На грани человечности

Уэнсдей резко села в кровати, и матрас жалобно хрустнул от накрахмаленных простыней. Ткань была такой жёсткой, что казалось — она лежит не на постели, а на сырой земле. Даже в склепе, полном паутины и камня, было бы уютнее. Она дала себе пару секунд, чтобы оглядеться. Белые стены, запах лекарств и влажного полотна. Яркие лучи раннего солнца пробивались через высокое окно, разрезая комнату, словно скальпелем. Больничное крыло. Последнее, что она помнила: видение. И Тайлер. Этого было достаточно, чтобы в животе сжался узел, тугой и липкий, не скрывающий за собой ничего хорошего. С Тайлером она часто ощущала подобное. Что-то, чему до сих пор не подобрала слово. То, что он был единственный, вызывающий подобные чувства. Единственный, перед кем её рука с топором дрогнула, так и не сумев нанести удар. Уэнсдей не могла разобрать собственные эмоции: раздражение? любопытство? отвращение, перемешанное с чем-то ещё? Она знала только одно — каким бы ни было их прошлое, сейчас он спас её. От стаи. От когтей, готовых разорвать её горло. Размышления прервали шаги. Чёткие, размеренные, как отзвуки метронома в тишине, отбивая каблуками ритм по полу. В палату вошла женщина. Высокая, сдержанная, с лицом, в котором каждая немногочисленная морщина напоминала ноту. Рыжие кудрявые волосы выбились из причёски и растрепались, словно она слишком долго шла против ветра. Айседора Капри — бывший профессор музыки в Академии. Она без лишних слов придвинула стул к кровати и села, выпрямив спину так, словно держала в руках невидимую скрипку. Вот кого Уэнсдей точно не хотела видеть сейчас. В этой женщине было что-то, что сразу не вызывало доверия — мягкость голоса слишком контрастировала с напряжением в её взгляде. — Доброе утро, мисс Аддамс, — сказала она негромко. Уэнсдей молча прищурилась. Оценивала. Секунда за секундой взгляд скользил по женщине, будто вскрывал её слой за слоем. Рыжие кудри, строгий пиджак, лёгкий запах табака и старых нотных листов. Слишком безупречная роль для случайной гостьи. — Если это утро, то я всё ещё жива, — сухо отозвалась Уэнсдей, поправляя жёсткое одеяло. — Разочарование. Уголки губ Айседоры дрогнули, то ли от попытки улыбки, то ли от раздражения. — Ты в безопасности, — произнесла она ровно. — Насколько это слово вообще применимо к твоей жизни. — Где я? — Уэнсдей склонила голову, словно рассматривая инструмент, который ещё не решила — сломать или сыграть на нём. Айседора ненадолго отвела взгляд к окну. Солнечные лучи скользнули по её лицу, демонстрируя, что она не так молода, как может показаться сначала. — Пансионат. Место, которое основал мой отец, — сказала она наконец. — Когда-то это должно было быть убежищем. Здесь существа вроде Хайдов, оборотней и тех, кого мир считает чудовищами, могут найти то, что потеряли. Контроль. Человечность. Слово «человечность» прозвучало особенно тяжело, будто нота, сыгранная чуть ниже нужного тона. Уэнсдей замерла на мгновение. Её пальцы, всё ещё сжимавшие край одеяла, расслабились. — И вы, конечно же, спасительница, — произнесла она с ядовитой мягкостью. — Помогаете бедным заблудшим душам снова научиться играть по вашим правилам? Айседора посмотрела прямо в её глаза. Взгляд у неё был тяжёлый, но без злости, скорее — испытующий. — Я не заставляю никого играть. Я лишь предлагаю им выбрать музыку, вместо того чтобы утонуть в какофонии. Уэнсдей слегка приподняла бровь. — Как трогательно. Но меня, насколько помню, сюда никто не приглашал. — Нет, — согласилась Айседора спокойно. — Но если бы не Тайлер, ты бы сюда уже не дошла. Имя прозвучало, как удар по натянутой струне. Узел в животе снова сжал её, тугой. Уэнсдей сжала губы, не позволяя выражению лица дрогнуть. Только взгляд стал жёстче, холоднее. — И зачем? Захотелось самому стать финальной нотой в мелодии моей жизни? Айседора чуть склонила голову набок, рассматривая её внимательно, как ученицу, которая нарочно играет не ту партию, чтобы проверить реакцию учителя. — Тайлер здесь уже несколько месяцев, — сказала она наконец. — Он сам пришёл. Искал место, где сможет… не разрушать всё вокруг себя. — Сомнительный выбор, — сухо отозвалась Уэнсдей. — Пансионат посреди леса. Существа, утратившие контроль. Звучит как реклама бойни. — Иногда — да, — признала Айседора спокойно. — Но чаще это шанс. И ты сама видела, на что он способен. Уэнсдей невольно стиснула пальцы на простынях. Перед глазами снова вспыхнула картина: когти над её лицом, дыхание зверя, и затем — Хайд, сбивающий волка с неё. Воспоминание кольнуло сильнее, чем хотелось признать. — Я видела, — сказала она тихо. — И это вовсе не значит, что он изменился. Айседора чуть откинулась на спинку стула. Её голос оставался мягким, но в каждом слове чувствовалась твёрдость. — Может быть. Но здесь он пытается. И если у него получится, то, возможно, и у твоей подруги тоже. Уэнсдей подняла на неё взгляд. Янтарные глаза Энид мелькнули в памяти, светящиеся в темноте леса. Стая, уводящая её всё дальше. Сердце на миг кольнуло, но выражение лица осталось каменным. — Я пришла за Энид, — сказала она холодно. Айседора едва заметно кивнула, словно уже ожидала этих слов. — Я предупреждала мисс Синклер, что стоит оставаться в клетке, и теперь с каждым днём она всё больше отдаляется от грани человечности. Становится зверем. Где-то в глубине коридора раздался далекий вой, низкий, рваный, будто кто-то распарывал собственное горло. Уэнсдей даже не дрогнула, только чуть склонила голову, прислушиваясь. — Но ведь есть шанс её вернуть? — спросила она, и в её голосе впервые проскользнуло то, чего не было раньше: тончайший намёк на надежду. Айседора посмотрела прямо в её глаза, и в её взгляде не было ни жалости, ни обмана — только уверенность. — Есть. Именно этим мы здесь и занимаемся. Как я и говорила пансионат был основан моим отцом много лет назад, когда он понял: чудовище внутри не всегда должно быть приговором. Здесь Хайды, оборотни, баньши и даже те, кого не принято называть вслух, учатся держать себя в руках. Находить точку равновесия. Находить человечность, если она ещё осталась. Она сделала паузу, склонившись чуть ближе, и Уэнсдей почувствовала запах — не духов, не лекарств, а старых нотных листов, пропитанных временем и пылью. — Но путь назад — долгий и опасный. И не каждый его выдерживает. Вой повторился снова, на этот раз ближе. И за стенами больничного крыла раздались удары, глухие, будто кто-то бился о решётку. Уэнсдей чуть прищурилась. — Звучит… обнадеживающе. Тень усмешки скользнула по её губам.

