Mess is you

Арья проснулась в пустом доме с облегченной грудью, что Киван отбросил иллюзии. Тело Серсеи исчезло. Не дав себе толком очнуться от сна, с тяжелыми глазами и голодным урчанием в желудке она вышла на его поиски. Природа сменила настрой и осыпала крыльцо нежной сердечностью: цветы распустились в лучах рассвета, миниатюрные грядки высохли и выпустили ростки, словно Мак до сих пор заботится о хозяйстве. Вдалеке лошадь гордо трясла гривой, хвастаясь напоказ, и игриво купалась в лучах солнца. Арья позволила себе застыть на мгновение, впитывая утреннюю волну спокойствия. Она и предположить не могла, какое место Киван мог выбрать для захоронения, но разум чётко рисовал воспоминания о массивном, разросшемся дубе. Вчера он казался мрачным изваянием, точно как в богороще Харенхолла: высоким и жутким, способным выпустить из почерневшего дупла рой призраков. Пройдя сквозь стены высокой травы в сторону протоптанной тропы, она легко могла вспомнить, в каком направлении двигаться, а мох на деревьях дружелюбно давал подсказки. В лесной магии и звуках благородного ручья неподалёку она перемолола в голове всё, чем делился Киван. Страдающая, но по-своему неприступная душа. Её мнение в сторону семьи Ланнистеров менялось: всех было жаль до одури, а невзгоды, пройденные вместе, казались чепухой на фоне такой истории. На щеках чувствовалось жжение от ссадин, словно напоминание: «Вся эта история близится к концу» Арья поразмыслила о последних событиях и совсем запуталась в их беспорядке. Как Киван забрал тело Серсеи без опаски для жизни? Почему не рассказывает об этом? Она потёрла глаза и настороженно оглянулась. Голова продолжала навязывать опасность, а страх по-хозяйски расползался и закусывал грудь. Она вновь окунулась в размышления и ощутила чётко прописанное судьбой завершение. Пока под ногами мягко хрустели полусырые хворостинки, Арья заметила впереди два силуэта, скрытых за охапками кривых, запутанных веток. Киван склонился к корням дуба, словно в пьяном омуте, и тихонько рыдал, а на нём, словно оберегающий закат, – рука Тайвина. Она хотела было двинуться быстрее, зарыть чувство разлуки поглубже в мокрую землю, но затем опрокинула себя – в этой самой земле тело его дочери. Скорбь не покидает их и, словно вихрь, упорно двигается следом. Арья вышла тихо, практически незаметно, но лес указал на её присутствие, когда птицы испуганно взмахнули крыльями. На Тайвине не было лица. В его голове звучали только крики, которые он дарил Серсее, ограничения свободы и бесконечные толкования о том, что она «должна». Лишь один ребёнок принял его мольбы о прощении, а она теперь никогда их не услышит. Арья заметила, что он сменил одежду на более скромную: просторная светло-зелёная рубашка накрывала безмятежностью, сапоги поношенные, с надломанными носами, и льняные брюки. Он встретил её нежным объятием и зарылся носом в волосах, словно искал спасения. Глаза болезненно блестели от вихря слёз и прочерка страха. – Идём, оставим его. – Тайвин шептал совсем тихо, боясь потревожить брата. Она покрылась мурашками от звучания родного голоса и ещё раз обернулась на согнутый пополам силуэт: Киван сжимал в кулаках клочья земли, словно желал оказаться там вместе с племянницей. Сердце остро застучало от жалости. По знакомой тропе они вернулись молча, сжимая руки в тесном сплетении. Арья радовалась мелкому щекотанию ветра, пропитанного сыростью, и страшилась заговорить о случившемся. Её глаза беспорядочно бегали то по узким проёмам в деревьях, то зажато склонялись к земле. Тайвин всем нутром ощущал её напряжённость. Дом Мака показался спасением и напомнил о душных ночах, аромате дров и бесконечных разговорах о его становлении на путь достойного человека. Здешняя атмосфера всегда была ему теплее к сердцу, нежели просторные ледяные залы замков. – Я мечтал сбежать сюда, но в этом месте больше не будет покоя. – Почему? Что случилось вчера? – Я сделал как хотел, но столицу отдал другой королеве. Дейнерис. По родословной ветке она имеет право и так будет справедливо. Мы сошлись на том, что я должен исчезнуть и покинуть земли королевства. – Ты видел её? – Арья упала на ветхую скамью и поправила растрёпанный хвост. – Одного взгляда достаточно, чтобы понять, что она — Таргариен. Волосы белые, как снег, а в глазах бушует яростная