Send Someone To Love Me

Годом Ранее Луи редко забредал так далеко. Солнце стояло высоко в небе, и его внутренний волк рвался пойти размять лапы. Зимой это сделать было немного сложнее — там, где он жил, обычно выпадало много снега, и было непросто каждый раз пробираться через наметенные по колено сугробы. Зимой, как и большая часть его стаи, он пережидал холода дома. Между собой они шутили, что просто впадают в своеобразную спячку, но, по сути, так оно и было. Запасенные за лето и осень продукты помогали пережить то время, когда свежие продукты были им недоступны. Конечно, самые отчаянные торговцы все еще продолжали работать, продавая, покупая и обменивая все, что могли. Но дорога до центра деревни превращалась в настоящую пытку, если зима выдавалась особенно суровой. Поэтому Луи оставался дома. В своем теплом коттедже, где кладовая забита дровами, консервами и едой, которой должно было хватить, чтобы пережить самые суровые зимние месяцы. Но сегодня он не выдержал и вышел наружу. Хоть зима и продолжала крепко держать все в своих ледяных объятиях, яркое солнце топило снег, так что скорее всего домой он вернется перепачканный грязью, с запахом мокрой псины, но это лучше, чем метаться по домику от нестерпимого желания обернуться, которое разрывало его изнутри. Луи подозревал, что его связь с внутренним волком… особенная, какая-то иная. Порой ему казалось, что зверь попросту управляет им, особенно в такие моменты, как этот. Другие говорили об отношениях с внутренним зверем, как о тяжелой работе, требующей постоянных усилий, Луи же не представлял, как можно вообще было отделиться от этой части себя. Он понимал, что они с его волком — единое целое, и попытки усмирить звериные инстинкты казались ему бессмысленными, в то время как его знакомые с легкостью подавляли звериное начало, давая волю человеческим чувствам. Так он и оказался на холме, по которому не бегал уже целую вечность. У него был любимый участок леса для пробежек, и, поскольку он жил недалеко от границ их территории, он старался не уходить далеко от знакомых троп. Но, как это обычно бывает, его альфа-волк тянул его сюда, в эту глушь, пока он наконец не сдался. Луи не понимал, что такого особенного в этом месте — окружающий ландшафт ничем не отличался от остальной части леса. Возможно, волк хотел ему о чем-то напомнить. Уж слишком много дней он провел взаперти. Порой бураны были такими сильными, что он не мог даже открыть дверь. В такие дни он бесцельно слонялся по дому, перечитывая старые книги. Но ненасытный зверь требовал свободы. Проносясь на всех четырех лапах между корнями деревьев, лавируя между луж, Луи не мог не признать — ему сразу стало лучше. Мышцы на задних лапах сладко ныли от напряжения, сердце бешено колотилось о ребра. Наверное, в этом что-то было — физическая активность и единение с волчьей сущностью помогали разложить сумбурные мысли по полочкам, даже когда он не осознавал их хаотичного роения. Луи был в самом разгаре своей пробежки, как вдруг его чуткий слух уловил едва различимый звук. Он замедлился, перейдя с галопа на неспешную рысь, потому что по большей части все дикие обитатели леса сейчас должны были крепко спать в своих норах, ведь было все еще довольно холодно. На кустах не было плодов, а земля под слоем грязи вся промерзла. Даже трава и листья превратились в безжизненную мульчу. И вот снова этот звук. Он повернул морду в его сторону, и настороженно приподнял уши, пытаясь понять, что происходит. На третий раз Луи понял, что это был слабый скулеж. Раненого животного. Это было слишком рискованно. Раненный зверь — источник потенциальной опасности. Возможно, там был кто-то крупнее его, к примеру, медведь. Или другой волк. В лесу для волка было не так много опасностей. Вершина пищевой цепи и все такое — хищник одним словом. Обычно животные должны были бояться его, хотя его стая в целом стала более цивилизованной и не охотилась в лесах. У них была довольно развитая система сельского хозяйства, по крайней мере так говорили Луи люди, которые проезжали мимо их поселения во время своих путешествий. Некоторые стаи до сих пор жили охотой в лесу, добывая себе пропитание