Тень предков

Я Фиби Тулл, и это моя история.

С самого детства я была одна с мамой. Её лицо, её голос, её запах: всё это так хорошо мне знакомо.  Я помню, как она улыбалась, как её глаза: яркие, голубые, как два чистых алмаза: наполняли меня теплом.  Иногда мне кажется, что её глаза смотрят на меня даже сейчас, из темных уголков моего сознания. Она навсегда останется моим ангелом-хранителем, даже если её уже нет рядом. Но вот что меня мучает, что остаётся в тени: я никогда не знала своего отца. Он был для меня как тень, которой не существовало в реальной жизни. Мама рассказывала мне, что он очень хотел бы быть со мной, если бы знал обо мне.  Это было её оправдание — «он бы любил тебя, если бы был рядом».  Но я знала, что это не так. Как можно любить кого-то, кого даже не знаешь?  Мама никогда не рассказывала мне правды. Почему? Струсила? Или не хотела, чтобы я знала, что родилась из ошибок? Когда мне исполнилось четырнадцать лет, мама исчезла.  Просто исчезла. Она не ушла, она исчезла, как если бы её и не было в этом мире. Я помню тот день, когда я вернулась домой после прогулки и обнаружила, что её нет. Больше никогда. Всё было так пусто и тихо. Я стояла у дверей, не понимая, что делать. Где она? Почему её нет? Почему она оставила меня одну? Я искала её. Дни и ночи. Каждое место, каждое лицо: мне казалось, я её увижу. Но её не было. Я решила, что она ушла. В поисках свободы, может быть, она ушла по своей воле.  Но с каждым годом боль становилась всё острее, и я понимала: она не могла бы просто уйти. Она не могла бы оставить меня так. Я смирилась с её смертью, с тем, что она ушла, потому что не могла жить вечно.  Но я была не такая. Я стала другой. Я стала еретиком. Я стала тем, что сама не понимаю. Мама родилась ведьмой. Но не той, что все думают. Ее дар был иной: она черпала свою мощь откуда-то извне, не из самой себя. Я же унаследовала её дар. Вначале это было как благословение, но скоро стало тягостью.  Я не могла контролировать свою силу, не понимала её. Мама всегда говорила, что я должна научиться использовать её правильно. Но как, если даже она не понимала, как это работает? Всё изменилось, когда я решила найти отца.  Он был тем, кого мне не хватало. Тем, кто должен был заполнить пустоту, оставшуюся после её исчезновения. Я нашла его. Он был жив, как и я. Но он не верил в меня. Он не хотел верить, что я его дочь. И тогда он сделал то, чего я не ожидала. Он убил меня. Это было мгновение, его глаза не выражали ни жалости, ни сожаления.  Он просто сделал это. Но я не умерла. Я изменилась. Я стала вампиром. Обратиться, стать тем, что я никогда не думала, что стану. И теперь я и есть это существо: еретик, полувампир, полуведьма. Я была проклята этим.  Мой отец мне не верил, и я так и не узнала, почему он так поступил.  Почему он не поверил мне. И теперь я должна жить с этим. Но моя история не заканчивается на этом. Это только начало. Всё, что было до этого, было лишь предисловием.  Всё, что произошло потом, изменило меня навсегда. Но я расскажу это позднее. Ведь… Всё нужно рассказывать по порядку…

***

Четырнадцатилетняя Фиби возвращалась домой после прогулки по тихим улочкам своего маленького городка на краю Вирджинии. С каждым шагом по знакомой дороге она ощущала, как воздух становится всё более глухим, как будто весь мир вокруг затаил дыхание. В этот вечер было особенно тихо, и, несмотря на это, сердце девочки беспокойно колотилось. Она ждала, как всегда, увидеть свою маму в доме, но, зайдя внутрь, позвала её, не услышав ответа. — Мам, — неуверенно проговорила Фиби, но вместо ответа лишь эхом отразился её голос в пустой комнате. Она оглядела дом, но не нашла маму ни в одной из комнат. Списав это на то, что мать, вероятно, ушла погулять или занята чем-то, Фиби направилась в свою