Катарсис

      Первое, что видит Фаенон, очнувшись в своих покоях — Гиацину и Трибби, о чем-то тихо разговаривающих. Заметив, что он очнулся, они взволнованно подошли к нему. — Снежок, Мидейчик принес тебя раненого к нам, что случилось? — голос ее был полон беспокойства. — Фаенонушка, твои раны уже затягиваются, но пару дней я настоятельно рекомендую соблюдать постельный режим. — Гиацина выглядела уставшей, хоть и пыталась это скрыть, и Фаенон ощутил укол вины перед ней: она работает за десятерых, и нагружать подругу еще больше точно не хотелось.       Они еще что-то ему говорили, но Фаенон уже не слушал. Так значит, это Мидей принес его сюда. «Не вернись он из Царства мертвых так быстро, меня бы точно убили. Зачем только я, дурак, полез на них?» — Фаенон устало выдохнул. Перед глазами вновь встал вид лежащего в собственной крови Мидея, от которого его всего передернуло.       Внимательно осмотрев, нет ли поблизости никого из златиусов, он выскользнул на улицу. Ноги сами привели его к их любимому месту — крыше здания, с которой открывался вид, казалось, на всю Охему. Свесив ноги с края и подставив лицо теплому ветерку, он, наконец, смог расслабиться.       Из равновесия его вывели тяжелые шаги и звон металла о камень. Фаенону не нужно даже открывать глаза, чтобы узнать, кто это. — Спаситель, потрудись объясниться, что произошло на задании, — от тихого, почти шипящего голоса по спине Фаенона пробежали мурашки. — Ничего страшного не произошло, всего лишь пара царапин. Гиацина сказала, что процесс восстановления идет полным ходом!       С широкой натянутой улыбкой Фаенон обернулся к нему. Ни одна мышца на лице Мидея не дрогнула, но в золотых глазах пылал целый ворох чувств. Фаенон сглотнул. — Ах вот значит как, царапина, — Мидей сделал паузу, и лицо его, всегда спокойное, перекосило гневом. — Пара царапин?! У тебя вообще мозгов нет?! Я прекрасно знаю, что думать — не твоя сильная сторона, но чтобы настолько! Не вернись я в тот момент, тебя бы на куски разорвали, а потом затоптали! — Мидей... — Нет, ты послушай меня! — в голосе его, грохочущем так, что слышно было во всем полисе, вновь появились опасные шипящие нотки. — Ты — чертов эгоист, который думает лишь об идиотских спорах и о том, как победить ни пойми в чем. Засунь свое ребячество себе в глотку и включай хоть изредка голову. Из-за своей тупости ты сегодня едва не умер, не думаешь о себе, так подумай о других! — Мидей вновь перешел на крик. — Мидей, я не..       Договорить не дал подступивший к горлу ком. Голова начала кружиться, а под ногами больше не чувствовалось опоры, и виновата в этом была не крыша. — Почему ты говоришь такие вещи?       Взгляды их встретились, и Мидей осекся. Ему показалось, или уголки голубых глаз были влажными? Весь вид Фаенона выражал боль и обиду. Мидей отшатнулся назад, словно его обожгло. — Это я-то эгоист? Разве не ты не видишь ничего дальше собственного носа? Если бы ты хоть иногда открывал глаза, то понял бы, почему я так поступил! — Так просвети же, Спаситель. — голос его сочился ядом. Фаенон поднялся на ноги. — Знаешь, мне действительно больно, но не от вспоротого живота. — Фаенон встал на расстоянии вытянутой руки. — Ты даже не представляешь, как давно я желаю лишь одного, ты не видишь, как я устал от бесконечных попыток достучаться до тебя, а теперь я выслушиваю от тебя, какой я эгоист. Я устал, Мидей. — Фаенон говорил тихо, словно из него высосали все жизненные соки. — Что за ересь ты несешь, Спаситель? — Ересь? Может ты и прав. Выполни лишь одну мою просьбу: закрой, пожалуйста, глаза, я хочу показать тебе причину своего поступка.       С недовольным видом Мидей все же послушался его. Раздался тяжелый вздох и принц почувствовал прохладную руку на щеке. Через несколько мгновений, показавшихся вечностью, его губы накрыли губы Фаенона, сухие и искусанные. Внутри все замерло, не было возможности пошевелиться, пока его целовали жадно и отчаянно, с привкусом соли, руками зарываясь в растрепанные рыжие волосы, целовали долго, до последнего надеясь получить ответ, и отстраняясь, лишь когда воздуха не осталось совсем. — Прости. — голубые глаза смотрели куда угодно, только не на него. — Так вот что ты... и давно? — Дай подумать, спустя пару месяцев с нашего знакомства?       