так, как, наверное, и было заложено природой. Но он все же предпочел бы не убивать самому, а оставить это дело фермерам. Луи осторожно двинулся в сторону, откуда доносился шум, двигался он медленно, пригнувшись к земле. Он понимал, что в своей волчьей форме не сможет слиться с ярко-белым снегом. Его шерсть была рыжевато-коричневой, немного светлее, чем у других альф, которых он знал, и, пусть в человеческом обличье он был немного ниже других, учитывая тот факт, что он был альфой, он все равно оставался довольно крупным волком. И все же стоило действовать предельно осторожно. Он напрягся всем телом, готовый атаковать или защищаться, если понадобиться. Тихо подбираясь все ближе, он краем глаза заметил какое-то движение в снегу и оглядел окружающие деревья, прежде чем решить, что непосредственной угрозы здесь не было. Что бы это ни было, это было что-то небольшое. Что-то, что скорее испугается его самого, а не наоборот. Он распрямился и потрусил к сугробу, ожидая увидеть там кролика или какого-то другого маленького зверька, но резко остановился, увидев, что из-под снега торчала волчья морда. Осознав, что волк в опасности, Луи бросился ближе к нему, принимаясь отбрасывать снег лапами и носом, и вскоре перед ним показался маленький, промокший и слабый на вид волк. Судя по всему, это был омега. Для альфы он был слишком маленьким. Кто отпустил своего омегу в лес в такое-то время? Без должной защиты? Ко всем омегам в их стае обращались с величайшим уважением, и все они были под защитой — если не альфы, то своей семьи. Они были слишком уязвимы, чтобы вести затворнический образ жизни, как Луи. Он тут же уткнулся носом в шею волка, прямо в пахучую железу. Нюхать омегу таким интимным способом было несколько неприлично, но в данном случае выбора особого не было, потому что казалось, что волк вот-вот умрет. Когда Луи его откопал, тот лишь едва приподнял голову, но все же продолжал следить за ним из-под полуприкрытых зеленых глаз. Он глубоко втянул носом воздух, ожидая выяснить личность этого волка и понять, как ему помочь, но не почувствовал… ничего. Никакого запаха не было. Ну, пахло от него волком. Но никакого запаха стаи за ним не было. Ни запаха вторичного пола, ни основного, если уж на то пошло. От него пахло землей, мокрой псиной и диким зверем. Мог ли это быть… просто волк? Не оборотень, как он сам и остальные оборотни, которых ему доводилось встречать? Конечно, он знал, что они существуют, но обычно они не селились рядом со стаями оборотней. Луи никогда их не видел. Но, кажется, это было единственным объяснением того, почему он не почувствовал запаха стаи, не говоря уже о каких-либо других особенностях. Луи помедлил, переступая с лапы на лапу, прежде чем продолжить откапывать волка из-под снега. Если это все же был обычный волк, не способный обращаться, то это значительно облегчало ситуацию. Если бы волк оказался омегой, как он сначала предположил, из-за этого возникла бы масса проблем. Пришлось бы возвращаться в деревню, докладывать обо всем вожакам, и после давать показания. Если бы волк был из их деревни, потенциальных опекунов омеги — будь то семья или его альфа — отдали бы под суд за пренебрежение обязанностями или, как минимум, создание опасной ситуации. Если же омега был из соседней стаи, то начались бы дипломатические игры, расследования и припоминание старых обид. Все это было слишком похоже на то, чего Луи так старательно избегал. Не просто же так он выбрал спокойную жизнь, а все эти сложности ему ни к чему. Разумеется, он все равно бы не оставил омегу погибать, его внутренний альфа просто не дал бы ему уйти, но если это был самый обычный волк, то все становилось на порядок проще. Нужно просто забрать его домой, отогреть у огня, высушить полотенцами. Накормить тушеным мясом и отпустить восвояси. Видите? Просто. Он продолжил как можно быстрее откапывать волка, орудуя лапами и мордой, пока внезапный болезненный вой маленького волчонка не заставил его вздрогнуть. Луи отпрянул, взглянул на искаженную болью мордочку волка, и дальше стал действовать с куда большей осторожностью. Опустив взгляд, он понял, почему бедный волк так долго лежал на земле, что