Синий жемчуг

      Джисон знает, что в этих водах затишье бывает только перед самой страшной бурей, всегда гуляют сильные ветра, позволяющие их шхуне ходить быстрее других прямопарусных судов. Но в этот раз капитан не слушает его, отдав команду запустить двигатель и продолжить по курсу. Как бы Джисон хотел ошибаться, но он оказывается прав.       Ветер поднимается настолько сильный, что паруса складывают во время шторма абы как, лишь бы сохранить мачты целыми. Волны стремятся смыть глупых людей с палубы или же поглотить шхуну полностью в тёмную пучину. Джисон бегает наравне со всеми, сыпя проклятиями, полностью мокрый, но не потерявший надежду. Когда становится окончательно понятно, что корабль не спасти, единственное, о чём думает Джисон, это о том, что он не попрощался как следует с Минхо, уйдя утром на борт и оставив на тумбочке возле кровати перламутровую ракушку на цепочке. И лёгкий поцелуй на кончике носа.       Минхо. Повар в одном из трактиров на Тортуге. Лучший повар, по мнению Джисона. Каждый раз он первым делом бежит к нему, лишь его нога ступает на сушу. А Минхо выходит и садится с ним за стол, если позволяет загруженность. Первые три месяца так и сидят. Один орудует ложкой и нахваливает с набитым ртом. Второй наблюдает, подперев щёку ладонью. Пока один раз Чанбин, владелец трактира, не кричит им снять комнату и громко ржёт. Джисон подхватывает смех, но резко замолкает, когда видит, что щёки, шея и кончики ушей Минхо алеют. Тогда Джисон роется в кармане и выуживает смешной камушек, похожий на мордочку кота, и протягивает Минхо. Тот быстро хватает и суёт в кошель за пазухой, а потом убегает на кухню.       Через две недели Джисон забегает не в зал, а сразу на кухню, практически сбивая с ног девушку-подавальщицу. Минхо как раз вытирает руки полотенцем, когда Джисон обхватывает его запястье и тащит сквозь кухню к служебному коридору, в котором находится проход в комнаты рабочих трактира. Прямо там, в коридоре, Джисон прижимает более крупного Минхо к стене и целует, жадно, голодно, содрогаясь от страха быть отвергнутым, но не в состоянии контролировать себя. Он готов получить пощёчину, кулаком в живот, да даже коленом в пах. Но даже в самых смелых мечтах он не надеется, что тёплые ладони лягут ему на шею, а Минхо перетянет инициативу в поцелуе и практически сожрёт его там. К сожалению, Минхо зовут на кухню, и он выпутывается из объятий.       — Приходи сегодня к чёрному выходу после заката. — Кидает он на прощание и звонко чмокает в щёку. Джисон же через кухню пробирается как мышь, крадучись и пригибаясь. Только в зале выпрямляется в полный рост и убегает в дом капитана, в котором всегда для него приготовлена комната. Где под кроватью он хранит небольшую заначку и портрет Минхо, вымоленный у Хёнджина. Как и обещание никому об этом не говорить. Только зайдя в комнату, он понимает, что он прибежал к Минхо прямо с трапа, потный, грязный, лохматый, хорошо, что не чумазый, всё-таки первый помощник, а не кочегар. А Минхо не оттолкнул… Едва сдержав довольный писк, он выдыхает пару раз для успокоения, и приготовив чистую одежду, спешит за тазом с водой.       Последние лучи солнца Джисон провожает, опираясь на стену. Свежая рубашка, единственные целые брюки без заплаток, отложенные на важные события, начищенные сапоги и короткое жемчужное ожерелье, которое он перебирает в кармане, добавляют уверенности. Минхо бесшумно выскальзывает, прикрывая за собой дверь.       Его влажные иссиня чёрные волосы спадают на лоб, отбрасывая тень на глаза, губы в едва заметной улыбке привлекают к себе внимание. Джисон сглатывает и спешит протянуть руку, чтобы перехватить корзину. Минхо же тихо смеётся, но корзину отдаёт. Его простая льняная рубашка впервые не пахнет кухней. А рукава манжетами достигают ладоней, а не закатаны до локтя. Такие мелочи показывают совсем другого Минхо, какой он, не на кухне или в зале трактира. Настоящий?       — Пойдём, я знаю одно красивое место.       