***

Коридоры пансионата тянулись бесконечно. Узкие, с высокими потолками и потемневшими от времени панелями. Деревянный пол скрипел под ногами, а стены, будто впитавшие в себя сотни чужих голосов, отдавали слабым эхом каждый шаг. — Когда-то здесь звучала музыка, — сказала Айседора, чуть приглушая голос. — Мой отец считал, что искусство лучше всего дисциплинирует внутреннего зверя. Но оказалось, что оно лишь отвлекает. Контроль требует куда более грубых методов. На одном из поворотов коридора Уэнсдей заметила просторный холл. Там, на старом диване с потрескавшейся обивкой, сидело несколько человек и он. Тайлер. Серый костюм-пижама делал его похожим на заключённого, но не это бросалось в глаза. Он сидел сгорбившись, локти уперты в колени, и будто случайно поднял взгляд — прямо на неё. В этот миг время словно остановилось. Взгляд — знакомый до боли, до воспоминаний, от которых она хотела избавиться. Сердце предательски сбилось с ритма, ускорилось, и Уэнсдей поймала себя на странном желании — остаться. Смотреть. Искать ответы там, где одни лишь раны. Но шаги Айседоры прозвучали рядом, и её голос вернул тягучую реальность. — Идём. С усилием, будто отрывая себя от чего-то липкого, Уэнсдей развернулась и пошла за женщиной дальше. Они вошли в другое крыло — белое, стерильное, пахнущее спиртом, травами и железом. Лаборатория. Вдоль стен стояли шкафы с колбами и флаконами, а в центре на металлическом столе — небольшой ящик с ампулами, прозрачными и голубоватыми, как утренний лёд. Айседора открыла его, вынула одну ампулу и подняла к свету. Жидкость внутри дрожала, как живая. — Сыворотка. — Её голос стал строже. — Здесь каждый получает её, чтобы удерживать существо внутри. Она помогает вернуть контроль. Иногда — даже подавить зверя окончательно. То что искал Айзек, избавления от монстра. Кто же знал, что для этого не обязательно рисковать жизнью лучшего друга. Уэнсдей смотрела на прозрачную жидкость, как на странное оружие, и сдерживала волнение. — Для Энид хватит одной? — спросила она сухо. Айседора покачала головой. — Одной будет мало. Слишком много времени упущено. Если ты её найдёшь, придётся использовать больше. Губы Уэнсдей дрогнули в тени усмешки. — Когда я её найду, — поправила она ровным, холодным голосом. Айседора аккуратно вернула ампулу на место, и ящик щёлкнул замком. — Но сыворотка — лишь половина пути, — сказала она, обойдя стол и сложив руки за спиной. — Химия сдерживает, но не учит жить с тьмой. Каждый, кто здесь остаётся, должен найти что-то или кого-то, что удержит его от окончательного падения. Без этого… — она на миг замолчала, и за дверью снова донёсся далекий вой, пронзительный и отчаянный. — Без этого все кончают одинаково. Уэнсдей чуть прищурилась. — Звучит как банальное морализаторство. Обычно в таких случаях упоминают силу дружбы, любви и прочие сентиментальные иллюзии. Все звучало так, будто Айседора хотела, чтобы к ней в лапы попала новая сломанная игрушка, которую можно починить. Если сыворотка подействует, то даже тогда Уэнсдей не позволит Энид оставаться здесь. — Называй это как хочешь, — спокойно ответила Айседора. — Но факт остаётся фактом: те, кто находят якорь, удерживаются. Те, кто нет… — её ладонь скользнула по крышке ящика. — Сыворотка лишь продлевает их агонию. — И, конечно, вы намекаете, что у Тайлера такой якорь есть. Айседора не отвела взгляда. — У Тайлера есть то, что может быть полезно твоей подруге. Он понимает, каково это — тонуть в зверином и пытаться вынырнуть обратно. И если ты действительно намерена вернуть мисс Синклер, тебе стоит подумать, насколько далеко ты готова зайти ради этого. Она вспомнила его взгляд в холле — тихий, сосредоточенный, будто он уже чувствовал, что этот разговор состоится. Но вслух она сказала только одно, ледяным тоном: — Я обойдусь без него. Айседора чуть улыбнулась — с той холодной снисходительностью, что выводит из равновесия сильнее любых слов. — Возможно. Но иногда даже те, кто для тебя — источник боли, могут оказаться единственным ключом. В лаборатории снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким звоном стекла и гулом воздуха в вентиляции.