справедливость. Маргери на её фоне казалась избалованным ребёнком. Я убил её. – Тайвин сел рядом, выхватывая у Арьи ленту, и принялся собирать запутанные пряди. Его пальцы дрожали. – Дейнерис прошла долгий путь, пережила предательство и смогла пересечь море со своей армией. Это достойно. – А Джейме? Он жив? На этом вопросе Тайвин тяжело вздохнул и на секунду отстранился. Язык спешил оттолкнуться от нёба и поведать ей счастливое окончание борьбы, но на душе, словно в пустом колодце, бродила печаль. – Жив, но... Вновь выбрал путь начальника стражи. Тирион остался с ним. Мне удалось убедить королеву, что его острый ум пригодится на её пути. Хотя она и так довольно умна. Использовала Тиреллов, чтобы добыть флот. Перед глазами яснее неба нарисовались разгневанные глаза сына, а его крик, распирающий горло, звенел в голове. Джейме выбрал путь ненависти. Он бил его в грудь в тенях замка, пока бардовые флаги Ланнистеров крошились и падали на пол, словно жалкие крошки хлеба. Впредь барды не споют песен о их могуществе, на турнирах не вспомнят, как противники вылетали из седел, а история великого дома исчезнет и останется пыльным воспоминанием на плотных страницах. Всё, что он строил годами – разрушено. Тайвин ждал этой свободы, но не представлял, как горько душа заноет от скорби. – Теперь всё позади. – Арья уверенно подбодрила его, проводя ладонью по щеке. – Ты справился и можешь жить как обычный человек. – Да но... Сердце стучит так, будто я не доживу до утра... Конечно, я свободен и буду счастлив с тобой, но... Что мне делать дальше? – Жить, любимый! Просто жить. Их взгляды столкнулись в необъяснимой дуэли – её хотели спасти, его – с каждым словом всё глубже гасли в пропасти. – Знаешь, у меня была внучка. Джейме рассказал. А мне... Оставалось перевернуться с ног на голову, пока я узнал о её существовании, и тут же услышал о жестокой смерти. Я не смогу простить себе этого. Никогда. И теперь у меня за пазухой мешок золота которого надолго не хватит... Мне нужна работа, чтобы заботиться о тебе, а что в итоге я умею? Ничего. Лишь сидеть на стуле и махать пером... В моменте Арья поняла, что он не желает ощущать поддержку – ни морально, ни физически. Он невероятно измотан и тонет в жалости к себе, а она, как прочный щит, как рассветное дыхание, даёт ему такую возможность. – ... Признаться честно, я хотел уйти тихо и не ожидал, что всё закончится так. – Он поднял на неё тяжелые, безжизненные глаза и чуть улыбнулся. – Схожу за Киваном, а затем хочу поспать. Тяжёлая выдалась ночь. Жена понимающе кивнула и с трудом замаскировала печаль. Она также ожидала другого исхода, а на пути образовалось очередное «но», более важное и колючее, чем физическая боль и множество испытаний, которые они пережили за те долгие годы.

***

Киван утонул. Он не позволял себе отойти от свежей горсти земли, млеющей в тени толстых ветвей. Колени врастали в сырую почву, а разум издевался, снова и снова проигрывая тонкий смех юной Серсеи. Только рука брата, коснувшаяся затылка, смогла вырвать сознание на берег реальности. Тайвин заботливо накрыл голову ладонью, как когда-то это изредка делал отец – аккуратно и жутко бережно. – Я рассказал ей правду о Джоанне, но твоего плана не раскрыл. – Младший брат страшно хрипел. – Не важно. Идём, нужно поесть и поспать. – Не могу спать. Иди, я побуду здесь. – Нет. Нам нужно обсудить как жить дальше. – Жить... Смешно звучит. Мы оба покалечены как бездомные псы. Разве ты сможешь наслаждаться пищей, пенным или другими радостями? – Смогу, мне поможет Арья. – А мне кто поможет? Что мы можем-то? Ты политик, я вояка. Будем грабить деревни? – Я придумаю. Не думай об этом. – Буду жить с вами? – Если захочешь. – Отъебись уже, а... Тайвин резко схватил его за воротник и притянул на себя, заставляя заплаканные глаза подняться выше земли. Он не сопротивлялся и безразлично отвёл взгляд куда-то на грудь. – Отъебусь, когда ты сдохнешь, а сейчас будь добр, прояви каплю уважения к тому, кто хочет помочь тебе, неблагодарная свинья! Киван тяжело выдохнул от усталости и сбросил с себя крепкие оковы кулаков. Тайвин схватил его за шею, вновь прижимая ближе, но в ответ получил тугой удар в челюсть, которая страшно скрипнула и заныла от боли. Он потерял равновесие и тяжело приземлился на бок, тараторя ругательства. Дыхание забурлило от