комнату. Она любила бывать одна. В тишине ей было комфортно, особенно когда она погружалась в мир книг. Этот мир был для неё убежищем, местом, где она могла быть собой, и даже больше — она могла искать ответы на вопросы, которые так давно терзали её душу. Фиби взяла в руки очередную книгу о магии, страница за страницей, но мысли не отпускали её. Она была ведьмой, и это было как проклятие. Сильной магии в ней не было, как не было её и у других ведьм, а то, что ей нужно было скрывать свою истинную сущность, стало частью её жизни. Ведь быть ведьмой-изгоем гораздо хуже, чем просто быть обыкновенной девочкой. Не иметь силы и быть абсолютно беспомощной в мире, где магия есть у всех, кроме тебя, было ужасно. Как паразит в природе, она всегда ощущала на себе взгляд отчуждения. В детстве Фиби и не подозревала, что у неё может быть магия. Всё началось с того дня, когда она случайно взяла мамин амулет. Тогда, ещё не понимая силу этого предмета, она неосознанно использовала его. Когда девочка во дворе попала под обидное замечание от другого ребёнка, магия амулета активировалась. Фиби почувствовала, как её откинуло назад с силой, как будто её оттолкнуло невидимое поле, и боль в груди от осознания, что она не такая, как все. С того момента Валери, её мама, старалась доказать окружающим, что её дочь обычная, но никто не верил. Мальчишки и девчонки сторонились её, а взрослые смотрели с недоверием. В мире, где слабость: это проклятие, а сила: спасение, Фиби стала изгоем. — Люди жестоки, — думала она, вспоминая свои страдания. Они могут стерзать изнутри, убирать каждого, кто выделяется хоть чем-то. Никто не должен знать её тайну. Это было бы опасно. Она научилась быть настороженной, училась скрывать свою магию, как самые тяжёлые грехи. Фиби много читала о магии, и порой ей казалось, что это единственное, что даёт ей ощущение контроля. Она хотела научиться управлять тем, что скрыто в её теле, и, возможно, именно это становилось её спасением. И вот, с каждым часом, изучая ещё одну страницу книги, девочка ощущала, как ночь наступает всё ближе. Но вот когда стрелка на часах пробила полночь, и мама так и не вернулась, напряжение в её душе достигло предела. Фиби поднялась и начала обходить дом. Она заглядывала в каждую комнату, словно надеясь найти мать или хотя бы какую-то подсказку о её местоположении. Но всё было так, как она и оставила: пусто. Внезапно её взгляд упал на пол. Там, среди темноты, лежал знакомый амулет. Мамин амулет. Она всегда носила его, не снимая. Он был частью её. Слёзы неожиданно наполнили глаза девочки. Она не могла сдержаться. Что-то ужасное произошло. Сердце сжималось от страха. Фиби подбежала к амулету, сжав его в руках. Он был холодным, как и её душа в этот момент, но в нём была сила, которой ей не хватало. — Мам, где ты? — прошептала она, не зная, что делать дальше. Фиби просидела в комнате почти час, сжимая амулет в ладонях и тихо шепча какие-то просьбы. Тьма за окном казалась плотной, почти ощутимой, и каждый звук отдавался эхом в пустых коридорах дома. Девочка едва осознавала время, пока наконец не почувствовала, что её веки стали тяжелыми, и она, не замечая, как именно, уснула, всё ещё сидя на полу, облокотившись на кровать. На утро мягкое прикосновение к плечу разбудило её. Фиби вздрогнула, сразу подумав, что это мама. Сердце забилось быстрее. Она протерла глаза, но перед ней стояла не Валери. Перед девочкой была женщина. Высокая, с длинными каштановыми волосами, которые слегка переливались на свету, карие глаза с каким-то неуловимым блеском, и лицо, которое было одновременно строгим и поразительно привлекательным. Взгляд женщины словно пронзал до костей, а сама она держалась с грацией, которая говорила о силе и уверенности. — Вы кто? — голос Фиби дрожал. Она отступила на несколько