Джисон кивает, подстраиваясь под размеренный шаг Ли. Ему грех не довериться, Минхо из местных, родившихся и проживших всю жизнь на Тортуге. Ни разу в своих рассказах за трапезой он не говорил, что когда-либо покидал остров. Джисон же бывал в разных портах, ещё в свою бытность юнгой, пока на их корабль не напали пираты, а капитан сжалился над тощим подростком и забрал к себе на шхуну. Но ему, Хану, всегда говорил, что увидел в нём потенциал, поэтому не прирезал. Эту историю он не рассказывал даже Минхо, да и с того времени команда практически полностью сменилась, пятнадцать лет — немаленький срок, тем более в их опасном промысле.       Минхо, по-обычному тихий, иногда парой фраз рассказывает какую-то новость, произошедшую за время их отсутствия. Джисон, тарахтящий даже с набитым ртом, сегодня молчалив, он в принципе не знает, как правильно себя вести в такой-то ситуации. Это же явно не дружеский пикник, после поцелуя-то. В свои двадцать семь Джисон имеет опыт хождения по борделям и по чужим спальням, если их судьба забрасывает в богом забытый порт. Но свидание … с другим парнем… Щёки горят, как у юнца, впервые взявшего девушку за руку. Минхо же мило улыбается и откидывает чёлку со лба.       Городская утоптанная дорога кончается, а тропинка, ведущая к скалистой местности, ещё рыхлая от дождей, которыми щедро одаривает за последнюю неделю.       — Ты сегодня молчалив, Джисони, — подмечает Ли, бросая назад короткий взгляд. Идти рядом по узкой тропе становится неудобно.       — На виды любуюсь, — ляпает первое пришедшее в голову.       — Да, тут красиво… жалко, ночью плохо видно море… но когда-нибудь посмотрим и днём на него.       Джисона видом моря не удивить, созерцает его чаще, чем собственное лицо в зеркале, а вот вид на крепкие бёдра и ягодицы — то что надо. И даже ночная прохлада не остужает его мысли.       — Нам ещё долго идти?       — Почти пришли, тут есть пещера.       Действительно, в сотне шагов по узенькой тропинке показывается вход в пещеру, небольшую, как полкомнаты в трактирах. Но с высоким сводом, позволяющим ходить без опасения в полный рост. Минхо из-за камня достаёт покрывало и расстилает его, а после забирает корзину и усаживается по-восточному, разместив корзину в ногах. Джисон спешит сесть поближе, за что получает улыбку и появившееся из корзины яблоко. Оттуда же Минхо достаёт полкаравая хлеба, запеченное мясо, нарезанное ломтиками, свежие овощи, а также бутылку явно разбавленного домашнего вина.       Джисон громко выдыхает, ему бы поговорить спокойно, высказаться о своих чувствах, получить положительный ответ и успокоиться. Набивать желудок, как ни странно, абсолютно не хочется, возможно, из-за нервов.       — Я знал, что ты проголодаешься. Люблю смотреть, как ты ешь. — Минхо выкладывает всё на тканевую салфетку и, откинувшись на руки назад, поднимает выжидающий взгляд. Кусок в горло не лезет, но всё же Джисон откусывает от яблока и тщательно пережёвывает под внимательным взглядом. На третьем укусе бровь Минхо вопросительно выгибается, на пятом он отнимает яблоко и догрызает полностью.       — Что случилось? Ты не голоден?       — Голоден, — Джисон тяжело сглатывает, ощущая жар тела Ли, кашляет, подавившись слюной. Наощупь хватает бутылку и, откупорив её, делает пару глотков. Нет, вино там неразбавленное, просто светлое и слишком прозрачное. Но в голову отдаёт, словно это ром.       — Полегче, а то я тебя обратно не дотащу, — смеётся Минхо, прикрывая глаза, отнимает бутылку и делает сам пару глотков, а после закупоривает пробкой и убирает в корзину. — Или это твой план — остаться в пещере на ночь?       — Ты меня сюда привёл. — Джисон подаётся вперёд, моментально оказываясь ближе, и, смутившись своего порыва, хочет всё-таки отодвинуться, но чувствует хватку на своих плечах, так и не поняв, Минхо пытается его оттолкнуть или притянуть. В голове мысли пьяно разбегаются, кружа её и мешая сосредоточиться.       — Я не думал, что пирата так развезёт от парочки глотков домашнего вина. — Минхо обхватывает за плечи одной рукой, а второй всё складывает в корзину. Когда Джисон оказывается лёжа на спине, в нём зажигается огонь любопытства и страха одновременно. С чего он вообще думает, что Минхо позволит делать с собой всё то, что Джисон делает с девицами. Может, Минхо его напоил, чтобы воспользоваться слабостью. Ведь ему с пиратом не тягаться, несмотря на свою комплекцию. Но Джисон лежит пьяный, безоружный, и почему-то действительно хочет, чтобы Минхо воспользовался этим. А Минхо поправляет локоны и отстраняется, куда-то отодвигает корзину, ложится рядом, невесомо касаясь его руки, переплетая пальцы.       — Я пьян не от вина…       — А от чего? — Минхо смотрит в упор, повернув голову. В пещере света от одной свечи, принесённой Ли, не хватает, чтобы считать его эмоции.       — От моей любви к тебе.       Минхо не отвечает, в его зрачках отражаются всполохи, и только язык, облизывающий поджатые губы, выдаёт его волнение.       — Ты просто юный мальчишка, ты заблуждаешься. Тебе просто весело со мной, и ты хочешь дружить. — Минхо смотрит в упор, не мигая. Но Джисон упускает общий смысл, цепляясь за «хочешь… со мной»       — Хочу! — Хан приподнимается на локте и практически наваливается сверху на грудь, — тебя, пиздец как хочу. Хотя бы поцеловать.       План минимум осуществляется мгновенно, Минхо не сопротивляется, вот только и не отвечает. Его губы мягкие, податливые, но абсолютно безжизненные. У Джисона же внутри бурлит кровь, распаляя жадные порывы испробовать всё. Губы скользят к шее, припечатывая дергающийся кадык, рука ныряет в ворот рубахи, нащупывая горошину соска. Ему так привычно и так ново. Минхо под ним дрожит, пробуждая охотничьи инстинкты где-то глубоко внутри влюблённого сердца. А потом дурман страсти развеивает один тихий всхлип. Джисон поднимается на локте и замечает блеск в глазах, подушечками пальцев проводит по мокрой щеке…       — Минхо, что ты, не плачь, милый. — Джисон резко отползает от него, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Прости меня.       — Ты не… — Минхо спешно садится и вытирает слёзы, — не извиняйся.       — Ты не хочешь быть со мной? Я тебе неприятен? Я прост…после поцелуя днём подумал, что у нас взаимно. Прости меня, я не потревожу… — Джисон встаёт и всматривается в чернеющее море. Что он себе думает: что такой, как Минхо, ответит взаимностью? Совсем наивный дурак, Минхо вообще интересуют мужчины? Таких извращенцев, как Джисон, надо ещё поискать.       — Я хочу, — Минхо становится позади, опоясывая талию руками, и кладёт голову на плечо, — но я не могу быть с тобой.       Джисон порывается развернуться, но Минхо крепко держит за талию, скользит ладонями по ткани, сминая её и пробираясь к коже, пылающей от этих вполне невинных ласк. Левую руку опускает ниже, накрывая пах. Джисон перестаёт отдавать себе отчёт, понимать слова и действия Ли. Просто доверяется, подставив спину, распахнув сердце, даже не дёргается, когда рука ныряет под пояс, сжав возбуждённый член и достав его из-под укрытия ткани, а уха касается горячее дыхание:       — Ты такой чувствительный…       Движение Минхо нежные, скользящие, он юрко водит по стволу пальцами, абсолютно не так, как самоудовлетворяется Хан. Минхо играет, подталкивая к краю, дразня головку, а потом пережимает у основания, вызывая всхлипы. Кажется, Минхо хочет довести его не до оргазма, а до сумасшествия. В нём явно живёт демон похоти… Нежный и обходительный Минхо горячо шепчет на ухо, что он хочет сделать с Джисоном, а когда кажется, что хуже уже не будет, под ускоряющиеся движения руки он красочно описывает, что Хан мог бы сделать с ним. Даже в самых пошлых снах и мыслях картинки не были столь яркими и разнообразными.       Джисон откровенно дрожит, его ноги пытаются подкоситься, но Минхо крепко держит. Не отпускает, даже когда его пальцы заливает семенем, а тело Джисона вмиг из напряжённого превращается в ватное облако. Минхо аккуратно сажает на покрывало. А потом делает то, что Джисон не раз будет вспоминать в своих эротических снах в одинокие ночи — облизывает руку с хищной улыбкой.       — Пора возвращаться, мне на рассвете месить тесто.       Всю обратную дорогу Минхо насвистывает какую-то незнакомую мелодию, а Джисон витает в облаках, только когда трактир маячит в конце улицы, Джисон мямлит.       — Мы же теперь пара?       Минхо давит пронзительным взглядом и отвечает коротко: — Нет. — И, оставив Джисона стоять с корзиной посреди улицы, быстро шагает к чёрному входу.

