Британии притворяются, что всё в порядке. Малфой тоже там был — мрачная фигура во всём чёрном. Его длинные пальцы сжимали бокал с шампанским, пока он с любезным видом осматривал зал. Это было в первые дни после судов, когда Малфой ещё появлялся на публике. Гарри не мог не смотреть на него, своего заклятого врага детства, который держался от него на расстоянии и никому по-настоящему не улыбался. Джастин, напротив, держался рядом и много улыбался. Он был одет в королевский синий — цвет, который идеально подходил к его светлой коже, — и сидел рядом с Гарри, пока Луна кружилась по танцполу среди вальсирующих пар. Они вспоминали Отряд Дамблдора, и Джастин рассказывал, как ему вместе с семьёй пришлось бежать из страны, а их особняк в Суррее сожгли Пожиратели смерти. Было что-то привлекательное в том, как Джастин тянул гласные, произносил слова или потягивал шампанское. Джастин Финч-Флетчли не был чистокровным, но он был аристократом до мозга костей, и тем вечером Гарри понял, что это возбуждает его как ничто другое. Многозначительные взгляды и случайные прикосновения под столом привели к тому, что к концу вечера Гарри уже целовался с Джастином в туалете, запустив пальцы в его золотистые волосы, в то время как Луна убеждала одну из Шафиков вложить деньги в слюну гномов в качестве средства повысить IQ её внуков. — Мы можем не говорить о моей сексуальной жизни? — простонал Гарри. — А почему бы и нет? Это так забавно, — сказала Джинни. Гарри пожалел, что Невилла нет в стране. Его сексуальные похождения гарантированно отвлекли бы внимание от Гарри, но нет, он уехал развлекаться с Ханной Эббот в Марокко. — У семьи Джастина есть загородный дом в Дорсете, — сказал Гарри. — Прямо на побережье. Он хочет, чтобы мы поехали туда в выходные. Джинни хмыкнула, потягивая свою пинту: — Похоже, он пытается перейти от друзей с привилегиями к чему-то более серьёзному. — Мы не друзья с привилегиями, — возразил Гарри. — Просто приятели по сексу. — Разве это не одно и то же? — Нет? — искренне удивился Гарри. Он не знал, с кем говорить о таких вещах. Ему исполнилось восемнадцать, но вместо того, чтобы ходить по клубам, напиваться и целоваться с незнакомцами, он закончил ускоренные курсы для подготовки авроров, присутствовал на процессах над Пожирателями смерти и давал показания против обвиняемых, снова и снова возвращаясь в те страшные дни. Каждую ночь ему снились мертвецы. Денис Криви был неизменно вежлив при встречах, и это разбивало Гарри сердце. Не было ни Сириуса, ни Ремуса, чтобы рассказать ему о любви и похоти и множестве вариаций между ними, и он вряд ли мог спросить Артура, как понять, что человек, с которым ты спишь от случая к случаю, хочет чего-то большего. — Думаю, это одно и то же, — ответила Джинни. — Вопрос в том, хочешь ли ты чего-то большего с Джастином. — Нам буквально не о чем говорить друг с другом, — признался Гарри. Их дальнейшие встречи ясно показали это. Гарри предположил, что именно так и появляются приятели по сексу: когда вам нечего сказать друг другу, вы можете развеять неловкое молчание поцелуями. — На самом деле, я вообще не хотел бы с ним встречаться. С ним весело, но это не то. Мне бы хотелось познакомиться с кем-то новым. — Значит, ты порвёшь с ним? — Мне обязательно делать это или я могу просто… Уф, не знаю. Две пинты спустя их отвлекли голоса снаружи. Рон и Гермиона протиснулись сквозь толпу папарацци, и Рон предсказуемо замахнулся на одного из них. Они поставили на стол кувшин пива и стаканы. — Ну, как прошёл день? — Гермиона, сев, устало повела плечами. Рон растёр ей спину, и она благодарно улыбнулась ему. — Они забрали наши волшебные палочки, — пожаловался Гарри и был вознаграждён выражением ужаса на их лицах. — Да, нам пришлось всё убирать вручную. Я надеялся, что смогу помочь себе магией. Говорю вам, Шеклболт — жестокий человек. — Как это воспринял мелкий засранец? — спросил Рон. — Закатил истерику? Топал ножкой, звал маму? — Мы чуть не подрались, — признался Гарри. — Значит, ничего нового, — сказала Джинни. — Поэтому мы целый день держались подальше друг от друга. — Мудро. — Он всё такой же сноб, — возмущённо сказал