его занесло снегом. Его лапа застряла в медвежьем капкане. Снег вокруг стал красным от крови. Капкан, конечно, был небольшой, но и волк был еще совсем крохотным. «Твою мать», — подумал Луи, гадая, что же делать дальше. Он понимал, что разжать капкан он сможет только в своей человеческой форме. И он не был уверен, что сможет самостоятельно обработать рану — сейчас он не мог оценить степень повреждения, но было понятно, что волку очень больно. Но первым делом нужно было освободить лапу, а уже потом решать, что делать. По мнению Луи, ситуация осложнялась с каждой секундой. Но один только взгляд на жалкую мордочку волчонка заставил его тяжело вздохнуть и призвать магию, чтобы принять человеческий облик. Обернувшись, он сразу понял, что все гораздо хуже, чем он думал. Его тут же затрясло от холода, ведь он стоял совершенно голый посреди заснеженного леса. — Вот дерьмо, — прошептал Луи, содрогаясь от холода. В волчьем обличье его спасал слой шерсти и жира, а также тело, буквально созданное для жизни на открытом воздухе. Но человеческое тело куда слабее, поэтому ему было адски холодно. Настолько, что ему казалось, что у него вот-вот отвалится его «хозяйство». — Так, ладно, волчонок, наверное, будет больно, но давай покончим с этим поскорее, — предупредил Луи, похлопав животное по боку, присел на корточки и постарался как можно быстрее освободить лапу из капкана. Ради волка, конечно, но и о себе забывать не стоит. Он как-то не горел желанием расстаться со своими причиндалами и отморозить себе зад. Осмотрев устройство, он понял, что капкан был самый обычный — для освобождения нужно было просто нажать с двух сторон на рычаг. Так он и сделал, вздрогнув, когда волк взвизгнул от боли, и он как можно аккуратнее попытался вытащить лапу из железных тисков. К счастью, лапа была цела. Из-за обилия крови было трудно тут что-то разглядеть, но у Луи не было времени на детальный осмотр. Нужно было скорее превратиться обратно в волка и доставить этого беднягу домой. Волк, казалось, начал терять сознание, его глаза с трепетом закрылись. Луи понимал, что это плохой знак, поэтому, пока он еще был человеком, он кое-как взвалил его себе на спину и тут же обратился в волка. Едва он принял звериный облик, ему сразу стало легче. Шерсть защищала от холода, а благодаря его силе волк почти ничего не весил. К тому же, теперь он мог двигаться гораздо быстрее, на всех парах мчась к своему домику, чтобы хоть как-то облегчить страдания волка, если случится самое страшное. Теперь Луи петлял между деревьев осторожно, стараясь ненароком не сбросить свою ношу, но при этом двигаться как можно быстрее. Путь вышел не слишком долгим, и, оказавшись у двери своего домика, он аккуратно опустил волка на землю и, снова приняв человеческий облик, подхватил его на руки, чтобы отнести в тепло. К счастью, огонь в камине еще не погас, нужно было только подбросить немного дров, чтобы он разгорелся с новой силой. Луи направился прямо к очагу, по пути захватив несколько полотенец и оленьих шкур, чтобы обустроить для волка теплое местечко и высушить промокшую шерсть. Волк дышал неглубоко, глаза все также были закрыты, но он был жив. Луи надеялся, что сможет его выходить — было бы очень жаль, если бы животное вот так погибло. Он решил сделать все, что было в его силах, и надеялся, что этого будет достаточно. Как можно тщательнее обтерев волка полотенцами, он переложил его на шкуры, чтобы ему было не так холодно лежать на деревянном полу. Он понимал, что с раной нужно будет что-то делать, но сначала он хотел облегчить его боль. Поэтому он направился к своим запасам и принялся искать лауданум. Найдя наконец обезболивающее, он вернулся к очагу и опустился на колени рядом с маленьким волком и быстро его осмотрел. Опиумная настойка — редкостная гадость. Луи знал это по собственному опыту. Она была горькой и намного хуже любого самого крепкого алкоголя, который он когда-либо пробовал. Но лучше проглотить эту гадость, чем умереть. Луи надеялся, что волк его поймет. А, может, и нет, потому что это всего лишь полудохлое животное, но все же. Хуже, чем сейчас, ему точно не станет. Что такое мерзкий вкус во рту по сравнению