Точка (не)возврата

      Планета не сошла с орбиты, не пошел дождь из лягушек и мир остался прежним со сменой календарных лет. Тсунаеши, наслушавшись предсказаний о крамольном наступающем году, был даже несколько разочарован — хотелось посмотреть, ну, не знаю, хотя бы на черный дождь, но дождь шел самый обычный, холодный, прозрачный и, к всеобщему удивлению, мокрый. И никаких тебе подарков судьбы и неожиданных поворотов с началом нового года — самая обычная жизнь, самые обычные дни и самые обычные события. Только в самом Тсунаеши что-то невольно изменилось, заставляло смотреть на мир иначе, и в его глазах, больше не поддернутых пеленой печали и неразделенной тоски, все выглядело по-другому. Чуть ярче, чуть более обнадеживающе. — Хватит витать в облаках, — это тоже осталось неизменным, и Тсуна, жмурясь под неласковым прикосновением папки к затылку, улыбнулся и поднял на самого постоянного в мире человека взгляд. — Зайди ко мне после обеда, — вот уж кто не меняется, так это Ренато Синклер с армией своих насмешливо-снисходительных ухмылок. Тсуне уже можно открывать топ десять лучших из лучших и делить по категориям: вот эта вот, с прищуром, говорила о хорошем настроении, а вот эта, когда вздернут лишь один уголок рта, говорит о том, что стоит собирать вещички и сваливать, пока не бомбануло. Тсуна знал великое множество оттенков настроения Реборна и понимал, когда можно схалтурить, а когда лучше прислушаться к тонкому зову интуиции и спасать свою задницу. — А зачем? — бровь вопросительно застыла чуть выше другой, Тсуна спрятал улыбку за ободком полупустой чашки. Чай в ней был остывшим и гадким, ему уже четыре часа, как никак, но в качестве спасения пойдет. — Возьмемся с тобой за ручки, сядем на диванчик и погадаем на кофейной гуще, — Реборн с грохотом опустил папку на стол и направился к кабинету.       Рядом раздался смешок Хибари — вот он тоже совершенно не изменился, все такой же колючий, мрачный, холодный, словно новый год и не наступал. Кольцо на пальце и свежий прокол в ухе утром заставили Тсунаеши поперхнуться горячим чаем. Хибари был невозмутим — изогнул бровь в невозмутимом вопросе, растянул губы в невозмутимой усмешке и невозмутимо сунул конверт из плотной бумаги в руки, а после так же совершенно невозмутимо сел за стол, включил компьютер и погрузился в работу. Словно не на торжество приглашал и не готовился к событию, что могло изменить всю его жизнь, а просто сообщил будничные новости и ушел работать.       Тсуна косился на конверт всю первую половину дня, руки чесались безжалостно разорвать плотную бумагу и узнать что же скрывалось под ней, но пока Хибари рядом таким варварством заниматься было опасно для жизни, а распечатать адекватно все равно не получится из-за дрожащих в волнении рук, так что пришлось отложить тайну конверта до обеда. Или до самого вечера — все равно у него запланирована встреча с друзьями в баре, там-то и можно без рисков для жизни все у Ямамото выведать. Как, при каких обстоятельствах, кто, с какими словами и реакцией — Такеши, конечно, говорил, что хотел бы, но едва ли решился бы так быстро, а вот Кёя мог. От этого парня никогда не знаешь, чего ожидать, так что Тсуна всегда снижал планку и не удивлялся, когда любовь всей жизни его лучшего друга выкидывала очередной прикол. Но этому, честно, был удивлен и безгранично счастлив, едва не прослезившись, когда удивление отступило и пришло осознание. Приглашение на свадьбу. В конверте сто процентов лежало чертово приглашение на свадьбу, и Тсуна просто задыхался от восторга и желания увидеть его собственными глазами. Но перед Хибари все еще страшно — порвать конверт и разрыдаться, — так что страдать ему до обеда и сгорать от любопытства.       