шагов, стараясь создать дистанцию. — Кто вы вообще такая? — Меня зовут Кэтрин, — спокойно произнесла женщина, не теряя ни грамма уверенности. — Я знакомая твоей матери. Мы познакомились совсем недавно, и она просила, чтобы, если с ней что-то случится, я присматривала за тобой… и помогла найти твоего отца. Фиби моргнула. Сердце сжалось, а в голове взорвались сомнения. — Это звучит как какой-то бред, — пробормотала она, стараясь сохранить самообладание. — Мама никогда нормально о папе не говорила… и тут какой-то тётке всё рассказывает о нём? — Тётке? — Кэтрин нахмурилась, и её взгляд стал ледяным. — Это одно из самых ужасных оскорблений в моей жизни. Я знала твоего отца… и, если уж на то пошло, я его любила. Без меня ты никогда его не найдешь. — Женщина сделала паузу, затем мягче продолжила: — Ты знаешь о существах, которые окружают наш мир, да? Фиби с трудом осознала слова. Её мама говорила о ведьмах, о магии… — Ведьмы, — тихо произнесла девочка, — мама говорила, что существуют ещё разные существа… — Оборотни, вампиры, гибриды, — Кэтрин продолжила за неё, словно это было само собой разумеющееся. — И ты ведьма. Паразит. Не такой полезный, как другие, но это тоже неплохо. Фиби пыталась переварить информацию. Ведьма? Это она знала. А оборотни, вампиры, гибриды… это казалось сказкой. Она даже не могла представить, что всё это реально. Мир скрывал от неё целую сеть опасных и могущественных существ, и, похоже, она только что заглянула за занавес. — А я вампир, — Кэтрин сказала это так спокойно, будто сообщала об утренней погоде. Она подошла к Фиби, взяла её за руку и вывела из комнаты. Они прошли в гостиную и сели на мягкий диван. — Честно, — продолжила Кэтрин, — я и не думала сюда приходить. Услышать, что у Стефана есть ребёнок, это… э-э… «ничего себе». Твоего отца зовут Стефан Сальваторе. Фиби почувствовала, как у неё подкосились ноги. Она слышала о поместье Сальваторе. — Мальчишки в школе рассказывали страшные истории: что особняк Сальваторе - давно пустует, что глава семейства умер, а двое сыновей тоже погибли. — Их убил их собственный отец, — продолжала Кэтрин. — Он был охотником на вампиров, а они… они были глупцами, хотели спасти девушку, которую любили. Фиби сжала амулет в руках, стараясь удержать слёзы. — Значит, они пожертвовали своей жизнью ради тебя,— спросила она тихо. — Ведь так? — Почти так, — ответила Кэтрин. — У меня был план, но они чуть его не испортили. Но у каждого из них в организме была моя кровь. После смерти, если в твоём организме есть кровь вампира… — Женщина посмотрела прямо в глаза Фиби. — …ты обращаешься. — Я… я не знаю, что сказать, — пробормотала она. — Это… слишком. — Не бойся, — сказала Кэтрин, слегка улыбнувшись, но в её глазах всё ещё горела стальная решимость. — Я буду рядом. Тишина дома тянулась вязко, будто сама ночь не хотела уступать место рассвету. Фиби сидела на краю дивана, сжав амулет в руках так крепко, что ногти впивались в кожу. В свете раннего утра её глаза казались покрасневшими от слёз и усталости. — Мой папа… вампир, — голос её дрогнул, слова прозвучали почти шёпотом. — Поэтому мама никогда о нём не рассказывала? Я правильно понимаю? Кэтрин подняла взгляд. Её каштановые волосы мягкой волной спадали на плечи, а глаза казались глубже самой ночи. Она медленно прошлась по комнате, каблуки её туфель глухо стучали по деревянному полу. — На самом деле, мне самой всей правды неизвестно, — произнесла она, остановившись у окна. — Думаю, у Валери были свои причины, чтобы скрывать от тебя многое. И, вероятно, чтобы скрывать и от него. После обращения Стефан… — Кэтрин замялась, будто ей было трудно подбирать слова. — Он временами теряет контроль. Погружается в жажду крови, не в силах сопротивляться. Такое редко встречается у вампиров. Большинство рано или поздно