***

      Джисон не сходит на берег два месяца, отшучивается, отбрехивается, сидит и смотрит в сторону моря, все два дня их стоянки. И так три раза. На четвёртый раз капитан лично тащит его на трап, а потом к себе домой. Угрожает даже выпороть, если Джисон не сходит проветриться в ближайший бордель, или трактир напиться, чтобы стереть кислую мину, которую Джисон выгуливает второй месяц.       Трактир … ноги сами его приводят к Чанбину в трактир. Двери всегда приветливо распахнуты, особенно для прибывших недавно флибустьеров. Джисон кивает, мол, как обычно, Чанбину, тот кивает в ответ и передаёт на кухню. Гомон людей раздражает, хочется куда-то убежать и скрыться. Еду ему спешно выносят, а Чанбин лично приносит кружку пива.       — Хан, ты, конечно, славный малый, — он хлопает его по плечу, — но я Минхо в обиду не дам, он мне как старший брат.       — Так я и не обижал его, — Джисон выпрямляет спину, пытаясь казаться крупнее.       — Меня не касаются шашни работников, пока это не отражается на их работе, но у Минхо и не отражается. Только постной миной. Так что перетрите свои проблемки, чтобы я снова видел его улыбку.       — Да не обижал я его… он сам так решил…       — Его комната самая дальняя на третьем этаже, там ещё кошачья лапка нарисована. Я его отправлю отдыхать, а вы поговорите.       — Спасибо, Чанбин! — Джисон вскакивает, но большая рука возвращает на лавку.       — Поешь пока. Я дам сигнал.

***

      Джисон опустошает тарелку, практически не ощущая вкуса еды, его взгляд прикован к Чанбину, пока ложка машинально подносит рагу ко рту. Когда Чанбин салютует ему чужой кружкой пива, Хан вскакивает, на ходу запивает одним махом еду и, пробегая мимо барной стойки, оставляет кружку на ней. Ноги несут на нужный этаж, рука уже отстукивает по двери, а в голове сумбур мыслей, так и не выстроенных в чёткий план.       — Да что такое, ты сам меня отпустил, — причитания за дверью становятся громче, а потом она распахивается, являя Минхо босиком и в одних штанах. Взгляд предательски скользит ниже, но Джисон изо всех сил старается удержать его выше ключиц. Но даже взгляд на них вызывает желание попробовать их на вкус, провести языком во впадине. — Что ты здесь делаешь?       — Поговорить пришёл.       — Джисон, ты же умный мальчик, я же сказал…       — Я уже давно не мальчик! — раздражение поднимается внезапно, не на Минхо, на ситуацию в целом. Он проходит в комнату, захлопывая за собой дверь и задвигая щеколду. — Пока ты мне не объяснишь всё, я отсюда не уйду.       — И не уходи… сегодня… но завтра с утра уйди, и забудь сюда дорогу, прошу. Ты забудешь с утра и меня, и дорогу к трактиру, Хан Джисон. — Голос звучит мягко и тягуче, словно мёд, и Джисон тонет в нём и тянется к полуобнажённому телу. А Минхо не отталкивает, только руками водит жадно, сминая ткань рубашки, щекочет кончиками пальцев, и шепчет: «Забудь меня». Но как можно забыть его такого нежного, трепетного, со сладким губами, которые он так призывно облизывает, лёжа в кровати полностью обнажённым. Джисон никогда не забудет, как бы тот ни просил.       Минхо позволяет себя гладить, запрокидывает голову, привлекая внимание к шее, Джисон сиюминутно припадает, чтобы покрыть поцелуями каждый её дюйм, нырнуть во впадинку возле острых ключиц и остановиться на плоской груди с двумя вздёрнутыми вишенками сосков. Вкуснее Ли он не пробовал лакомств. Минхо вплетает пальцы в волосы и прижимает сильнее, стонет от каждого прикосновения, но всё же отрывает от себя и толкает ниже. Это смущает, но отступить, когда мужчина мечты лежит с разведёнными ногами и неторопливо поглаживает свой член, равно проигрышу в битве, а в этой они должны победить вместе.       