Благо, до перерыва оставались считанные минуты, и Тсуна почти успел смыться чуть раньше остальных. Почти — потому что наткнулся на насмешливость в темных глазах и потупил взгляд в пол так смущенно, словно не видел, как эти самые глаза загораются страстью и не видел, как заливаются удовольствием и неприкрытым наслаждением в моменты высшего наслаждения. Тсуна видел, помнил, желал увидеть снова, а посему и уши горели так ярко от осознания, что в лифте они только вдвоем. С того рокового дня, что перевернул все незыблемое в мире Савады Тсунаеши, чуть больше недели назад, они не виделись. Не было повода, а напрашиваться в гости помешала робость и отсутствие причин — они испарились вечером следующего дня вместе с похмельем и Гокудерой. Оставшись в одиночестве в тишине своей квартиры, Тсуна сделал то, что сделал бы любой уважающий себя человек, попавший в подобную ситуацию — накрутил себя так, что на Реборна смотреть было элементарно невозможно. Потому что одновременно боялся увидеть и не увидеть подтверждение своих волнений. А посему Тсуна на мужчину не смотрел решительно и смылся в тот же момент, как створки лифта остановились на пятом этаже, впуская таких же желающих вырваться из душного офиса на свежий воздух, как и он сам. Оставшиеся пять этажей пришлось идти пешком, но едва ли Тсуна был против — нет, совсем наоборот. Очень отрезвляет, знаете ли, проветривает дурные мысли и успокаивает дыхание. Надо бы почаще ходить вот так, решил он, может и с начальником меньше пересекаться будет — вот ведь совпадение, не правда ли? Да и кардио ему явно не помешает.       Реборна поблизости не оказалось, Тсуна, кутаясь в шарф чуть ли не целиком, пристально осмотрелся по сторонам, прежде чем выйти из офиса, и, игнорируя нахлынувшую вдруг волну стыда за свое поведение, — тридцать лет все-таки, а прячется, как подросток зеленый, — спокойно отправился на обед в любимую кофейню. Чтобы столкнуться нос к носу с начальником прямо в дверях. Чужой кофе, очень горячий, к слову, пропитывал ткань светлого пальто и шарфа, а Тсуна растерянно хлопал глазами, не понимая, как ситуация могла стать настолько абсурдной. — Не знал, что вы тоже любите эту кофейню, — Тсуна сглотнул, судорожно принимаясь смахивать остатки кофе с одежды, но смысла в этом почти не было — пятно уже впиталось, безбожно испортив вещь, и спасать было решительно нечего. — Савада, — голос у мужчины звучал так устало и вместе с тем прослеживались в нем какие-то нотки обреченности, словно он был и не удивлен вовсе случившемуся, словно ожидал чего-то подобного именно от него. Реборн выкинул опустевший стаканчик в мусорку и вытер остатки кофе с рук — основной урон героически взяла на себя одежда Тсуны, а черной дубленке достались лишь пара капель на овечьем подбое. — Когда ты научишься смотреть, куда несешься? — Прости, — Тсуна виновато попятился на шаг, бросая попытки оттереть пальто. Кардиган скорее всего тоже промок, а под ним была только тонкая футболка, в которой он замерзнет сразу же, как вернется в офис. — Задумался о своем и… — Не заметил, как всегда, — Реборн хмыкнул, на ситуацию он, кажется, не злился — или умело делал вид, что не злился. Глаза мужчины бегло скользнули по кофейному пятну, он склонил голову на бок чуть, точно взвешивал какое-то решение, а потом полез в карман. — Подожди в машине, я возьму кофе.       Ключи от черного внедорожника оказались вложены в руку, Тсуна смотрел на них пару секунд, не особо осознавая зачем они ему вообще нужны, а потом вскинул удивленный взгляд на мужчину. — Не тупи, Савада, — в голосе проступило знакомое раздражение, — я подвезу тебя до дома, переоденешься.       Реборн развернулся и раздраженно скрылся в дверях кофейни, а Тсуна так и остался стоять на крыльце в испорченном чужим кофе пальто, сбитый с толку и тупо сжимающий в руках брелок. Осознание того, что он не умеет пользоваться этой штукой, настигло его в тот же момент, когда двери кофейни вновь открылись, звякнул колокольчик, выпуская теплый поток воздуха и запах кофе, и чужая тень накрыла его. Тсуна поднял взгляд, встречаясь с тьмой в чужих. — Я не знал, как открыть, и решил подождать здесь, — понадеявшись, что прокатит сойти за дурочка, Тсуна робко улыбнулся. Реборн держал в одной руке подставку с двумя стаканами кофе, а в другой стопку салфеток, и вопросительно изгибал бровь. Потом хмыкнул, точно поняв что-то фундаментальное, и Тсуна надеялся, что это было не озарение об его умственных способностях. Потому что он сам начал в них сомневаться. — Я должен был догадаться, ходячая ты катастрофа, — всунув в руки мальчишки салфетки и забрав ключи, Реборн с сомнением осмотрел его, прежде чем протянуть подстаканник, — не пролей. Иначе сам пойдешь за третьей порцией.       