с раздробленной капканом лапой? Он отмерил примерно половину дозы от той, что дал бы себе, если бы сам угодил в капкан, затем приподнял мордочку бедняги и насильно открыл ему пасть. Десны были бледнее обычного из-за обезвоживания, а искусанный язык воспален и кровоточил, да и вообще все выглядело не очень. Но волк не сопротивлялся, позволяя Луи делать все, что нужно. Луи набрал в легкие побольше воздуха и разом влил лекарство зверю в пасть. Как только волк почувствовал вкус лауданума, он громко взвыл, и Луи прекрасно его понимал. Когда он принимал это снадобье, ему самому хотелось выть. Даже он, и тот не мог сдержать дрожь и желание выплюнуть эту дрянь. Он отпустил его голову на шкуру и погладил, пытаясь успокоить. — Тише, Крошка Волк, тише. Я знаю, какая это гадость. Мне она тоже не нравится. Но тебе станет лучше. А потом я посмотрю, что там с твоей лапкой, хорошо? — Прошептал Луи, перебирая пальцами свалявшуюся шерсть на боку. Он еще некоторое время гладил волка, а после поднялся и пошел греть воду, чтобы промыть рану. Прихватив чистые тряпки для перевязок, он надеялся, что этого будет достаточно, поскольку других вариантов у него, похоже, не было. Если он отнесет волка к городскому целителю, его наверняка высмеют, а если к фермеру, тот, скорее всего, просто возьмет и прикончит бедное животное, чтобы не мучился. А может, так было бы даже лучше. Лучше, чем смотреть, как он с трудом дышит, свернувшись калачиком на боку, казавшийся таким крохотным в его и так небольшом домишке. Он был едва ли больше кошки, которая молча осуждала происходящее со своего нагретого местечка у окна. Но когда Луи снова посмотрел на волка, он просто не смог заставить себя это сделать. Особенно сейчас, когда тот, казалось, из последних сил цеплялся за жизнь. — Все будет хорошо, Волчонок. Я сделаю все, что в моих силах. Если же нет, то просто накачаем тебя этой штукой, если соберешься нас покинуть, ладно? — Пробормотал Луи, решив, что это меньшее, что он мог сделать, если волку станет хуже. Но тут волк посмотрел на него, и в его глазах было какое-то понимание, словно он знал гораздо больше, чем мог знать дикий зверь. Но Луи не придал этому значения, обратив внимание на медленно расширяющиеся зрачки. — Ну вот. Теперь получше? — Пробормотал Луи, не переставая гладить волка по мокрой свалявшейся шерсти, чувствуя, как мышцы под его рукой начали медленно расслабляться, а дыхание становилось глубоким и размеренным. Луи надеялся, что это хороший знак. Волк к тому времени уже немного отогрелся. И к тому моменту, когда Луи решил развернуть свою полевую операционную, зверь был словно под кайфом. Наверное, это даже к лучшему, если Луи придется ковыряться в открытой ране. — Ладно, милый. Сейчас будет больно, но надеюсь, ты не заметишь, — пробормотал Луи, смачивая мягкую тряпочку теплой водой и осторожно промывая рану, пытаясь оценить степень повреждения. Волк заскулил, и в тот момент Луи окончательно убедился в том, что это был самый настоящий дикий зверь, а не член стаи в волчьем обличье. У него не было причин ему доверять и понимать, что он делает ему больно, чтобы потом стало легче. Даже будучи маленьким волчонком, он все равно мог бы больно укусить, если решит огрызнуться в ответ на боль. Кошка так бы и поступила и в менее критической ситуации. Луи бывало получал даже за то, что слишком долго чесал ей пузико. Но волк этого не сделал. Он спокойно лежал, изредка поскуливая, но ни разу не дернулся и не повернулся, чтобы укусить. Просто лежал смирно, позволяя Луи себя лечить. Луи испытал огромное облегчение, и это еще мягко сказано. И потому, что он смог помочь бедному зверю, и потому, что его не укусили от нечего делать. Он осторожно перевернул волка, чтобы осмотреть внутреннюю сторону лапы, и отметил, что это самец. — Что ж, полезно знать, милый. Тогда бантик мы тебе цеплять не будем, — пробормотал Луи, ознакомившись с анатомией найденыша, и медленно перевернул, чтобы оценить, насколько все плохо. Разумеется, никакой он не целитель и никогда этому не учился, но своей промывкой ему удалось открыть несколько глубоких порезов, которые выглядели крайне болезненно. Волк был слишком