Мидей едва не закашлялся. Столько лет его любят? Но как? Вспомнились все подарки Фаенона, вспомнились его случайные прикосновения, его реакция на шутки других златиусов. Фаенон всегда был рядом, всегда поддерживал, всегда был его опорой, что мог дать ему сам Мидей? Воздуха резко стало не хватать. — Фаенон, дай мне время, — севшим голосом попросил он и ушел, не видя, как обессиленно оседает на крышу Фаенон и закрывает лицо руками. «Что я наделал?» ночью оба не спят, каждый погруженный в свои мысли.       Их страхи — их главные враги. Какая ирония: два сильнейших воина Амфореуса и боятся поговорить друг с другом, вместо этого предпочитая молча подавать знаки внимания, которых оба из-за страхов и не видели.       Оставаться одному в покоях было невыносимо: мысли метались от "Мидей меня возненавидит" до "Он меня не ударил, шанс есть". Мысль о том, что его слова были мягким "нет" выбивала воздух из лёгких и заставляла холодеть внутри. Неизвестность мучила больше всего, и лучше он сейчас получит твёрдый отказ, чем будет лелеять надежду о возможном совместном будущем.       Фаенон твердо намеревался найти Мидея, избегающего его больше суток, чтобы... чтобы что? Поговорить о чем? Сказать, что это было шуткой и он все не так понял? Самому смешно. Извиниться? Это не то, что можно простить и забыть. Ладно, в процессе разберется.       Нашелся Мидей в купальне златиусов. Получив согласие на просьбу присоединиться, он погрузился в горячую воду. Мидей даже не соизволил открыть глаза, что немного задело. В личной купальне Мидея было тихо, слышно было лишь его дыхание и редкие всплески воды. От горячей температуры кожа покраснела, а мышцы расслабились. В такой атмосфере никаких звуков издавать не хотелось. Мидей, кажется, дремал. Фаенон в который раз убедился, насколько он красив и как ему идет высокий хвостик. Не выдержав, он зевнул. — Мидей. — Помолчи. — Пойдем домой, Мидей? — в голосе его были слышны нерешительность и робкая надежда. Мидей наконец открыл глаза и несколько мучительных минут что-то искал в лице собеседника, а после лишь кивнул.       Добираются они до покоев Фаенона быстро, где он заваривает чай на травах, которые сам и собрал — жизнь в деревне научила его разбираться в окружающей флоре и фауне.       Мидей внимательно следит за каждым его действием, Фаенон делает хоть что-то, чтобы не выдавать смущения и волнения. По кухне разливается сладковатый аромат ягод. Фаенон ставит две чашки на стол и садится напротив. — Я хотел тебе сказать, что — Не надо.       Фаенон удивленно смотрит на Мидея, которого чай интересовал куда больше, чем все произошедшее за два дня. — И правда вкусно.       Мидей вновь отпил из чашки и посмотрел на Фаенона. В желтых глазах виднелись усталость, тоскливость и что-то новое, мягкое, далеко на дне радужки. Чашку с тихим звоном поставили на стол. — Я думал о произошедшем, — тихо начал говорить он, у Фаенона похолодели руки, — я не буду спрашивать, почему ты столько времени молчал — сам понимаю, лучше скажи почему ты решил терпеть? — Фаенон вопросительно наклонил голову вбок, ожидая пояснений. Мидей рукой указал на себя. — Это. — Мидей, я много лет назад лишился дома, потерял всех, все эти годы мной движили гнев и месть, до встречи с тобой. Я не знаю, как правильно объяснить, но я вновь чувствую себя дома. Я... я был готов в любой момент отпустить тебя, если ты нашёл бы свое счастье в другом человеке или если бы я просто тебе надоел. Я всегда желал тебе лишь счастья. Я не рассчитываю на взаимность, но, если ты позволишь мне вновь проводить время с тобой, дурачиться и сражаться, я буду безмерно благодарен.       Мидей молча встал и подошёл к нему со спины; Фаенон приготовился бежать либо защищаться, но в следующее мгновение его обхватили сильные руки обхватили его поперек груди, обнимая. Фаенон замер неверяще и развернулся к нему в кольце из рук. Их лица оказываются в считанных сантиметрах друг от друга. Голубые глаза, полные отчаянной надежды, и желтые, похожие на кошачьи, полные тепла и нежности, встречаются, и оба понимают: "назад дороги нет". Они одновременно тянутся к губам друг друга, неловко сталкиваются носами и, наконец, получают столь желанный поцелуй. Поцелуй не страсти, но принятия, нежности и заботы. Пусть губы обоих обветрены и искусаны, но сейчас ничто не заставит их оторваться друг от друга. Фаенон дрожащими руками прижимает к себя Мидея, шепча слова благодарности, целуя его лицо куда придется. Мидей впервые за долгое время улыбается искренне и лишь отвечает: "я тебя тоже люблю, Фаенон", —прижимая свое Солнце к себе ещё крепче.        Оба понимают — это лишь их начало. Может их любовь никогда и не будет идеальной, но она исцелит две израненные и бесконечно одинокие души.