Тсуна закивал китайским болванчиком и вцепился в картонную подставку так, словно за сохранность кофе отвечал лично головой. Машина мигнула габаритами, послышался щелчок отключаемой сигнализации, и передняя пассажирская дверь приглашающе открылась. Тсуна замешкался на мгновение, но буркнув смущенное «спасибо» забрался в салон и поставил с предельной аккуратностью кофе на приборную панель, натыкаясь на пристальный, чуть скептический взгляд.              Двигатель зарычал большой дикой кошкой, один стакан переехал в подстаканник рядом с ручником, другой настойчиво пихнули в руки, и Тсуна машинально обхватил горячий картон пальцами в стремлении согреть озябшие от холода и иррационального страха ладони. Ну не убьет же Реборн его в самом деле, откуда такое дикое волнение и неуверенность рядом с этим человеком? Тсуна не знал, и вот это раздражало и вместе с тем смущало его больше всего на свете. В ту роковую ночь он не шугался, сам ластился, сам отдавался и отвечал, а теперь вел себя так, словно находился постоянно под дулом пистолета. Это выматывало и надоедало одновременно, и создавалось ощущение того, что, наконец, приблизившись, дотянувшись до желаемого, он сам делал два, а то и все три шага назад, отсекая любую возможность на дальнейшие отношения вне рамок начальника и подчиненного. Даже если этих отношений априори быть не могло. — Сильно обжегся? — тихий вопрос вырвал из гнетущих мыслей и заставил оторвать взгляд от стекла и посмотреть на мужчину. Реборн выглядел сосредоточенным на дороге, но то и дело кидал на него задумчивые взгляды, словно тоже решал какую-то головоломку и не мог найти подходящий ответ. Мимо проносились знакомые дома и магазины, и Тсуна даже не стал спрашивать откуда Реборн знал его новый адрес, порой казалось, что мужчина знает его даже лучше, чем он сам. — Вроде нет, — Тсуна опустил взгляд на стакан в руках, к кофе он даже не прикоснулся за все время пути, аппетит пропал, а мысли, наоборот, слишком навязчиво роились в голове. — Совсем не обжегся, но кардиган промок. Извини. — За что ты опять извиняешься? — Лишил тебя кофе, — Тсуна и сам не заметил, как перешел на «ты», отбросив формальности. Наедине и вне стен офиса вежливость казалась чужеродной, неправильной, и Реборн вроде не возражал, так что почему бы и нет. — И нормального перерыва на обед. Я бы мог доехать на такси, не стоило. — Будешь должен мне обед, значит, — Ренато повел плечом, словно ситуация его никак не задевала, и он уже нашел возможность извлечь из нее выгоду для себя. — Может я просто компенсирую ущерб деньгами? — Предлагаешь мне вычесть из твоей зарплаты за моральный ущерб? — Реборн изогнул бровь, хмыкнув, и только сейчас Тсуна понял, насколько глупо прозвучало собственное предложение. И неуместным в их странных недоотношениях. — Ну, — он позволил улыбке скользнуть на лицо, чуть щурясь. — Все лучше, чем очередная катастрофа с моим участием. — Мило, что ты адекватно оцениваешь свои способности, — мужчина фыркнул, — но я предпочитаю выжать из ситуации максимум. И не позволю тебе выбрать место.       Тсуна закатил глаза, и улыбка сама по себе нарисовалась на лице, но он, естественно, постарался ее скрыть за тихим ворчанием. Ну кто бы сомневался, ага.       