худым, шерсть свалялась, да и в целом он выглядел неухоженным. Пока Луи перевязывал лапу, он задумался, а вдруг этот волк — одиночка, как и он сам. Возможно, его выгнали из стаи. Если дикие волки, которые не превращаются, вообще так себя ведут. Он полагал, что должна быть какая-то причина, по которой оборотней, подобных ему, биологически влекут к себе стайные инстинкты. Но даже если он и хотел быть волком одиночкой, он был слишком мал для этого. И явно не умел выживать в лесу, если умудрился угодить в капкан. Возможно, Луи сможет его кое-чему научить. Он аккуратно, но туго завязал ткань, чтобы сделать нечто вроде повязки на ране маленького волчонка, надеясь, что это остановит кровь и он не потеряет слишком много крови, и, в идеале, переживет эту ночь. Закончив с перевязкой, Луи снова осторожно ощупал волка, проверяя на наличие других повреждений, но кроме стертых подушечек лап и нескольких колтунов он ничего не нашел. Если он переживет эту ночь, то завтра Луи их срежет. И как следует вымоет, чтобы смыть с шерсти всю грязь. — Ну вот и все, щенок. Это все, что я могу сейчас для тебя сделать, — пробормотал он, еще раз погладив его и поднимаясь на ноги. Волк по-прежнему мерно дышал, глаза все также были закрыты, но теперь он казался более расслабленным, чем когда он его нашел. Он решил, что, пожалуй, не помешало бы одеться, приготовить ужин и убедиться, что дров хватит на ночь, и, конечно, покормить кошку. И только после этого он сможет снова сосредоточиться на волке, возможно, даже обернуться, чтобы поделиться с ним теплом. Занимаясь своими привычными делами, Луи то и дело подходил к волку, чтобы убедиться, что тот все еще дышит, и внимательно следил за малейшими изменениями в его состоянии. Закончив все дела, Луи снова подошел к волку, внимательно его осмотрел, чтобы убедиться, что с ним все также все в порядке. Тот дышал ровно, казалось, он уснул. Луи решил, что это хороший знак. Его организм сильно ослаб, и сон поможет восстановить силы. Луи поставил рядом миску с водой, планируя предложить ее волчонку, как только он проснется, и постарается его накормить. Большего сейчас он сделать не мог. Он задул свечи, оставив лишь мерцающий свет очага, и вместо того, чтобы пойти лечь в свою кровать, он расстелил еще несколько одеял и оленьих шкур у камина, чтобы составить компанию щенку. Закончив с приготовлениями, он разделся и перекинулся в волка, стараясь ничего не задеть, потому что его звериная форма была немного великовата для этого дома. Затем он подошел ближе и устроился за спиной маленького волка, пододвигаясь все ближе и ближе, пока не прижался к его холодной спине. Бедному зверю не помешает тепло с обеих сторон: от огня и от его, Луи, живота. Луи заключил, что ему вряд ли ему удастся согреться самостоятельно, учитывая, что у него почти не было жировой прослойки, а шерсть в некоторых местах облезла. Устроив голову на лапах, Луи фыркнул и устроился поудобнее, стараясь защитить раненого волчонка от малейших сквозняков. Он очень надеялся, что тот доживет до утра. Но, если честно, он не был бы в этом так уверен.

. ݁₊ ⊹. ݁☾.

Луи проснулся посреди ночи от звенящей тишины. Тишины, которая, словно ватой, обволакивала все вокруг, тишины, предвещающей снегопад. Открыв глаза, он даже удивился, насколько хорошо мог видеть в темноте, и лишь потом вспомнил, что заснул в волчьем обличье. Тут же в памяти всплыл маленький волчонок, свернувшийся клубком у него на животе, и, наклонив голову, Луи сразу же понял, что его разбудило. На него смотрели большие зеленые глаза. В них, казалось, было больше жизни, но все еще читалась некая настороженность. Не страх, нет, а скорее осторожность и спокойствие. Словно волчонок не осознавал, насколько голоден, насколько грязный и как сильно у него болела лапа. Луи издал тихий альфа-рык, чтобы его успокоить, задаваясь вопросом, подействует ли этот трюк на обычного волка. А потом нежно лизнул его в макушку и за ушами, которые, к счастью, были не такими грязными, как все остальное тело. Он задумался, не знал ли кто-нибудь в деревне о волках больше, чем он? Или стоило поискать информацию в городской библиотеке? Луи хотел понять, действительно