Гарри. — После всего, что случилось, он по-прежнему презирает маглов, хотя, казалось, должен был измениться. — Ну, теперь он выглядит менее самодовольным, — задумчиво произнесла Джинни. — Это из-за отца в Азкабане, — сказала Гермиона. — Интересно, что он делал дома всё это время? — пробормотал Гарри. — И почему он не в мэноре? — Ну вот, опять, — вздохнула Гермиона, а Рон закатил глаза. — Выпей ещё и забудь о нём. — Как я могу? Мне придётся видеть его тупую рожу каждый день. — Друг, — сказал Рон, — на твоём месте я бы попросился в Азкабан. Ни за что не смог бы находиться рядом с этим мерзавцем, из-за которого мы чуть не погибли в Выручай-комнате. — Это был Крэбб, — поправила его Гермиона. — Какая разница? — усмехнулся Рон. — Он не убийца, — огрызнулся Гарри. Остальные уставились на него. — Что? Он не убийца. Он просто невыносимый придурок. Это разные вещи. Гермиона, откинувшись на спинку стула, задумчиво посмотрела на него. Гарри это не понравилось. Она словно просвечивала его рентгеном. — Я думаю, тебе стоит стереть ему память и выпустить в магловском Лондоне. Без палочки! Представь, как бы он справился, — радостно предложил Рон. — Он бы бродил по городу, пытаясь снять граффити! — Гарри снова не смог сдержать смех, вспомнив невежество Малфоя. Этим утром в раздевалке он смеялся впервые за долгое время. Малфой выглядел таким неуверенным, почти нежным. — Что в этом смешного? — не понял Рон. Гермиона переплела свои пальцы с пальцами Рона и нежно улыбнулась ему: — Объясню позже. — Она повернулась к Гарри. — Эта новая инициатива по налаживанию связей с маглами — отличный способ укрепить сотрудничество между нами. Они тоже сильно пострадали во время войны. Вместо того, чтобы смеяться над этим, ты мог бы использовать этот опыт, чтобы обучить Малфоя магловской культуре. — Я не собираюсь ничему его учить, — сказал Гарри, хотя мысль о том, чтобы выпустить растерянного и раздражённого Малфоя в магловский Лондон, казалась довольно забавной. — Магическое общество разрозненно, и это нам вредит. Число преступлений на почве мести растёт. — Они заслуживают всё, что получают! — разгорячился Рон. Джинни задумчиво произнесла: — То, что сделали на прошлой неделе с тем бедным ребёнком, было ужасно. А ведь это случилось только потому, что он троюродный брат Лестрейнджей. — Совершенно верно. Именно такие взгляды, как у тебя, Рон, не дают нам идти вперёд. Оставить войну позади значит также наладить отношения. — С Малфоем? Да ладно тебе, Гермиона! Он не раскаивается. Гарри так сказал! — Я не сказал «не раскаивается», просто такой же сноб, — поправил его Гарри. — А чего ты ожидал от человека, воспитанного Люциусом Малфоем? — спросила Джинни. — Он мог поступить гораздо хуже — убить Дамблдора на башне. Гарри встал. — Я пойду закажу ещё по одной, — сказал он и направился к бару. К тому времени, как он вернулся с новым кувшином, разговор перешёл на последнюю открытку Луны, которую она прислала из своего путешествия. Ближе к вечеру паб наполнился разговорами и смехом, к которым Гарри всё ещё не мог привыкнуть. Счастье. Безопасность. Люди двигались дальше. Гарри наблюдал, как его друзья увлечённо делятся министерскими сплетнями, обсуждают изменения, которые ждут студентов в Хогвартсе, и планируют навестить Хагрида, возможно, на Пасху. Они справляются, более или менее. Какое-то время Рон был на грани нервного срыва. В течение нескольких месяцев напряженный, как струна, он ждал повода, чтобы сорваться, его настроение было поистине ужасным. Гермиона работала в Министерстве до изнеможения, пока не попала в Мунго с переутомлением. Теперь Рон напоминал ей заканчивать работу вовремя, а Гермиона помогала ему справляться со вспышками гнева, когда горе переполняло его, и, кажется, у них всё получалось. Гарри думал о Джинни — она часами летала в одиночестве, ездила на матчи по квиддичу, встречалась с разными людьми и не могла сидеть на месте. Он думал о Невилле, который куролесил по всей магической Британии и курил слишком много своих любимых трав. Он думал о Малфое, который закрылся в своём доме и отгородился от общества, не в силах вынести чувств вины и стыда. Жизнь чертовски коротка.