Мимо окна проносились невысокие пятиэтажки и уже виднелся клочок зелени центрального парка, вскоре машина остановилась у подъезда, и Тсуна с сомнением глянул на Реборна, отстегиваясь. Должен ли он пригласить мужчину к себе или будет уместно попросить подождать в машине, пока он быстренько переоденется и закинет вещи в стирку? Пальто, конечно, уже не спасти, ему поможет только химчистка, но кардиган еще можно попробовать реанимировать, так что много времени это не займет. Но Тсуна не хотел заставлять Реборна ждать. Время обеда стремительно утекало, скоро им нужно будет вернуться в офис, а времени оставалось как раз на обратный путь, если повезет не нарваться на пробку. Да и ведь у Синклера могли быть свои дела, какие-то рабочие моменты, Тсуна и так ему уже по гроб жизни обязан, надо ли еще задерживать всякими глупостями и испытывать чужое терпение. — Слишком много думаешь, Савада, — тихий смешок вырвал из мыслей, а на затылок легла теплая рука, привлекая ближе. — Хочешь пригласить, пригласи, не хочешь — я подожду здесь.       Тсуна опустил взгляд на губы мужчины, растянутые в чуть насмешливой ухмылке, невольно, и что-то бросило его вперед, заставило прижаться поцелуем к уголку рта, очертить контур нижней губы кончиком языка и закрыть глаза, поддавшись импульсу. Реборн замер, точно давая ему время передумать, а затем поцеловал так, что все сомнения испарились из мыслей вместе с кислородом из легких. Тсуна замычал, лишаясь последних крупиц воли, и нырнул в омут этих чувств с головой, забывая обо всем на свете — и о сомнениях, и о страхе, что терзал его утром, он вообще не мог нормально думать, пока его целовали вот так и подпускали так близко. — Пожалуй, я приглашу тебя к себе, — оторвавшись от губ, Тсуна прикусил щеку изнутри и поймал взгляд мужчины — темный, полыхающий знакомым огнем страсти, рождающий в теле волны мурашек и что-то еще. Что-то запретное, пока еще робкое, но с претензией на полную капитуляцию. — Верное решение, Тсунаеши, — Реборн хмыкнул и открыл дверь, выбираясь из машины. Тсуна похлопал растерянно глазами и поспешил за ним. Чертов Ренато Синклер со своей абсолютной будоражащей непредсказуемостью!

***

      Тсуна пожалел о том, что решил пригласить Ренато домой в тот же момент, когда споткнулся о раскиданную обувь в коридоре. За работой, мыслями и актом самоедства он успел позабыть о том, что утром проспал и носился по квартире как угорелый, переодеваясь несколько раз, сбивая собой вещи и целуясь разными частями тела с мебелью. Покосившись на мужчину, что с неподдельным интересом рассматривал самое красочное в мире подтверждение неуклюжести Савады Тсунаеши, он быстро запихнул обувь по шкафам и неловко улыбнулся, сдерживая желание опустить взгляд в пол, как детсадовец какой-нибудь. — Проходи на кухню, я быстро. — Скинув пальто прямо на пол в угол бесформенной кучей, Тсуна прошел вглубь дома, параллельно расстегивая пуговицы кардигана, который хотел закинуть в стирку сразу. — Кофе будешь? У меня только растворимый.       Выглянув из-за угла небольшой спальни, Тсуна тут же поспешил спрятаться обратно, краснея с ног до головы в ужасе стыда. Выражение на лице у Ренато было таким несчастным и удивленным одновременно, что Тсуна не смог сдержать истерический смех и сполз по стене на пол, беззвучно посмеиваясь. Видел бы он то, что Тсуна пил, когда с матерью жил, вообще бы в обморок упал от ужаса. Или сел в тюрьму за убийство — не меньше. — Теперь я понимаю, почему ты до тридцати жил с мамой, — Реборн подхватил носок, испачканный в странных разводах, двумя пальцами и скривился, — ты тут держишь бригаду строителей-нелегалов? — Не, — отсмеявшись, Тсуна с трудом поднялся с пола, стараясь не засмеяться снова, и прошел к шкафу. — Я тут с Хаято все новогодние выходные провел. Это мой лучший друг, — пояснил Тсуна, предугадывая следующий вопрос. — Мы учились вместе: я, жених Хибари-сана, Такеши и Хаято. — Ты всех азиатов вокруг себя собираешь? — голос Реборна раздался из кухни, пока Тсуна искал что-то приличное, что не нужно было гладить, в своих вещах, он успел сменить место дислокации и уже чем-то шуршал там. — Хаято наполовину итальянец, — Тсуна, просовывая голову в ворот толстовки с университетским лого, которую даже поносить в молодости толком не успел, вошел в кухню. — И я не специально, как-то само так вышло, я особо не общался не с азиатами в университете. — Знакомое имя, — Реборн разливал чай по чашкам задумчиво. — Ведущий аналитик из Майкрософт? — Вы знакомы? — Тсуна даже не пытался скрыть удивление на лицо, уставившись на мужчину во все глаза. — Знакомы, — Реборн хмыкнул и прищурился, поймав взгляд мальчишки. — Я был женат на его сестре.       