Джисон спускается торопливыми поцелуями по животу, проходится языком по побелевшему шраму и решается лизнуть головку. Ничего сверхъестественного не происходит, кроме вздоха Минхо, который служит спусковым механизмом к жадности, с которой Джисон принимается вылизывать и посасывать член. Каждый раз издавая всё более пошлые звуки в унисон со стонами Ли. Горячая струя на корне языка немного горчит, а сладость момента задвигает эти мелочи на задворки сознания.       — Там, — тихий шёпот привлекает внимание к руке, указывающей на шкаф, — есть тёмный флакон с миндальным маслом.       Шестерёнки в голове скрипят шустро, не нужно доставать компас, чтобы понять, куда масло применить. Джисон послушно приносит и с замиранием сердца наблюдает, как капли стекают на ладонь, как Минхо растирает масло в руках, сидя перед ним на коленях, а потом проводит несколько раз по жаждущему прикосновений члену правой рукой, а левую заводит себе за спину.       — Стяни матрас на пол и ляг на спину, милый. — Приказ выполняется беспрекословно, хоть и не хочется отдаляться от блестящего испариной тела. Минхо вскоре сам забирается к нему и перекидывает ногу, седлая. Джисон сжимает в ладонях острые коленки, вырисовывая на них узоры, член трётся по скользкой ложбинке, пока Минхо с еле слышным смехом не направляет в себя, медленно проталкивая, закусывая губу и сжимая свободной рукой Джисонову грудь. Не шевелиться требует неимоверных усилий, мышцы туго обволакивают, вызывая лютое желание проникнуть ещё глубже. Но интуиция подсказывает, что в этом деле не стоит торопиться…       Когда обе руки Ли сжимают грудь, он наконец-то касается ягодицами лобка и тихо шипит, рисуя плавные круги тазом. Джисон заторможенно гладит по бёдрам, прожимая забитые мышцы. Минхо хочется гладить и сжимать, нежно любить и грубо вбиваться в его шикарное тело. Но приходится сдерживаться, пока он сам не начинает двигаться активнее. Кажется, мелодия его удовольствия может длиться вечно. Спина уже затекла от длительного лежания, а Минхо всё двигается, меняя только углы, не ведая усталости.       Приходится нежно обнять, чтобы перевернуть и подмять под себя, сразу же возвращая член в горячее нутро. Танец любви длится, пока первые лучи не окрашивают горизонт. Минхо снова шепчет, но обессиленный Джисон только следит одним глазом за перемещениями по комнате. Мокрая ткань обжигает холодом, стирая все результаты их стараний. Минхо одевается сам, а потом одевает и Джисона. Абсолютно бесполезно, по его скромному мнению, но сил что-то доказывать нет. Хочется спать, но безжалостные руки Минхо поднимают, прижимая к телу, и снова в голове этот голос: — Иди и забудь меня.       Джисон непонятно как оказывается на корабле, просыпаясь в своей каюте. Но спустя две недели оказывается снова возле двери в комнату Ли, с бутылкой вина и нитью жемчуга, которую впоследствии не раз натягивает на изящной шее, каждый раз украшенной россыпью алеющих пятнышек. Два года Минхо шепчет, но Джисон не забывает и возвращается вновь.       В этот раз Минхо не шепчет, он требует, громко, срываясь на плач и выворачиваясь из объятий. «Не ходи в море». Не успокаивается, пока Джисон не обещает ему и не топит в ласке, а потом под утро сбегает, оставив на тумбочке возле кровати перламутровую ракушку на цепочке. И лёгкий поцелуй на кончике носа.

