На грани человечности

Машина затихла у края леса, мотор выпустил последний тёплый вздох. Тишина накрыла их, и только насекомые и ночные птицы наполняли пространство звуками. Тайлер обошёл машину и вытащил из багажника походный рюкзак. Ремни скрипнули, когда он закинул его на плечо — движение было привычным, уверенным. В нём не чувствовалось ни сомнения, ни страха, будто он слишком долго ждал момента вернуться в лес. — Дальше пешком, — коротко сказал он. Уэнсдей кивнула. Её чёрный силуэт резко выделялся на фоне серебристой луны, что пробивалась сквозь туман. Она шагнула вперёд, и сухая трава зашуршала под ботинками. Через несколько минут они вышли к деревянному указателю, облезлому и заросшему мхом. Буквы были едва читаемы, но Уэнсдей узнала его сразу. Grand Portage State Forest. Тот самый знак из её видения. Сердце дрогнуло — словно сама судьба подталкивала их дальше. — Здесь, — сказала она тихо, почти шёпотом, будто боялась спугнуть саму реальность. Тайлер посмотрел на неё внимательно, кивнул и первым шагнул на тропу, ведущую в глубь леса. Тьма сомкнулась вокруг. Ветки тянулись к ним, хрустели под ногами, а луна, скрытая за облаками, оставляла лишь редкие островки света. Казалось, лес дышит вместе с ними, следит, ждет. Уэнсдей старалась быть еще осторожней, когда Хайд рядом, а стая преследует Альфу. Тропа вела всё глубже в чащу. С каждой сотней метров ночной воздух становился плотнее, тяжелее. Пахло сыростью, прелыми листьями и чем-то ещё — резким, животным. Тишина была обманчива. Сверчки и птицы умолкли, и в этой пустоте каждый хруст ветки под ногой отдавался слишком громко. — Она была здесь, — сказала Уэнсдей, присев у дерева. На коре виднелись глубокие царапины, свежие, с рваными краями. Слишком крупные для обычного волка. Тайлер шагнул ближе, провёл пальцами по следам, затем принюхался, будто охотничий пес. — Это она. Энид. В этот момент где-то далеко, сквозь толщу деревьев, разорвался вой. Глубокий, протяжный, полон силы и ярости. Один, затем другой, затем третий — хор, от которого воздух в лёгких стал вязким. — Они рядом, — прошептала Уэнсдей, её глаза блеснули в тусклом свете. Тайлер сжал ремни рюкзака, его челюсть напряглась. — Стая. И они на охоте. Уэнсдей подняла взгляд к тёмному своду леса. Внутри у неё не было страха. Только холодное ожидание. Это предчувствие, что жгло её в машине, наконец обретало очертания. — Нам нужно поспешить, — добавил он. — Нет. Нам нужно быть точными. Второго шанса не будет. Вой раздался снова, на этот раз ближе. Лес дрогнул. Следы становились всё заметнее: обломанные ветви, глубокие вмятины в земле, клочья светлой шерсти, застрявшие на кустах. Уэнсдей опустилась на колено и провела пальцами по влажной траве — на ней темнели пятна крови. Едва подсохшие. — Она ранена, — констатировала она, сжимая руку в кулак. — Но жива, — ответил Тайлер, его голос звучал твёрдо. Уэнсдей и не представляла, как подруга отреагирует на неожиданного союзника, вряд ли Хайда встретят с распростертыми объятиями. Они двинулись дальше, и вскоре впереди показался силуэт. На небольшой поляне, тяжело дыша, лежала волчица — огромная, с растрёпанной шерстью, золотые глаза горели слабым светом. Энид. Уэнсдей сделала шаг вперёд, но резкий хруст веток заставил её замереть. Из темноты, словно растворяясь в воздухе, вышли тени. Сначала одна, потом вторая, третья. Стая. Глухое рычание сливалось в единый гул, оборотни сомкнули кольцо вокруг поляны. В их взгляде не было сомнений — они не собирались отпускать ни Энид, ни её спасителей. Тайлер бросил быстрый взгляд на Уэнсдей, затем скинул рюкзак на землю. Его движения были резкими, решительными: он расстегнул рубашку и сбросил её вместе с джинсами, обнажая сухие мышцы в свете луны. — Ты издеваешься? — холодно процедила Уэнсдей, поднимая бровь. — Решил раздеться в самый подходящий момент? — Одежда не переживёт, — коротко бросил он, мышцы на его руках уже напряглись, под кожей что-то