Тсуна удивленно застыл на месте, так и не отодвинув стул, на который хотел сесть, пока в голове натужно вращались шестеренки, пытаясь заставить мозг осознать и обработать полученную информацию. Получалось из ряда вон плохо, Тсуна хлопал глазами, открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на берег, и не мог вымолвить и слова. Память услужливо подкидывала сцены из прошлого, в основном те, где Хаято материл на чем свет стоит бывшего сестры, грозился убить и сдаться властям за то, что сделал этот «мерзкий ублюдок» с его любимой сестрой. Хотя отношения между Бьянки и Хаято едва можно было назвать теплыми, когда муж оставил ее на позднем сроке беременности и подал на развод, Хаято превратился в гиперопекающего младшего брата и молниями метал от одного лишь упоминания того ублюдка. Тсуна не был на свадьбе и имени супруга не знал, поэтому и не мог сложить два и два, а теперь был в глубочайшем шоке.       И шок медленно сменялся сначала недоверием, а затем и разочарованием. Он знал, что Реборн скрывает массу секретов, но даже не догадывался, что одним из них будет ребенок и неудачный брак. К такому уровню откровения он, честно говоря, был не готов и не знал, как поступить теперь. С одной стороны был Хаято — лучший друг и человек, который не отвернулся от него, с другой — Реборн, который помог ему вернуться на работу и к которому он начал испытывать что-то большее, чем простое увлечение. А теперь он стоял перед выбором между долгом и симпатией и понятия не имел, на какую дорожку ступить и что выбрать. Гокудера явно не обрадуется новостям и не простит ему связь с бывшим мужем сестры, а Реборн не даст ему второй шанс — и этот-то был каким-то даром судьбы, благословлением свыше, не иначе. — Ты отец Ламбо? — Тсуна, справившись с первым шоком, тяжело сел на стул и поднял на мужчину хмурый взгляд. — Ты оставил Бьянки на восьмом месяце беременности.       Реборн спокойно выдержал взгляд и поставил перед ним чашку дымящегося чая, а потом совершенно спокойно достал снеки к чаю с верхней полки. Словно сам лично их туда убирал и сейчас угощал гостя. Чужая невозмутимость и собранность удивляли и злили одновременно, Тсуна всматривался в ровную спину, в расслабленный разворот плеч и не понимал почему Синклер так безмятежен сейчас. — Хорошая гипотеза, — Реборн хмыкнул и оперся бедрами о край столешницы. — Даже если и я, то что?       В прищуренном взгляде не было холода или попыток оправдаться — только удивительное спокойствие и ожидание. Реборн ждал реакции, ждал следующих слов, чтобы построить какой-то свой вывод и решить, как действовать дальше. Словно собирался проводить интервью, а не отвечал на вопросы о личной жизни, и был готов импровизировать по ходу, вытаскивая самые жаркие подробности. Раньше Тсунаеши это восхищало, сейчас — откровенно пугало. — Да ничего, — он вздохнул, принимая поражение. — Я просто удивлен тому, как тесен мир. Ты каким-то образом знаешь всех моих друзей, семью, даже бывшего, а я... я о тебе не знаю ничего.       