***

      Очередной волной Джисона смывает за борт, удар о водную поверхность нельзя назвать приятным, конечности вроде целы, и на том спасибо. Он гребёт подальше от опасно накреняющегося судна, но замирает, треск дерева заглушает даже рёв ветра. Главная мачта ломается, разрушая нос корабля окончательно, и тот за считаные минуты уходит под воду. План спасения рождается сам собой, когда он видит несколько пустых бочек и на остатках сил плывёт к ним, замечая рядом нескольких матросов, машущих ему. А потом они резко пропадают под водой. Как и он сам, под действием страшной силы, с которой его тянет под воду. Он не успевает сделать вдох, как голова оказывается под водой. То, что его тащит, настолько сильное, что сопротивляться не представляет возможности, а воздух покидает тело хаотичными пузырями. Это последнее, что запоминает Джисон перед накрывшей его тьмой.

***

      Пробуждение накрывает головной болью, как от самого жуткого похмелья. Словно он сам выпил бутыль рома, а потом ему ещё дали по морде. Тишина вокруг и темнота, ноги погружены в воду, хотя под задницей ощущается какая-то твердь. Руки связаны за спиной, как и грудная клетка перетянута чем-то. Жутко хочется пить и сделать полноценный вдох. Слева начинается какое-то копошение, потом и справа. Раздаётся шепот, спрашивающий, кто здесь.       — Хан.       Трое матросов не успевают обрадоваться спасению, как слышат громкий плеск воды и мелодичный шепот. Джисону он кажется смутно знакомым. Сама манера, а не голос. Раздаются звуки ударов и крики. А потом жуткий звук, который замораживает всё внутри. Словно непрекращающееся трение металла о металл. Но так же быстро звук стихает, и снова всё замолкает. Больше никто не желает что-либо обсудить.       Темнота растворяется с первыми лучами солнца, являя вокруг свод пещеры, несколько каменистых пиков, на котором и сидят, находясь ногами в воде. На соседнем пике лежат несколько связанных матросов. Солнечный свет будто придаёт сил и смелости. Не один Джисон пытается распутать веревки. Но замирает, слыша всплеск и жуткий звук.       — Думаете, вы сможете сбежать?       На голос оборачиваются все. Джисону достаточно повернуть немного голову вправо, чтобы увидеть обнаженную по пояс девушку, накрывшую ноги чем-то блестящим и перебирающую длинные косы. Пока она эти самые ноги не выпрямляет, опуская в воду. Мозг отказывается анализировать происходящее. Наверное, Джисон всё ещё спит… В воде плещется двухметровый рыбий хвост. Русалка? Сирена? Ундина?       — Вы все пойдёте на корм Кракену в полнолуние. Отсюда не выбраться, так что не пытайтесь и не злите нас лишний раз. Потому что необязательно на корм идти целиком. Можно по кусочкам. — Смех, этот жуткий звук, это смех этого существа. Действительно страшно, а желание сбежать всё сильнее разгорается внутри.       Существо несколько раз проплывает вокруг каждого пика, а потом возвращается на свой насест и выпрямляет хвост, подставляя солнцу. Хорошо, что прямые лучи не попадают на Джисона, иначе бы жажду не вытерпеть.       Их караул сменяется, и новый охранник приплывает с бутылём какой-то мутной жидкости. Тихо шелестит: «Пейте», и все послушно открывают рты для той пары глотков, которая им позволена. Джисон делает глоток, но горло хватает спазмом, и когда существо отплывает, он медленно выпускает струйкой жидкость изо рта. Ох, не зря. Буквально в несколько минут вокруг слышится храп. Приходится и самому прикрыть глаза и опустить голову на грудь, чтобы не выделяться. Все спят, только плеск воды иногда нарушает тишину. Джисон и сам засыпает.       Просыпается уже в закатных лучах, во время очередной смены караула. Девушку сменяет мужчина с синими, словно лазурь, волосами, который садится на то же место. Его хвост отливает синевой, как море во время шторма, насыщенное и опасное. Он старательно отворачивается, пока не уплывает девушка, а потом разворачивается и безошибочно заглядывает Джисону в глаза. Мгновенное узнавание отображается улыбкой практически в тёмной пещере. А голове бьётся набатом одна мысль: «Минхо!»       