***

Вечер опустился на пансионат, и даже стены старого здания будто стали тяжелее, напитавшись сумраком. За окнами дул ветер, срывая последние листья с деревьев, и их шорох напоминал голоса, спорящие в темноте. Уэнсдей сидела на кровати, аккуратно, почти механически укладывая вещи в старый рюкзак. Сухари, флягу с водой, небольшой фонарик, шприцы с сывороткой. Ампулы звякнули друг о друга, и этот тонкий звук прозвучал громче, чем все шумы за стенами. Она знала: утро ждать бессмысленно. Стая не ждёт. Энид не ждёт. И если задержаться ещё на день — вернётся ли она хотя бы к тени своей подруги? Дверь больничного крыла со скрипом отворилась. Уэнсдей даже не подняла голову, пальцы продолжали застёгивать ремни рюкзака. — Собираешься сбежать? — голос, знакомый до боли, прорезал тишину. Она медленно подняла взгляд. И в одно мгновение всё, что годами было спрятано в сундуке на крыше её сознания, вырвалось наружу. Тёплые чувства, надежды, мысли, о существовании которых она сама себе запретила помнить. Всё то, что было до того, как она узнала правду о монстре перед собой. И целый год она прятала это. Отрицала. Но в глубине души знала: Тайлер был прав в темнице. Она полюбила монстра. И даже если не решалась признать это словами — чувствовала каждой жилкой. Монстр психопат, разве не так она в детстве представляла своего мужа? Но то лишь были грезы глупого ребенка. В проёме стоял он. Вечерний свет, пробиваясь сквозь окно за его спиной, рисовал вокруг силуэта тёмное сияние, будто сама ночь выделяла его из всех. Тайлер был не в серой форме, а в повседневной одежде — простая рубашка, джинсы, чуть взлохмаченные волосы. Слишком живой для того, кого она когда-то заклеймила как чудовище. Он встретил её взгляд и на секунду замолчал, будто собираясь с силами. — Через несколько дней будет полнолуние, — сказал он серьёзно. Его голос звучал спокойно, но внутри прятался напряжённый ток. — И ты не справишься одна против стаи. Даже ты. Он сделал шаг ближе, в полумрак палаты. — Я могу помочь. Я найду её быстрее. Я чую запах. Легко учую Энид раньше, чем ты сможешь её отыскать в этих бескрайних лесах. Мисс Капри уже поговорила с ним, рассказав больше, чем стоило. В её груди всё сжалось. На миг захотелось сказать «да». Позволить. Довериться. Он ведь очевидно прав, без дара одной найти Энид сложно, особенно пока она без Вещи и дяди, почти невозможно. Но холодная оболочка осталась непоколебимой. — Мне не нужна помощь, — отрезала Уэнсдей. — Я справляюсь сама. Всегда. Тайлер не отвёл взгляда, и впервые за долгое время в его глазах не было вины — только твёрдость. — Нет, Уэнсдей. — Он покачал головой. — Ты можешь закрываться сколько угодно, но это не изменит факта: одна ты её не вернёшь. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними. — И хочешь ты того или нет — я иду с тобой. Ампулы в её рюкзаке тихо звякнули, словно подчеркивая его слова. А в груди снова вспыхнул тот самый предательский трепет, который она ненавидела больше всего. Она встала прямо перед ним, не давая приблизиться ещё ближе. Её голос прозвучал холодно, словно удар металла о камень: — Ты не заслуживаешь доверия, Тайлер. Ты несколько раз пытался убить меня и мою семью. Его челюсть дрогнула, но взгляд остался непоколебимым. Он на миг замолчал, будто решал, стоит ли сдерживаться. Потом тихо, почти ровно, но с силой: — Если бы я действительно хотел убить тебя… я бы это сделал. У меня было слишком много шансов. Он наклонился чуть ближе, слишком близко, она никого так к себе не подпускала, только его, и свет от окна полоснул по его лицу, высветив глаза, в которых не было ни тени лжи. — Но я не сделал этого. Тишина сгустилась между ними, давящая, как стены пансионата. Уэнсдей не отвела взгляда. Внутри всё кипело — воспоминания о том, как он