гнева, и адреналин плотной завесой обогнул сердце. – Сука... Что ты за человек такой? – Я хочу быть один, оставь меня. – Ты всегда хотел, но я так не поступлю. Идём, прошу, я очень устал. – Бедняжка Тайвин устал... Я предупреждал тебя много лет назад, что ты будешь жить на костях. Так и случилось... Не смог собрать детей в кучу, это же смешно! – Детей? Это взрослые мужики. – Тайвин продолжал лежать на мокрой траве, ощущая теневую прохладу и бурлящую атмосферу. Тело не слушалось и свинцовым грузом клонилось куда-то вниз. – Но она, – Киван истерично закричал, напрягая скулы, – она была ребенком. Всю жизнь ждала, пока папа придёт к ней и скажет доброе слово. Ты убил Джоанну. И Серсею ты убил. Брат продолжал кричать, но он уже не мог разобрать слов. Только шум прилива в перепонках, словно горячая кровь сейчас же хлынет из ушей. Голова тяжело опустилась на землю, а перед глазами открылся оазис из облаков: безмятежный, тёплый участок чего-то светлого среди мрачных событий и хаоса. Дыхание норовило сбиться и задушить его недостатком воздуха, но он продолжал выравнивать ритм – вдыхать ртом, заставляя лёгкие работать, и выплёвывать носом. В воздухе непослушно летали листья, огибая невидимую тропу ветерка и Тайвин ощутил призрачное, еле заметное пламя внутри – это конец. «Здесь я хочу умереть. Под вековым дубом, рядом с телом своего ребёнка» – подумал он, медленно закрывая глаза. Веки слегка дрожали, а в нос забивалась мелкая пыльца с молодых кустов. Тайвин позволил себе расслабиться и утонул в этом чувстве. – Знаешь, я устал не так, как ты думаешь. – Он говорил еле слышно, скорее себе, чем Кивану. – Устал нести этот груз в груди. Смерти, сожаления... Неужели человек состоит только из этого? Внутри себя я помню все изменения, через которые прошёл, но они никому не нужны - ни тебе, ни детям, ни новой королеве. Меня навсегда запомнят как жестокого и алчного человека. – Каким ты и являешься. – Грубо выпалил Киван, облокачиваясь на толстый ствол. – Ты не лучше. – Я знаю, кто моя семья! Если бы ты собрал всех в кучу, если бы был мягче с детьми, они бы не думали уезжать на другой конец мира! Тайвин выдохнул. Его слова, подобные острию копья ничего не ранили внутри. – Это уже никак не исправить. А то, что ты живёшь прошлым, ещё можно. – Заткнись! Я устал от твоих проповедей! – Киван с силой обнажил короткое лезвие кинжала, на котором медленно угасал смысл львиных клыков, и встал в стойку. Он превратился в безумца, потерявшего голову от скорби: широкие плечи надломились от глубокой усталости, а глаза, налитые тяжелым свинцом, сверкали от боли. Ненависть, хранившаяся глубоко внутри под слоем братской любви, выходила наружу, и сжатые зубы, словно оскал хищника, были тому подтверждением. Между ними встала тишина. – Идиот, – Тайвин даже не взглянул на него, – хочешь так всё закончить? Об этом точно напишут книгу. Глаза Кивана вспыхнули от такой непоколебимости. Он рванулся вперёд, крепко обнимая ладонью рукоять кинжала. Тайвин среагировал молниеносно: обхватил его за торс ногами и опрокинул брата на землю. Он знал – от потери рассудка Киван не способен противостоять ему и сделать ровный выпад. – Я спас тех, кого мог. Слышишь?! Его слова растворялись как снег на ладони. Киван вновь накинулся, отталкиваясь от земли неловко, словно медведь. Тайвин попросту перекатился в сторону и пока младший братец шипел от всплеска злости – сел сверху и разжал затвердевший кулак. От боли Киван выплюнул кинжал из ладони и зарыдал под его весом. – Мне было так жаль её всю жизнь... Она жалась ко мне, как воробей... Так искала заботы... – Киван наконец выговаривал то, от чего стонало крепкое сердце. – Ты не видел её, а она просто озверела, стала настоящей львицей, ведь выбора не было. А Джоанна? Как ты наказывал её? Я ведь каждую ночь слушал как ты измываешься над ней. – Поверь, это не так. – А как?! Неужели мои уши обманывали меня? Тайвин ослабил хватку и слез. – Она... – В горле образовался ком, о котором прежде никто не слышал. – Любила нас одновременно и не понимала, что с этим делать: ты в роли защитника, благородный и всегда подставишь плечо, и я, который был стабильностью. Мы оба давали ей то, чего она хотела... Не думай, что я не знал о вас. В какой-то момент она совсем потерялась и звала меня твоим именем. Запуталась. Сходила с