ли этот волк «омега» или просто не вырос? Тогда ему будет легче разобраться, реагирует ли волчонок на его альфа-рычание и чувствует ли защиту, когда он издает этот звук. Без запахов и феромонов это было сложно понять. Было в нем что-то странное, что-то неуловимое. До этого момента Луи не осознавал, насколько его обоняние было важно для понимания чувств людей. Он снова ткнулся мордой в мягкую шерсть волчьей шеи, прижался к ней носом и слегка прикусил зубами, а затем коснулся места, где должна быть пахучая железа, просто для верности. Может, запах был, только очень слабый, ведь волк вчера был практически мертв. Луи никогда раньше не видел умирающих волков и не знал, как это бывает, но это казалось логичным выводом. Но от зверя по-прежнему пахло только мокрой шерстью и грязью. Луи фыркнул, слегка лизнул волка и, отпустив голову, обратился в человека. Ночь давно вступила в свои права, но, раз волк все равно уже не спит, почему бы за ним не поухаживать. Первым делом Луи принялся раздувать угасающий костер, воскрешая пламя из горстки тлеющих углей. Затем подошел к зверю и помог ему осторожно поднять голову, чтобы он попил из предложенной миски. Волк пил медленно, осторожно, но Луи терпеливо ждал, пока тот напьется. Когда волк устал, Луи пошел на кухню для того, чтобы поискать там чего-нибудь съестного. Он знал, как важно вводить твердую пищу в рацион постепенно, чтобы не стало хуже, поэтому, конечно, он волновался, прежде чем решиться дать ему хлеб с медом — уж этого добра у него было в избытке. Луи щедро намазал меда на ломоть хлеба и вернулся к волку, опускаясь перед ним на колени. — Эй, Волчонок, милый. Знаю, ты хочешь мяса, но давай начнем с малого, ладно? Пока совсем чуть-чуть, чтобы набить животик до утра. Как тебе такая идея? — Прошептал Луи, нежно погладив его между ушами. Он положил его голову себе на колено, чтобы было удобнее, и поднес сладко пахнущий хлеб к пасти. Волк повел мокрым носом, обнюхивая угощение, а потом неуверенно разомкнул челюсти, одним махом смел с ладони кусок хлеба и принялся медленно жевать. Усталость давала о себе знать, но голод явно был сильнее, и волк старательно расправлялся с предложенным лакомством. Луи надеялся, что сладость меда придаст ему сил, а хлеб смягчит слизистую желудка. Когда он закончил, а Луи слизал со своих пальцев остатки меда, он аккуратно отмерил настойки опиума — уже не половину дозы, а четверть, помня о том, как сильно подействовала прошлая. Он влил лекарство прямо в пасть волку, стараясь, чтобы лекарство не попало на язык, и успокаивающе погладил скулящего зверя. — Ну вот и все, Волчонок. Ты такой молодец, — шептал Луи, пока лауданум не начал действовать, и волк не успокоился. — Вот так, — пробормотал он, убирая все на место и подбрасывая еще немного дров в костер, после чего вновь превратился в волка, чтобы обнимать Волчонка до самого утра.

. ݁₊ ⊹. ݁☾.

Следующие дни оказались довольно трудными. Луи и представить себе не мог, сколько сил потребует забота о раненом звере. Он все время боялся перекормить его или недокормить. Его беспокоила лапа: как она заживает, и не останется ли рана открытой. Он сомневался, правильно ли он все делает. Можно ли вообще давать животным обезболивающие? Может, стоило все-таки отнести волка фермеру, чтоб его усыпили, если шансов на выздоровление нет? Все это непомерным грузом легло на его плечи, и эта ноша была гораздо тяжелее, чем он себе представлял. Впрочем, времени на раздумья у него почти не было. И все равно, он не мог поступить иначе. Не оставил бы он маленького волка умирать в одиночестве, лишь бы избежать хлопот. Но несмотря ни на что, Волчонок оказался довольно энергичным, по крайней мере, по первым впечатлениям Луи. Уже на следующее утро, несмотря на слабость, он начал проявлять характер. Когда Луи затащил его в ванну, чтобы смыть с него грязь, волчонок лизал его лицо каждый раз, когда он наклонялся к морде, заставляя его хихикать, пока грязная красно-коричневая вода исчезала в сливе. Пока Луи расчесывал его и выстригал свалявшиеся колтуны, волчонок почти не сопротивлялся, словно забыл о своей лапе. Но только до тех пор, пока Луи случайно не задевал