смиряется с природой. Но твой отец — не такой. Фиби сжала кулаки, прижимая к груди амулет. Сердце билось всё быстрее. — Ты сказала… мама просила прийти, если с ней что-то случится. Значит… — девочка не смогла договорить, в её глазах зажглись слёзы. Кэтрин резко обернулась и села напротив, её взгляд стал серьёзным и твёрдым. — Не думаю, что она умерла, — сказала она уверенно, хотя в её голосе прозвучала тень сомнения. — Вчера мы должны были встретиться. Валери была обеспокоена… она получала письма. Разного рода. С угрозами. Она сжигала их, прятала, лишь бы ты не нашла. Но когда она не пришла, я поняла — что-то случилось. И утром… я нашла тебя. Фиби уткнулась лицом в ладони, плечи её дрожали. — Мне кажется… я схожу с ума, — шептала она сквозь рыдания. Комната казалась тесной, воздух тяжёлым. Всё, что ещё вчера было нормальной жизнью, сегодня рушилось и превращалось в хаос. Ей всего четырнадцать. Всего лишь ребёнок, оказавшийся лицом к лицу с кошмаром. Кэтрин наклонилась вперёд, положив руку на колено девочки. Её пальцы были холодны, как сама смерть, но в этом прикосновении чувствовалась сила. — Ты справишься, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Мы уедем из этого города. То, что произошло с твоей матерью, может произойти и с тобой. Мы не знаем, кто за этим стоит, но ждать нельзя. Фиби подняла голову, её глаза блестели от слёз. — Мы… мы поедем к моему отцу? Кэтрин покачала головой, на её губах появилась печальная улыбка. — Слишком рано. Ты слишком мало знаешь о вампирах, о том, что значит жить среди них. Просто явиться — это безумие. Мы не можем предсказать его реакцию. А если он узнает, что я помогла тебе… он может и вовсе не поверить. И к тому же… он считает, что я мертва. Фиби вскочила, глаза её расширились. — Что?.. — в её голосе слышался ужас и недоумение. — Как это мертва? Кэтрин усмехнулась, но в её усмешке была боль. — Это долгая история, малышка. Однажды расскажу. Но не сегодня. Сегодня у нас другая цель. — Она встала и выпрямилась, её силуэт в лучах утра казался почти нереальным. — Поднимайся к себе, собери необходимые вещи. Через несколько часов за нами приедут. Мы отправимся на юг Франции. Там есть одна моя знакомая. Она поможет нам. — Но туда ехать… — Фиби запнулась, голос дрогнул. — Несколько дней! А то и недель! — Фиби, — Кэтрин посмотрела на неё так, что спорить стало невозможно, — это необходимо. Девочка тихо кивнула и пошла к себе в комнату. Каждая ступень лестницы скрипела, будто предупреждала: путь в прошлую жизнь закрыт. Она вошла в комнату, где всё ещё пахло травами, которыми мать окуривала дом, и принялась складывать в маленький рюкзак самое нужное: сменное платье, тёплый платок, несколько личных мелочей. В конце она взяла в руки маленький фотопортрет матери, аккуратно обрамлённый в овальную рамку. Фиби прижала его к груди, не в силах сдержать слёзы. Через несколько часов к дому подкатила карета. Колёса загремели по булыжной мостовой, лошади фыркнули, разбрасывая пар из ноздрей. Возница: худой мужчина с пустым взглядом: явно был не в себе: его руки дрожали, губы что-то бормотали сами по себе. Фиби стояла на пороге, обхватив рюкзак. — Что с ним? — шепнула она. Кэтрин легко взяла её за руку. — Ничего, — ответила она холодно. — Я внушила ему, что он должен довезти нас. А потом… он даже не вспомнит. Девочка с тревогой смотрела на мужчину, но спорить не стала. Когда Кэтрин открыла дверцу, внутри кареты пахло сыростью, старой кожей и дорогим табаком, которым, видимо, пользовался прежний хозяин. Фиби осторожно села на узкое сиденье, деревянные панели холодили спину. Кэтрин устроилась напротив, её взгляд был устремлён вперёд, за окно, где серый утренний свет растворялся в тумане. — Всё только начинается, — тихо сказала она, и от её голоса у Фиби пробежали мурашки.