Наверное, он сходит с ума, раз в морском чудище видит лицо возлюбленного. Но тот же кошачий разрез глаз, ровный нос, верхняя выделяющаяся губа. Только синева прядей теперь не просто пробивается сквозь чёрный оттенок, а покрывает практически все волосы. Это точно он…       В темноте пещеры слышно тяжёлое дыхание, чьи-то стоны и плеск воды. Внезапное прикосновение пугает до усрачки, но прохладное поглаживание по щеке заставляет проглотить вопль. Верёвки на груди ослабляются, и тело практически заваливается вперёд.       — Вдохни, — раздаётся практически в ухо, и уже знакомое затягивание под воду. Руки всё ещё связаны за спиной, когда его, обхватив за талию, уносят прочь в неизвестность. Джисон не рискует открыть глаза или рот, пока не чувствует обжигающе горячий воздух на лице. — Дыши.       Минхо переворачивает его и быстро распутывает узел, придерживая за талию.       — Минхо, это же ты? — сдавленный низкий голос после длительного молчания нарушает мерный плеск воды.       — Я.       — Ты один из них же?       — Да, я сирена. Но мои чары на тебя не действуют. Поэтому прошу, я тебя доставлю на сушу, а ты больше никогда не зайдешь ни в реку, ни в море. То, что отдано морю, принадлежит ему навечно.       — Я тебя не понимаю.       — Вас выбрали жертвами Кракену, и он придёт за тобой, стоит только зайти в воду. А сейчас нет времени говорить, я должен вернуться до смены караула. Обхвати меня за торс и старайся не нахлебаться воды.       Джисон послушно выполняет требование и прижимается, закрыв глаза и крепко сжимая пальцы в замок. Кажется, проходит совсем немного времени, когда Минхо его скидывает, и Джисон опирается на песчаное дно.       — Где мы? — спрашивает Хан, вытирая брызги с лица.       — Куба. Тут достаточно места, чтобы затеряться и никогда не подходить к морю.       — Спасибо, ты поэтому просил не ходить в море, ты знал?       — Знал, но ничего поделать не мог.       — Но тебя же накажут, если обнаружат мою пропажу.       — Когда, — Минхо гладит по щекам, оставляя на них короткие поцелуи. — Когда они увидят, то меня принесут в жертву вместо тебя.       Джисон, недолго думая, обнимает и целует в ответ, медленно выползая на мелководье. А потом вскакивает, и хватая за скользкий плавник, тянет на сушу. Минхо слишком поздно понимает задумку, когда Джисон уже тащит его по песку, не выпуская хвост.       — Отпусти, что ты делаешь! — он пытается сопротивляться, но чешуя только скрипит от трения по песку, а руки бессмысленно зарываются в песок.       — Ты останешься со мной, я тебя никуда не пущу! — Джисон смаргивает слёзы, но не отпускает плавник из ослабшей хватки.       — Но так нельзя, я должен быть там. — У Минхо почти получается перевернуться на живот, когда он чувствует, что плавник уже не так сильно зажат.       — Кому? — Джисон практически выплёвывает, как обвинение..       — Своему народу… семье… я и так нарушил правила, связавшись с человеком, а потом ещё и спас тебя.       — Они тебя могут найти? — в голове нет слов, чтобы убедить и дальше оставаться с ним, кроме слов любви, но сейчас не до них. Минхо отчаянно пытается ползти к воде, но это получается из ряда вон плохо.       — Конечно, как только я прикоснусь к воде. — Он разворачивается обратно и утыкается лицом в рубашку на плече, добавляя ещё больше солёной влаги на ткань.       Джисон отмечает, что уже достаточно далеко от воды, поэтому и наваливается всем весом, прижимая к песку Минхо.       — Значит, мы вдвоём теперь сухопутные крысы. — Джисон целует, прерывая поток возмущения, накапливающегося на припухших губах. — Я тебя люблю. Мы построим тебе большую ванну, чтобы ты мог плескаться. Или найдём озеро… но я тебя никуда не пущу… Если ты, конечно, захочешь остаться со мной.       — Это моё самое сокровенное желание, — Минхо крепко обнимает в ответ, а через несколько секунд обвивает и ногами, вжимая мокрой тканью в своё обнажённое тело. — Я тебя тоже люблю.