тревожно зашевелилось. — Лучше пусть останется целой. Она фыркнула, хотя внутри сердце на миг дрогнуло: слишком человеческим, слишком близким он выглядел в этот миг — до того, как чудовище выйдет наружу. Вой прокатился по поляне. Стая готовилась к прыжку. Тайлер обернулся к ней на долю секунды: — Держись рядом, — как же это иронично с учетом, что и Тайлеру она особо не доверяет, но он уж точно лучший вариант из возможных. Тело Тайлера содрогнулось, мышцы вырвались из-под кожи, кости хрустнули, вытягиваясь и перекручиваясь. В считанные секунды человек исчез, уступая место Хайду — громадному чудовищу, чьи глаза светились тьмой, а зубы блестели в свете луны. Стая бросилась одновременно. Первый удар — и Хайд, не дав приблизиться, смёл ближайшего оборотня, отбросив его в кусты так, что треснули ветви. Второй прыгнул сверху, когти нацелились в горло, но лапа чудовища перехватила его в воздухе и вонзила в землю. Гулкий рёв прокатился по поляне, и остальные на миг замедлили шаг. Уэнсдей не позволила себе терять ни секунды. Пока монстры сцепились в смертельной свалке, она обошла их дугой, скользя, как тень. Мачете поблескивало в её руке — оружие против зубов и когтей было смешным, но лучше, чем пустые пальцы. Энид застонала — низко, почти по-человечески, её огромное тело дрожало. Кровь впитывалась в землю. — Потерпи, — прошептала Уэнсдей, доставая шприц. Но третий оборотень заметил её. С рыком он рванулся к ней, земля дрожала под его тяжестью. Она успела развернуться, мачете скользнула по его лапе, оставив глубокий порез. Волк взвыл, но это дало ей только мгновение. Он уже готовился к новому прыжку. И тут в бой снова ворвался Хайд. Гигантское существо налетело сбоку, сметая оборотня, словно тряпичную куклу. Воздух разорвал рёв — низкий, звериный, но в нём звучало что-то большее, чем ярость. Что-то похожее на защиту. Уэнсдей воспользовалась шансом. Она вонзила иглу в шею Энид, надавила на поршень. Транквилизатор ушел внутрь. Волчица заёрзала, дёрнулась, но сил сопротивляться почти не осталось. Её глаза встретились с глазами Уэнсдей — янтарный свет в них мерцал, будто боролся сам с собой. — Мы вернем тебя, — прошептала она. Позади раздался новый вой, ещё громче. Из леса вырывались новые тени. Стая не закончилась. Это была только первая волна. Лес ожил хором рыка. Из-за стволов, из тени, одна за другой проступали фигуры — десятки глаз, сверкавших янтарём и кровью. Стая сомкнула круг, затягивая его всё плотнее. Уэнсдей подняла мачете. Лезвие дрогнуло в руке, но не от страха — от напряжения. Она знала: любая ошибка будет последней. Рядом с ней, тяжело дыша, возвышался Хайд. Его дыхание вырывалось горячими клубами пара, когти сжимались, впиваясь в землю. Он повернул голову, и их взгляды встретились. На миг, в этих чудовищных глазах она увидела человеческое — искру того, кто стоял в дверях больничного крыла вечером, кто держал её, пока она падала, тот кто спас ее от Роуэна, даже, если эта была часть плана, и тот, кто готов был ее убить, но в больницу принес ее любимый букет мертвых цветов. — Не дай им убить тебя, — бросила она холодно, хотя сердце билось слишком быстро. Хайд рыкнул, низко и утробно, словно соглашаясь. Первый бросок — и круг сомкнулся. Два оборотня с разных сторон метнулись к Уэнсдей. Она упала на землю, перекатилась, ударила мачете — клинок рассёк воздух, зацепил шерсть и кожу. Вторая тварь уже заносила лапу, но внезапно её отбросила громадная лапа Хайда. Хруст костей, визг, тьма вновь взорвалась движением. Теперь они стояли спина к спине. Уэнсдей чувствовала, как его тело за её плечами напряжено, как каждая мышца готова рваться вперёд. И странным образом в этом было не только давление зверя, но и безопасность. Круг сжимался. Уэнсдей понимала: даже с Хайдом их силы не бесконечны. Стая не ждала. Ещё двое кинулись вперёд, Хайд отшвырнул их, хруст костей разнёсся по лесу. Земля дрожала от тяжёлых ударов лап и яростного рева. Уэнсдей сжимала