***

С того времени утекло немало воды. Прошло уже около пяти лет с того дня, когда Кэтрин увезла Фиби из родного города. За это время девушки успели сменить столько мест, что Фиби давно перестала считать их дома настоящими. Кареты, грязные дороги, постоялые дворы с жёсткими кроватями, таинственные города Европы, где по ночам раздавались чужие крики, всё это стало для неё новой нормальностью. Но в одном она не сомневалась: Кэтрин больше не была для неё «злой тётей». За годы совместных скитаний она стала самым близким человеком, чем-то вроде наставницы, матери и даже подруги. Конечно, многое в биографии Кэтрин оставалось для Фиби мрачным и непостижимым. Предательства, убийства, холодные манипуляции внушением. Иногда Фиби спорила с ней до крика, обвиняла её в бессердечии. Но Кэтрин лишь усмехалась и повторяла. — Ты слишком мягкая, Фибс. Всё это у тебя от отца. Он был таким же: слабым сердцем, сильным только в любви. Фиби не раз ловила себя на мысли, что жалеет Кэтрин. Она ведь прошла через ад и выжила. В один вечер всё изменилось. Фиби забежала в небольшой домик на окраине французского городка, где они задержались уже на пару недель. Дом был крошечным, но уютным: тёмные балки под потолком, маленький камин, в котором потрескивали дрова, запах лаванды, принесённый с улицы. — Кэтрин! — почти выкрикнула она, запыхавшись. — Кэтрин! Та сидела на диване, полулёжа с бокалом вина в руке, лениво читая старую газету. — Что случилось, милая? — спросила она с лёгкой усмешкой, но, заметив возбуждённое лицо Фиби, моментально выпрямилась. — Мой папа… — слова застряли в горле, но она всё же продолжила, дрожа. — Я его видела! В соседнем баре. Это был он, я клянусь! Кэтрин вскочила. Бокал упал и разбился, вино растеклось по ковру, но она даже не обратила внимания. — Что? — её голос стал жёстким. — Фибс, только не вздумай идти к нему одна! — Но это был он! — глаза девушки блестели. — Ты всегда отговариваешь меня! То время не то, то он опасен… А я девятнадцать лет мечтала его увидеть! Девятнадцать лет! И он живой. Ну… полуживой, — она криво усмехнулась. — Вы же вампиры, я поняла. Кэтрин шагнула к ней и схватила за плечи. — Ты не понимаешь, — её глаза сверкнули. — В этих краях завёлся потрошитель. Людей убивают зверски. Есть большая вероятность, что это Стефан. Он снова не в себе, Фибс. А рядом с ним нет его белокурой подружки, которая умеет его успокаивать. — Только без нотаций! — резко отрезала девушка, отталкивая её руки. — Я не маленькая девочка! Да, может, он опасен. Но он мой отец! Я хочу хотя бы раз в жизни поговорить с ним. Услышать его голос, увидеть его глаза. — Я пойду с тобой, — твёрдо сказала Кэтрин. Фиби замерла и, прищурившись, тихо произнесла. — Ты же сама говорила, что для него мертва. Забыла? — Не забыла, — в голосе Кэтрин прозвучала усталость, которой Фиби редко от неё слышала. — Но я стала сентиментальной, Фибс. Смешно, да? Я бы отдала жизнь за тебя. Даже если бы это означало перестать прятаться. Эти слова застали девушку врасплох. Она улыбнулась: тепло, по-настоящему. — Кэтрин… ты не представляешь, как много это для меня значит.. но, — добавила она, уже мягче, но решительно, — я должна это сделать сама. Он мой отец. Он заслуживает знать, что я существую. Кэтрин какое-то время молчала, смотрела на неё долгим взглядом, словно что-то решала внутри себя. Потом тяжело вздохнула и кивнула. — Хорошо. Но с одним условием. Она прошла к деревянному ящику у стены, открыла его и достала маленькую колбу из тёмного стекла. Подошла и протянула Фиби. — Держи. — Что это? — подозрительно