рану — тогда раздавался жалобный скулеж, который затихал только после ласковых поглаживаний. Когда Луи предложил ему немного рагу, которое приготовил для себя, волчонок набросился на еду с невероятной жадностью, но Луи прекрасно его понимал. Он знал это чувство голода, когда не знаешь, где и когда сможешь поесть в следующий раз. Он только гладил его между ушей, придерживая, чтобы тот не подавился. Свою нелюбовь волк выразил довольно красноречиво, оставив в миске кружочек пастернака. Луи протянул ему оставшийся кусочек, на случай, если он его не заметил, но тот лишь непонимающе смотрел на него, пока Луи не засмеялся, забирая миску. Кажется, кому-то не нравится пастернак. В какой-то момент поведение волка изменилось, и Луи не мог понять, в чем же дело, пока не осознал, что ему, наверное, нужно было справить нужду. Он усмехнулся, не понимая, как он мог забыть о такой очевидной потребности, но быстро подхватил волка на руки и вынес его на улицу. Все вокруг укрывал свежий, нетронутый, словно мягкое покрывало, снег. Волчонку, конечно, было бы холодно, но к счастью — или к сожалению — ходить он еще толком не мог, так что Луи пришлось самому протоптать дорожку от двери до небольшого пятачка неподалеку от домика. Он расчистил ногой верхний слой снега, и осторожно поставил волка на островок прошлогодней травы. Волк возмущенно на него посмотрел, но несмотря на недовольное выражение мордашки, он был таким маленьким и милым. Просто маленькое коричневое пятнышко на ослепительно белом фоне, с огромными глазищами и смешно извивающимся хвостом. — Что такое? В следующий раз я что-нибудь придумаю, кроха, но давай пока так, — сказал ему Луи. Волк продолжал буравить его взглядом, переминаясь с ноги на ногу, пока Луи, закатив глаза, не отвернулся. — Ну что, так лучше? — Спросил его Луи, сам себе удивляясь — зачем он вообще разговаривает с диким волком? С кошкой он, конечно, тоже говорил, но это же другое. Наверное, они общались как-то иначе, но вряд ли понимали человеческую речь. Хотя… кто знает? Луи точно нужно в библиотеку. Выждав еще несколько секунд, Луи повернулся, чтобы убедиться, что волк закончил свои дела, и снова взял его на руки. — Вот видишь? Неужели было так сложно? — Проворковал Луи, прижимая волка к себе, как ребенка, чтобы не давить на больную лапу. Он нежно погладил его по животику, поморщившись от того, насколько сильно выделялись ребра, и отнес обратно в дом, где устроил его поудобнее в его логове из шкур. Следующие дни шли своим чередом, время продолжало свой неизменный ход, но теперь у Луи появилось нечто, вокруг чего было необходимо строить свою жизнь. Кто-то, о ком можно заботиться, — больше задач на день, чем обычно. С каждой минутой, с каждым сном и приемом пищи волку, казалось, становилось все лучше. Уже через несколько дней он уже мог стоять на лапах — пусть и не опираясь на заднюю, но все же стоять. Он мог медленно передвигаться по гостиной, особенно если Луи сидел на диване, но Луи не был уверен, что волк сможет выжить, если он вернет его в лес. Судя по всему, маленький волчок вполне привык к жизни в доме. Луи задумался, не держали ли его раньше в качестве домашнего питомца. Или, может быть, так принято и в волчьих стаях — заботиться о младших, а на охоту или в поисках падали отправлять только взрослых особей. Скоро это стало частью его рутины. Забота о Волчонке, кормление, перевязка раны и после всего этого обнимашки на диване. Пока он выздоравливал, Луи регулярно придвигался к нему и обнимал, согревая спину во время сна. Однажды ночью, когда Луи решил, что Волчонку больше не нужна человеческая грелка, он проснулся от тихого жалобного поскуливания и взгляда огромных зеленых глаз, смотрящих на него с пола рядом с кроватью. Конечно, Луи сжалился, подхватил на руки, осторожно опустил на кровать и уже там прижал к себе. Для спины Луи это было даже лучше, к тому же Волчонок был таким маленьким, что не занимал много места. Со временем Луи начал воспринимать его как часть своей небольшой семьи. Он время от времени спрашивал себя, а не ошибка ли это, может, не стоило так привязываться. Он вообще не любил привязываться к вещам. Привязанность означала