был Хайдом, о крови, о предательстве. И одновременно — всё то, что она прятала: момент, когда на праздник мертвых он остановился, замер, уже готовый позволить ей стать новой хозяйкой, момент, когда её собственная рука не смогла опуститься с топором. — Как и у тебя, — напомнил он. На её губах промелькнула еле заметная, почти мёртвая тень усмешки. — Но это не значит, что я тебе доверяю. Тайлер выдохнул, и его голос стал мягче, но упрямее: — Может, и не значит. Но сейчас дело не в нас. Дело в Энид. И если ради неё придётся идти рядом со мной — ты это сделаешь. Её сердце сжалось, и на этот раз она не смогла подавить того самого предательского трепета, от которого так ненавидела зависеть. Уэнсдей стояла так близко, что чувствовала его дыхание. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга — напряжённо, будто двое дуэлянтов, которые ждут, кто первым выхватит оружие. Затем она выдохнула коротко, отрывисто, и отстранилась, подтянув лямки рюкзака на плечо. — Хорошо, — её голос был холоден, как лёд. — Мы идём вместе. Но не обольщайся. Это сотрудничество, а не прощение. Я тебе не доверяю. Она сделала паузу, повернулась к нему и добавила, чуть прищурившись: — И скажи мне, Тайлер, зачем тебе это? Он молчал дольше, чем следовало. Глаза его потемнели, и в них мелькнула та боль, которую он обычно прятал за каменной маской. — Потому что я знаю, что значит потерять контроль, — наконец сказал он. — Знаю, как это — просыпаться в крови и не помнить, что ты сделал. И если есть хоть малейший шанс, что Энид можно вытащить… я не хочу, чтобы она прошла через то, через что прошёл я. Он замолчал и, словно вспомнив, где находится, добавил чуть тише: — А ещё… потому что не хочу, чтобы ты умерла. Уэнсдей смотрела на него, не моргая. Внутри всё звенело, как натянутая струна. Язык искал привычное оружие — язвительное замечание, ледяное слово, что оттолкнёт, — но впервые за долгое время оно её подвело. Вместо этого в голове мелькнула совсем иная мысль. Открыть его черепушку и наконец узнать, что там на самом деле. Какие мысли гнездятся в тёмных углах сознания, есть ли там чувства, которые она сама прячет. Сердце стучало слишком громко. Слишком живо. Слишком раздражающе. Она развернувшись к двери, бросила через плечо: — Надеюсь, я не пожалею о своём решении. Дверь скрипнула, выпуская её в тёмный коридор. Узкий, пахнущий пылью и чем-то металлическим, словно сам пансионат наблюдал за каждым шагом. Где-то в глубине здания снова раздался вой — глухой, надрывный. Уэнсдей не обернулась, хотя чувствовала его взгляд в спину. И лишь сжатая рукоять рюкзака в её пальцах выдала, что внутри она дрожала — не от страха, а от того, что ненавидела больше всего: от надежды. Вечер встретил их холодом и запахом мокрой земли. На парковке стояли несколько машин, брошенные, будто давно не заводились. Фонарь над входом мерцал, словно моргало уставшее око. Уэнсдей достала из рюкзака небольшой свёрток и протянула Тайлеру. Яркий бантик — нелепо красочный среди её мрачных вещей. Но именно он хранил запах Энид. Их пальцы соприкоснулись. Холод её кожи и тепло его ладони будто сшиблись в воздухе, оставив дрожь, которую невозможно было скрыть. И тут накатила вспышка. Мир вокруг растворился. Перед глазами — лес, полный движения и звуков. Энид в звериной форме неслась сквозь деревья, сшибая ветки. Волки гнали её, рычание дробилось эхом. Она металась, и в воздухе мелькнула вывеска: Grand Portage State Forest. Видение распалось так же резко, как началось. Уэнсдей пошатнулась — и в следующий миг почувствовала, как её поймали. Сильные руки обвили её, удержав от падения. Горячее дыхание коснулось шеи. Тепло обожгло холодную кожу. Сердце дернулось, и на секунду всё стало неправильно… и слишком правильно. Она уже собиралась оттолкнуть