прищурилась девушка. — Моя кровь. — Что? Кэтрин, это… нет! Он не убьёт меня! — Ты ничего не знаешь, — резко перебила её Кэтрин. — Он потрошитель, Фиби. Если он в ярости, он может свернуть тебе шею быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Если выпьешь: воскреснешь. Но если он вырвет сердце… это конец. И я не смогу тебя спасти. — Кэтрин… — голос дрогнул. — Но ведь он… папа. — Да! — она повысила голос. — Но папа, который теряет себя в крови. Я прошу тебя. Выпей. Фиби колебалась. Она чувствовала, как внутри борются страх и желание. Она мечтала о встрече всю жизнь. Но Кэтрин смотрела на неё так серьёзно, что спорить было бессмысленно. — Хорошо, — тихо сказала она, взяла колбу и открыла. Запах был металлический, тяжёлый. Она сделала глоток, едва не вырвавшись от тошнотворного вкуса. Скривилась, вытирая губы ладонью. — Господи, это ужасно. Кэтрин усмехнулась. — Привыкай, малышка. — Я всё равно с ним поговорю. И если он меня убьёт… знай, я не жалею. Кэтрин нахмурилась, но в её глазах мелькнула гордость. — Ты упрямая. Вся в него. Фиби обняла Кэтрин так сильно, что её груди жало, а руки стали буквально холодными. Она не могла сдержать слёз, когда оторвалась от неё, но в сердце было что-то странное. Какое-то чувство гордости, надежды и… облегчения. Вроде бы всё начинало складываться. Она нашла его. Стефан Сальваторе, её отец. — Мама бы гордилась, — прошептала она, уходя в темноту вечера. — Она бы гордилась, что я смогла найти тебя. С каждым шагом ощущение близости этой цели нарастало, как набирающий скорость поезд. Сердце колотилось, а мысли путались. Но в голове был только один образ — её отец, тот, кто был ей так неведом, но столь важен. Отрывок воспоминаний о Валери… Кэтрин всё ещё не знала, жива ли она. За эти пять лет не было ни одного слова, ни одного намёка. Словно Валери исчезла, как призрак, растворившись в воздухе. Никто не знал, что с ней. Это беспокоило, но в какой-то момент Фиби привыкла к мысли, что мать, возможно, исчезла. Когда они с Кэтрин покинули тот дом, его сожгли. Фиби не могла понять, что двигало теми, кто это сделал. Возможно, они думали, что она всё ещё там, и просто искали её. Но ей было всё равно. Они не узнают правды. И этот дом… уже не был её домом. Она вышла на улицу и в очередной раз почувствовала себя свободной, но одновременно: потерянной. Шумный город, запах мокрого асфальта и яркие огни баров, наполняли воздух неясной энергией. Фиби свернула в переулок и подошла к бару, где она ещё до этого заметила его: Стефана. Тёмные окна бара, невидимые за дымом сигарет и шумными разговорами, скрывали его, но Фиби не ошиблась. Она прошла мимо нескольких лиц, в которых не узнала ничего знакомого, и вот она его увидела: точно такого же, как на фотографии, что Кэтрин передала ей несколько лет назад. Это был он, не изменившийся, словно вечность прошла для него, как несколько мгновений. По человеческим меркам, он был мёртв с семнадцати лет. Но Фиби было девятнадцать, она старше его. Фиби почувствовала резкую пульсацию в голове. Это было похоже на гипноз. Она подошла к нему, стараясь не дрожать, и мягко коснулась его плеча. Мужчина обернулся, и её сердце замерло. Они действительно были похожи. Она увидела родинку на его шее, точно такую же, как у неё на коже. — Извините, вы Стефан Сальваторе? — спросила она, её голос дрогнул, но она всё равно продолжала. Стефан посмотрел на неё с недоумением, его глаза стали холодными, как лёд, а затем его лицо покрылось лёгкой усмешкой. — А вы, собственно, кто? — спросил он, будто не мог поверить. Фиби сделала глубокий вдох