мачете, блокировала удары, чувствовала, как силы уходят вместе с каждым взмахом. И вдруг воздух разрезал звук. Протяжный, громовой вой. Он пронёсся над деревьями, заглушив всё: крики, рык, шум битвы. Мир замер. Оборотни, что ещё мгновение назад рвали когтями землю, остановились. Глаза потухли, их тела вытянулись в готовности слушать. Ещё один вой, ближе. Гулкий, властный, наполняющий воздух. И стая отступила. Один за другим, волки разворачивались и уносились в сторону, исчезая между соснами. Не было ни сомнений, ни колебаний. Альфа. Уэнсдей тяжело дышала, всё ещё сжимая мачете так, что пальцы онемели. Лес снова стал тише. Лишь прерывистое дыхание Энид, и тяжёлый рык Хайда, в котором ещё дрожала ярость. Она вскинула взгляд в сторону, откуда тянулся зов. Где-то там, за стволами, ждала новая встреча. Оборотни отступили по приказу Альфы, но если Энид не вернется к прежнему виду, они добьются ее смерти. Уэнсдей стиснула зубы, доставая из сумки маленький пузырёк с сывороткой. Ампула холодила пальцы, будто сама не желала выходить наружу. Мгновение сомнений — и игла нашла путь сквозь шерсть, прокалывая напряжённую мышцу. Энид рванулась, громко зарычала, но сила в её движениях быстро угасла. Вздрогнула раз, другой — и постепенно звериные черты начали таять. Лапы вытягивались, когти исчезали, шерсть отступала, оставляя бледную кожу. Сбоку раздался глухой звук — Тайлер, опустившийся на колени. Хайд в нём схлопнулся, тело сжалось, слилось в человеческую форму. Его плечи были исполосованы когтями, на боку алела рваная рана, кровь капала на сухие листья. Он дышал тяжело, сквозь зубы, но не издавал ни звука боли. — А ты хотела идти одна, — прохрипел он. Он усмехнулся уголком губ, садясь рядом. Листья зашуршали под его обнажённым телом. Измождённый, но живой. Энид застонала — тихо, по-человечески. Уэнсдей повернулась к ней. Глаза подруги дрожали, ресницы слиплись от слёз. Уэнсдей протянула руку, но Тайлер опередил её: взяв с земли свою серую рубашку и осторожно накрыл тело Энид, защищая от холодного воздуха и чужого взгляда. Тело Тайлера дрожало от напряжения, мышцы перекатывались под кожей, словно всё ещё хранили звериную силу. Уэнсдей непроизвольно задержала взгляд. Раненый, измученный, но живой — он казался вырезанным из мрамора, испачканного кровью и грязью. Шрамы пересекали плечи, грудь вздымалась прерывисто, и в этом было что-то странно завораживающее. Она не позволяла себе дольше секунды смотреть на кого-либо, но сейчас… взгляд упирался в него сам. В линию ключицы, в острые очертания рёбер, в жилы, натянутые на руках. Даже кровь, стекающая по боку, делала образ не менее опасным и потому… притягательным. — Не переживай за Энид, — прохрипел он, перехватывая её взгляд. Голос был низким, чуть охрипшим, но в нём слышалось спокойствие. — На ней всё заживает быстро. Как на собаке. Он криво усмехнулся, облокотившись на колено. — А вот нам нужно уходить. Пока стая не вернулась. Эти слова сжали её изнутри, вернули холодный расчёт. Тайлер был прав. Энид придёт в себя — не сразу, но процесс уже начался. А вот он… Если он снова рухнет, если Хайд не сможет защитить их в следующий раз — выйти из леса может оказаться невозможным. Уэнсдей бросила взгляд на Энид, тихо дышащую под рубашкой. Слабая, но живая. Часть её души требовала остаться рядом, охранять подругу. Но сердце выбрало иначе. Бабушка права, она изменилась, дала волю чувствам. Она резко развернулась к Тайлеру, вытащила из сумки перевязочный набор и сухо произнесла: — Для начала я приведу тебя в порядок. Без Хайда мы отсюда не выйдем. Тайлер вскинул на неё взгляд — чуть удивлённый, чуть тёплый, будто за её каменной холодностью он услышал нечто большее, чем просто рассуждение. Уэнсдей разорвала пакет с бинтом, с хрустом развернула его и достала флягу со спиртом. Запах резко ударил в нос, вплетаясь в прелую влажность леса. — Сиди спокойно, — приказала она, даже не глядя. Пальцы, скользнувшие к его