Реборн его ответом, кажется, был удовлетворен, потому что плечи, только казавшиеся расслабленными, потеряли видимую остроту и едва заметно опустились. И взгляд изменился тоже, об спокойствие больше нельзя было разбиться, но утонуть — всегда пожалуйста. — Ламбо не мой сын, — Реборн хмыкнул, отбивая ритм по собственному колену пальцами. — я не хотел ребенка и не хотел жениться, но, видишь ли, традиции моей семьи обязывают брать ответственность, если не успел вовремя вытащить. А я, как считал тогда, не успел, а пойти против воли моей матушки — самоубийство в чистом виде. — Семьи вынудили вас жениться? — догадался Тсуна, торопить он не стал, но и интерес прятать тоже — ему редко удавалось узнать что-то из тайн Синклера, чтобы играть в безразличие. — Вынудили, и я женился, потому что не привык бежать от последствий. — Реборн замолчал, словно обдумывал как подать следующий пласт информации и не повергнуть мальчишку в еще больший шок. — Потом узнал, что Бьянки хотела привязать меня ребенком, чтобы я нес ответственность за них всю жизнь, потому что так поступают итальянские мужчины. Я потребовал тест на отцовство, первый же показал, что я не являюсь биологическим отцом ребенка. В тот же день я подал на развод и избавился от этой сумасшедшей семейки.       В кухне повисла тишина, не гнетущая, нет, задумчивая, почти осязаемая, ее, казалось, можно было руками потрогать при желании. Тсуна укладывал в голове услышанное, удивляясь, как же хитро судьба умела связывать жизни людей и пересекать пути, казалось, совершенных противоположностей. Подробностей о разводе Тсуна не знал — он тогда уже тогда уехал в Сирию, а через полгода потерял связь с миром. О разводе и судьбе сестры ему рассказывал Гокудера вскользь и имен тоже не называл. Только показывал племянника, которого безмерно баловал и рассказывал истории, связанные с ним. — Судьба очень странная штука, — выдохнул Тсуна после пары минут тишины. — Хаято знает об этом? — Об этом знает вся Италия, — Реборн задорно усмехнулся, — громкое было дело. — И вы..? — Да, мы подрались. Хаято сломал мне нос, сколол зуб и спустил по лестнице, когда узнал всю правду. — Это в его стиле, — Тсуна фыркнул по-доброму, с нежностью вспоминая лицо друга. — А..? — Не общаемся, но и не враги, если ты об этом. — Нет, — Тсуна покачал головой, — ты же поддавался ему.       Реборн ничего не ответил, но по блеску в глазах можно было понять, что Тсуна оказался прав. Он вздохнул, пытаясь уложить всю эту информацию в голове, и никак не мог понять, почему судьба так настойчиво сводит вокруг него всех этих людей и переплетает их жизни в запутанный узлами клубок. Едва ли в жизни он мог себе представить, что будет вот так сидеть со своим кумиром и слушать истории об его общем прошлом с человеком, которого считал лучшим другом, пока их общий коллега собирался стать мужем еще одного друга Тсуны. А ведь Реборн и с Дино был знаком лично, и Сквало наверняка знал не понаслышке. Удивительный человек, удивительный и загадочный, окруженный тайнами, завесу которых почему-то решил раскрыть ему — самому воплощению заурядности. И это чертовски подкупало. — Кстати, — спустя четверть часа и остывший чай в чашке Тсуна кое-что вспомнил. — А зачем мне надо было зайти к тебе после обеда?       Реборн скосил взгляд на часы и изогнул бровь, они уже безбожно опаздывали в офис и, судя по всему, не вернутся сегодня вообще. Вот они — плюсы отношений с начальником, посмеиваясь про себя, подумал Тсуна. — ВВС готовят документальный фильм о военных действиях на Востоке, — Реборн хмыкнул, кажется, поняв ход его мыслей, и перекинул ногу через колено, всем видом дав понять, что никуда не собирается. — Хотят взять у тебя интервью. Я бы не советовал отказываться, материал стоящий. — Терроризм? — Тсуна подобрался, заинтересовавшись, и уже мысленно перебирал литературу, которую ему стоило бы почитать, чтобы освежить память. Отказываться он, естественно, не собирался — от таких предложений не отказываются. — В том числе, — Реборн кивнул и поймал его взгляд. — Одним из интервьюеров будет Каваллоне. Справишься? — Да, — Тсуна кивнул, не задумываясь, — думаю, справлюсь.       Он перевел взгляд на окно, где медленно догорал закат, и прислушивался к себе. Впервые за многое время имя Дино не вызывало тоску, а лишь теплую ностальгию. И это была личная победа Савады Тсунаеши. Первая, но далеко не последняя.

конец