и, не отводя глаз, сказала: — Фиби. Мы можем выйти и поговорить? Мужчина тяжело вздохнул, неохотно отложил свой стакан и встал. Он явно не был заинтересован в разговоре, но пошёл за ней. Шаги раздавались в пустом переулке, и Фиби почувствовала, как тяжело дышит воздух. А вот сам Стефан словно не замечал её напряжённости. Время сжалось, все чувства превратились в комок в горле, но она не могла отступить. — Я клянусь, это прозвучит как бред, но я знаю, что ты вампир. Я твоя дочь, — произнесла она, и её слова повисли в воздухе. Стефан рассмеялся, его смех был таким холодным и пренебрежительным, что Фиби даже вздрогнула. — Очень смешно, — сказал он, немного наклонив голову. — Тебя кто-то подослал? Клянусь, если это Деймон, это не смешно. Девочка, тебе нужно освежить свою память. Вампиры не могут иметь детей. Лучше проваливай, пока я добрый. Я не в настроении. — Нет! Ты не понимаешь! — её голос повысился, но она уже не могла остановиться. — Пап, я была зачата задолго до того, как ты стал вампиром. Он замер, его глаза сузились, а выражение лица изменилось на недоумение. Он подошёл к ней ближе, и его дыхание стало тяжёлым. — Что за чушь ты несёшь? — спросил он, в его голосе теперь звучала угроза. — До превращения я спал с Кэтрин. А она вампир. И мёртвый вампир. Фиби, не отводя взгляда, подняла голову. В её глазах была твёрдая решимость. — 1863 год. Моя мама приехала в Мистик-Фолс, и там вы познакомились. На лице Стефана было сразу видно, что он вспомнил Валери. Его лицо побледнело, и на мгновение всё вокруг затихло. — Слушай, — его голос стал медленным, напряжённым. — Валери не могла быть беременной. И о ней знал только Деймон. Чёртов засранец. — Но я не вру! Папа, поверь мне, пожалуйста! Стефан резко вздохнул и шагнул ближе. Он был уже совсем рядом, и его глаза горели яростью. — Ты жалкая. Думаешь, что я не догадаюсь, что это игра на моих чувствах к Валери? Вот же… — он остановился, глядя в её глаза с такой ненавистью, что у Фиби перехватило дыхание. — Он знал, как я её любил, и решил устроить мне игру. Ну, Деймон… я тебе отомщу. Он резко двинулся к ней, зацепив её взгляд. В следующий момент, как молния, он схватил её за шею. Её горло сжалось под его пальцами, и она не успела даже вскрикнуть, как его сила вдавила её в землю. — Папа… — её дыхание прерывалось, слова едва срывались с губ. Она почувствовала, как её тело начинает сдавать, как темнеет в глазах. Вижу его лицо. оно становится всё более отстранённым и холодным. Всё вокруг расплывалось. Стефан сжимал её шею, его пальцы вонзались в её кожу, и Фиби почувствовала, как последний раз её грудь поднималась для вдоха. Мучительное ощущение удушья поглотило её целиком. — Не до тебя сейчас, — произнес он, его слова звучали как приговор. Они не имели смысла, но смысл был в одном: ей не суждено выжить в этот момент. Она почувствовала, как её дыхание срывается, как последние силы уходят из тела. Мир становился всё более темным, и все мысли и чувства слились в одно: темное, пустое ощущение, которое поглощало её с каждым мгновением. Её тело обмякло, и глаза стали тускнеть. Он всё ещё держал её, сжимая шею, будто она была игрушкой. Фиби больше не могла дышать. Всё вокруг исчезало, её сознание уходило, и свет исчезал, поглощённый тьмой. В следующую секунду, она почувствовала, как её тело падало на землю. Стефан отпустил её, и она рухнула безжизненно на землю, её дыхание остановилось. Тело не двигалось. Мир снова стал тихим, как могила. Стефан, не сказав больше ни слова, исчез в ночи, растворился в темноте, как если бы его никогда и не было.