лишь, что появлялось то, что у него могли отнять. Поэтому в тот же день, когда Волчонок только начал понемногу опираться на заднюю лапу, Луи вынес его на улицу. Снег уже сошел — все еще было очень холодно, но теперь волчонку было гораздо легче передвигаться. Луи опустил его на землю у самой двери, и тот потрусил к месту, которое они определили для туалета — достаточно близко, чтобы Луи мог присматривать за ним, когда занимался садом. Луи несколько секунд смотрел, как он устраивался, а затем отвернулся, когда волчонок принял нужную позу. Он покрепче ухватился за дверную ручку, уговаривая себя вернуться в дом. Если он просто не пустит волчонка обратно, тот наверняка вернется в лес и продолжит жить своей жизнью. Теперь, когда он почти выздоровел. Луи ему больше был не нужен — к тому же, он животное дикое. Он заслуживает свободы. Наверняка он будет только счастлив вернуться к своей прежней жизни. Перестать быть его пленником. Но он просто не мог заставить себя перешагнуть порог. Так и стоял, закрыв глаза и прислонившись головой к деревянной двери, как вдруг почувствовал ласковый тычок в ногу. Волчонок уже вернулся и сейчас терся об его ногу, совсем как кошка, когда снисходила до проявления нежности. Луи вздохнул, потер лицо и повернулся к волчонку, который просто смотрел на него своими наивными зелеными глазами. — Ты что, совсем не хочешь вернуться? — Спросил он, кивая в сторону леса за своим коттеджем. — Быть настоящим волком, а не моим питомцем? Не хочешь навестить своих друзей-волчат? Но волчонок просто смотрел на него снизу вверх, лишь на мгновение взглянув на лес, когда Луи на него показал, а затем снова уставился на Луи. Он переступил с лапы на лапу, словно ему не терпелось вернуться в тепло, а затем снова ткнулся головой ему в ногу. Словно подгонял, если Луи правильно его понял. Он снова вздохнул, оглядел волчонка, нагнулся и подхватил его на руки, как щенка, как делал это с тех пор, как его нашел. Просто чтобы не тревожить больную лапу, конечно же. Других причин и быть не могло. — Ладно. Но у нас теперь будут новые правила, мистер, — сказал Луи самым строгим тоном, на который был способен, занося волчонка в дом и отрезая путь во внешний мир.

. ݁₊ ⊹. ݁☾.

На самом деле, эти перемены пошли Волчонку на пользу, но Луи ни за что бы в этом не признался. К счастью, он не часто принимал гостей, иначе было бы не избежать вопросов, почему он так балует этого волка. Первым делом Луи приладил к дверной ручке веревку — чтобы Волчонок мог самостоятельно выходить и заходить, когда ему нужно было в туалет. Он немного повозился с дизайном, прежде чем представить свою идею Волчонку, который, кажется, довольно быстро понял, что к чему. Затем пришла очередь мисок для еды и питья. К счастью, у Луи завалялось несколько заготовок, и через пару дней он вырезал и отшлифовал пару симпатичных мисок, покрыв их воском для надежности. Он поставил их на небольшой столик, чтобы Волчонку не пришлось слишком сильно наклоняться — наверняка так будет лучше для его лапы, да и для спины тоже. И наконец Луи соорудил ему постель. На это ушло несколько дней, но зато теперь лежанка не стояла на холодном полу. Он смастерил матрас, почти как у себя, набив его соломой и лоскутами ткани, которые у него остались, а сверху накрыл шкурами, на которых Волчонок очень любил валяться. Луи поставил ее в изножье своей кровати, достаточно близко к огню, чтобы Волчонку было тепло, но все-таки не утыкался носом в дрова, как было раньше. Волчонку, казалось, все понравилось, и он тут же свернулся калачиком в сделанной специально под него лежанке и довольно засопел. По крайней мере, Луи хотелось так думать. Только когда его разбудили посреди ночи, он понял, что ненароком соорудил маленький трамплин к своей кровати. Лежанка Волчонка оказалась ровно такой высоты, чтобы он мог запрыгнуть к Луи и забраться под одеяло, как он делал до этого. Луи надеялся, что наличие собственной лежанки его от этого удержит, но, ворча себе под нос, он все же приподнял одеяло и позволил маленькому волку прижаться к нему, как всегда и делал. Наверное, все изменить невозможно. Но ради Волчонка попытаться стоило.

. ݁₊ ⊹. ݁☾.