боку, на миг задержались дольше, чем нужно. Кожа горячая, влажная от крови и пота, живая. Он резко втянул воздух, когда спирт коснулся раны. — Садистка, — выдохнул он, пытаясь усмехнуться, но скривился от боли. — Но именно такая Уэнсдей мне и понравилась. — Называй как хочешь, — умышленно она проигнорировала последнюю фразу, — Я лишь не даю тебе сдохнуть раньше времени, — спокойно ответила Уэнсдей, ловко прикладывая ткань и прижимая к его боку. Он посмотрел на неё снизу вверх, задержал взгляд. В глазах мелькнула насмешка, но мягче, чем раньше. — Ты сама-то как? — спросил он неожиданно тихо. — После всего этого… Я видел, как ты падала. Думал, что… — Не думай, — оборвала она. — Я в порядке. — Правда? — он чуть наклонил голову, всматриваясь в её лицо. — Потому что я чувствую запах. — Запах? — бровь Уэнсдей скользнула вверх. — Твой страх… и злость. — Его голос стал почти шёпотом. — На кого ты злишься? На миг между ними повисла тишина. Его слова резали остро, потому что были слишком близки к правде. Ведь злость была не на Тайлера. Она оторвала руку от его раны и начала туго обматывать бинтом, пряча лицо в сосредоточенности. — Если почувствуешь запах моей жалости — тогда и скажешь, — холодно бросила она. Тайлер усмехнулся снова, но взгляд его не отпускал, и в этой усмешке уже не было прежней бравады — только тепло и то самое странное притяжение, которое Уэнсдей так долго пыталась отрицать. Она закрепляла последний виток бинта, туго затянув его на боку. Пальцы двигались чётко, без дрожи, без лишних прикосновений — всё строго, как хирургический разрез. Но вдруг его рука перехватила её запястье. Тёплая ладонь легла поверх холодных пальцев. Нежно, но крепко. Уэнсдей резко подняла взгляд. — Ты мешаешь, — произнесла она ровным голосом, хотя внутри всё звенело, как лезвие, бьющееся о металл. — Нет, — он качнул головой, уголок губ дрогнул. Она хотела вырвать руку, но его прикосновение не было тисками. Оно было… мягким. Даже бережным. И именно это злило её больше всего. На секунду воздух между ними стал плотнее, тяжелее. Лес вокруг словно исчез: ни ветра, ни тишины, только их дыхание, его горячее и её сдержанное. Уэнсдей, наконец, выдернула руку, вернула себе холодность. — Если ты собираешься умирать, сделай это после того, как мы поможем Энид. — Она поднялась на ноги, отряхивая ладони. — Мне нужно, чтобы твой монстр был в рабочем состоянии. — Я понял, — отрезал он. Тайлер поднялся, осторожно натягивая джинсы. Движения его были неровными, сдержанными — каждая мышца отзывалась болью, и всё же он держался прямо, будто не хотел дать ей повода заметить слабость. Из рюкзака он вытащил чистую футболку, ткань чуть прилипла к его ладоням, пока он натягивал её через плечо. — Тебе нужен лишь монстр, который защитит от других? — спросил он негромко. Это прозвучало скорее как утверждение, но в тишине леса слова оказались почти оглушающими. Уэнсдей прищурилась. — Ты сам вызвался помочь. Что не так? — Ничего, — коротко ответил он, качнув головой. Но в голосе проскользнуло что-то иное, упрятанное глубже — словно он сказал гораздо больше, чем хотел. Он достал из рюкзака плед, протянул, и взгляд его задержался на Энид. Уэнсдей присела рядом, приподняла рубашку, которой он накрыл подругу. Глаза её задержались на коже, где недавно зияла рваная рана. Теперь ткань была влажной, но под ней проступала новая розовая кожа. Волчья регенерация работала быстро, пугающе быстро. Она осторожно убрала ладонь, отметив про себя: Тайлер был прав. Рана затягивалась. Уэнсдей взяла протянутый плед из рук Тайлера. Ткань хрустнула от плотной складки, пахла сыростью и хвоей. Она накрыла Энид, стараясь не думать о том, насколько уязвимой выглядит подруга сейчас — кожа бледная, дыхание неровное, прикрыта лишь мужской рубашкой, чужой и слишком большой и не слишком плотным пледом. — Так лучше, — пробормотала она себе под нос, заправляя угол пледа, чтобы ткань держалась плотнее. Тайлер наблюдал