его, как всегда, но замерла, услышав едва различимый шёпот: — Уэнсдей… Её имя прозвучало иначе, чем когда-либо — не вызовом, не обвинением, а мягко, почти бережно. — Я чувствую твой страх… и твою злость, — продолжил он тихо, так, что каждое слово касалось её кожи. — Но я больше не хочу причинить тебе боль. Не теперь, когда мое сознание наконец-то ясно. Она не оттолкнула его. Не захотела. Не как с остальными людьми, прикосновения которых были для неё ядом. Это было иначе. В его объятиях — объятьях монстра. Она закрыла глаза на миг, позволяя себе эту роскошь. А потом, слишком быстро, будто испугавшись собственных мыслей, выпрямилась, выскользнув из его рук. Уэнсдей стояла молча, обдумывая произошедшее. Она так давно не видела никаких предзнаменований, что почти решила: её дар истончился, исчез, как потухшая свеча. Несколько месяцев пустоты, только холодная логика и собственные догадки. Но теперь… уже второе видение. И оба раза — в присутствии Тайлера. Мысль неприятно кольнула, словно чужая игла в мозгу. Неужели именно он стал спусковым механизмом? — Я видела её, — тихо сказала Уэнсдей, поднимая глаза. — Где? — голос Тайлера был низким, серьёзным. — Grand Portage State Forest. Она в лесу. Стая гналась за ней. Он кивнул, достал телефон из кармана. Экран загорелся мягким светом, отражаясь в его лице. — Минуту, — пробормотал он, быстро двигая пальцами по экрану. Уэнсдей скрестила руки на груди. — Что ты делаешь? — Настраиваю навигатор. Тайлер едва заметно усмехнулся, не отрывая взгляда от телефона. — Ты всё ещё ищешь информацию так, будто она вырезана на каменной плите или по бумажной карте. — Каменные плиты, в отличие от экранов, не разряжаются, — сухо парировала она. Он, наконец, поднял взгляд, уголок губ дрогнул. — Вот. Grand Portage… это недалеко, часа два на машине. Пешком мы потеряем слишком много времени. — Ладно, — Уэнсдей сузила глаза. Они двинулись к машине, стоявшей чуть в стороне под старым фонарём. Металлический кузов отливал бледным светом, в холодном воздухе пахло бензином и мокрыми листьями. Тайлер открыл переднюю дверь, ожидая, что она сядет первой. Уэнсдей бросила на него испытующий взгляд, словно проверяя — не ловушка ли это, — и только потом села. Салон встретил её запахом кожи и чего-то острого, пряного, слишком личного. Он сел за руль, завёл двигатель. Машина загудела, фары разрезали темноту. Машина неслась по ночной дороге. Фары высвечивали узкую полосу асфальта, лес обступал их стеной, деревья мелькали силуэтами. Внутри было тихо, только ровное урчание двигателя и редкий шелест шин по песку. Уэнсдей смотрела в окно, и внезапно непонятое чувство разлилось по груди. Не холод и не привычная тревога. Что-то тёплое, как предчувствие. Будто её дар преобразовался во что-то иное — не только картины будущего, но и ощущение приближения событий. Волна, которая вот-вот обрушится. Неизвестность. Чего ожидать от Тайлера? Он был прав: шансов убить её было масса, и он мог воспользоваться любым. Но это не значит, что они с мисс Капри ничего не задумали. В его глазах сквозила решимость, но и тайна — слишком знакомая, слишком обжигающая. Тайлеру хотелось бы верить. Как это было в самом начале. В те короткие моменты, когда она знала и ожидала поддержки, когда могла представить, что за ней пойдут, помогут и примут. Хотелось бы откатиться назад. В то время, когда тайна оставалась покрыта пылью, а её сердце не знало предательства. Лишь бы ещё раз ощутить то доверие — зыбкое, но настоящее. Но доверие — роскошь, которую она не могла себе позволить. Тьма глотала всё вокруг. Но ощущала его взгляды украдкой, короткие, незаметные, будто он пытался прочитать её, как книгу, страницы которой запаяны в стекло. И впервые за долгое время она не была уверена, что хочет оставаться непрочитанной.