молча, а затем шагнул ближе. — Я понесу её, — сказал он, голос твёрдый, без тени сомнения. Уэнсдей медленно повернула голову, встретившись с его взглядом. Внутри что-то сжалось — колебание, которое она ненавидела. Он был ранен, измождён, и доверять ему… было опасно. И всё же его плечи, широкие и сильные, внушали уверенность, что Энид дойдёт до машины целой. — Уверен? — отрезала она. — А ты видишь еще добровольцев? — он едва заметно усмехнулся, и в янтарном свете его глаз мелькнула та самая звериная сила, которая ещё недавно рвала волков на части. — С ней ты не справишься одна. Уэнсдей сжала губы, в её глазах промелькнула тень раздражения — и уступки. — Ладно, — выдохнула она наконец. — Но если уронишь её, я уроню тебя. — Договорились, — отозвался он, и на этот раз в голосе прозвучала почти теплая нотка. Он наклонился, подхватил Энид на руки — бережно, осторожно, словно хрупкую вещь, — и Уэнсдей впервые позволила себе не вмешиваться. А ведь казалось, совсем недавно они сцепились в жестокой хватке, рвя друг друга. Она помнила, как его руки тянулись к её горлу, как кости трещали от силы Хайда. И теперь — он держал её подругу на руках, осторожно, словно всё это никогда не происходило. Будто они всегда были на одной стороне. Будто он не был чудовищем, которое однажды пыталось её убить. Мысль жгла изнутри. Может быть, он и вправду изменился? Уэнсдей хотелось бы в это поверить. Часть её жаждала снова ощутить то доверие, которое было — хрупкое, но настоящее. Но вера опасна. Если она позволит себе впустить его обратно, подпустить ближе, чем когда-либо, — рана будет серьёзнее любого удара когтей. Такой ожог не залечит ни одна сыворотка. Она щёлкнула фонарём. Холодный свет вырвал из тьмы стволы сосен и густую тень ветвей. Воздух был сырой, пах хвоей и железом крови. Каждый шаг отзывался глухим эхом в груди. — Надеюсь, волки решат держаться подальше, — бросила она, больше себе, чем ему, и подняла луч выше, освещая путь из леса. Сзади послышался шорох шагов Тайлера — уверенных, тяжёлых, несмотря на рану и ношу в руках и на плечах. Они шли молча. Только треск веток под ногами и ровный луч фонаря резал темноту. Уэнсдей чувствовала тепло плеча Тайлера рядом — слишком близко, слишком ощутимо. Но ни один из них не проронил слова. Когда показалась машина, Тайлер аккуратно опустил Энид на заднее сиденье, укрыв её пледом. Волчья дикая ярость покинула её, но человеческая хрупкость казалась почти невыносимой. — Поехали, — сев в машину, сказала Уэнсдей. Тайлер захлопнул дверцу, спросил: — В пансионат? — завел мотор машины. — Пансионат? Где доверять нельзя никому? — Не всем, — признал он спокойно. — Но только там есть всё необходимое. Одна сыворотка удержит её ненадолго. А если ты хочешь спасти Энид… тебе придётся довериться. Она резко повернулась к нему, глаза сверкнули в отблеске фонаря. — Доверие — не валюта, которую можно тратить снова и снова, Тайлер. Ты уже потратил своё. — Может быть, — он сделал шаг ближе, но не коснулся. — Но если бы я был всё тем же монстром… ты бы уже не стояла передо мной. И не Энид бы лежала на заднем сиденье. Подумай сама, — добавил он тихо. — Ты спасёшь её только там. Секунда повисла между ними, густая и колючая. Уэнсдей сидела неподвижно. Внутри всё сопротивлялось: ехать туда, где её будут окружать такие же существа, как Тайлер? Доверить им Энид? Доверять Капри? Казалось безумием. Она скользнула взглядом к заднему сиденью. Подруга лежала без движения, едва заметно дыша. Сердце кольнуло — не часто она позволяла себе этот укол. — Ладно, — произнесла наконец. — Мы поедем в пансионат. Тайлер приподнял бровь, и уголки губ дрогнули, но не осмелились превратиться в улыбку. — Но знай, — её голос зазвенел холодом, будто сталь мачете. — Я буду следить за каждым шагом. Одно неверное движение, и никакая твоя сила не спасёт тебя. Тайлер кивнул. Машина мягко дрогнула, и фары разрезали темноту, выхватывая из леса куски дороги. Поездка началась.