ума, понимаешь? Кричала в кошмарах, проклинала судьбу за встречу с нами. Ты многого не знаешь, Киван, поэтому подумай головой и остынь. – Тайвин снова опустился на траву и расправил в ней пальцы, ощущая, как жилы наливаются равнодушием. – Если тебе так будет легче, убей меня. Киван молчал и продолжал испепелять взглядом бугор земли, который медленно заветривался от редких лучей солнца. Судороги на лице отпустили, дыхание успокоилось, и он прошептал едва слышно на фоне ветра: – Я не поступлю, как ты. – Ноты голоса становились твёрже. – За что-то я не смогу простить тебя, но это не значит, что отрекусь или убью. Тайвин молча кивнул и продолжал наблюдать за игрой его эмоций. Ему нравилось, что Киван стал больше говорить, даже если при этом пытался вырвать сердце. Небо вновь стало нежнее обычного и подпитывало братское перемирие слабым ароматом лесного мира: вдруг яснее послышалось, как дятел расторопно колошматит тонкий ствол, за спиной приятно журчал поток ручья, а мрачный дуб оказался обычным деревом, нежели глубокой могилой. Мир обрёл краски. – Ещё побудем? – Спросил Тайвин, наровясь оказать поддержку. – Не знаю. Мне кажется, что если уйду, то забуду её голос, забуду, как переливались её волосы... Клянусь, всю ночь мне казалось, я разговаривал с ней и слышал ответ. – Нужно идти, иначе сойдёшь здесь с ума. – Помнишь, Эйрис как-то сказал тебе, что боги дарят человеку душу в долг, а затем забирают своё? – Зачем ты вспомнил Эйриса? Это было так давно... Не время предаваться ностальгии. Представляя белоснежные волосы, взгляд Тайвина потух. Вчера, при встрече с Дейнерис, он уже ощущал это. Словно старый друг дышал перед ним и подавал знаки для воспоминаний. Словно их связь вновь оказалась осязаемой, как тогда, на берегу, с удочками и бесконечным азартом обогнать друг друга по весу добычи. – Почему ты не выдал Серсею замуж за Рейгара? – Ты размышляешь о том, что любое мое решение могло спасти её от смерти, но это не так. Серсея всегда была сильна, будто смерч, и самодостаточна в своих действиях. Да и... В глубине души я всегда знал, что она любит Джейме. Твои сцены надоедают, идём, прошу.

***

Арья осмотрела пятнистые от лучей стены дома и уверенно направилась хлопотать: зажгла камин, отыскала неподалеку износившуюся дужку и поставила котелок с картошкой. За плотной шторой также нашлось немного зелени: пучок сушёного тимьяна с петрушкой. И вот, обычное варево больше походило на аппетитный овощной бульон. Взгляд беспечно пробежался по полу, а руки по-хозяйски схватились за метлу. Через некоторое время пыль и остатки песка вылетели за порог, а большего уюта добавил аромат похлёбки. В голову пришла ещё одна мысль, способная навести в избе домашнюю атмосферу: кучный букет на столе. Всё это помогало отвлечься от мыслей о состоянии Тайвина и чудом уменьшало тремор в груди. Размахивания сухими ветками по ступеням остановили крепкие, шершавые ладони. Арья не спешила поднимать глаза в страхе расплакаться, но Тайвин властно поднял лицо на себя: перед ней не король, не правитель, а мягкий, словно шёлк, муж, который желает стать ближе. В мгновение она впитала заботливый жест и размякла под ним, прижимая ладонь к лицу. Метла громко упала вниз. – Куда бы ты хотела отправиться? Где видишь наше будущее? Не задумываясь и не сомневаясь в своем желании, она сразу же начала говорить про место до боли знакомое, которое переворачивало всё с ног на голову. – Помнишь тот пляж с апельсинами? Первым делом хочу туда, а потом... – Моя леди желает путешествовать? Арья улыбнулась и залилась краской. От упругой тяжести наплечников и давления нагрудных стежков она совсем позабыла, что является «его леди». Его толстая планка печали куда-то пропала. – Я бы хотела увидеть каждый уголок земли. А ты?... – Раз ты хочешь, я покажу тебе мир. За спиной тихо появилось тело Кивана – ни живое, ни мертвое, медленно ползущее по земле. Он прошел мимо, словно их никогда не существовало в этом мире. – Как он? – Когда-нибудь переживёт это и очнётся. Он... Всегда хотел о ком-то заботиться и, наверное, ждал Серсею для этого... Арья задумалась, потирая уголок подбородка, и слегка прищурилась от летающих частиц яблоневой пыльцы. – Есть у меня один человек, который может с этим помочь! Тайвин не желал гадать и вопросительно посмотрел. – Джендри. Мне показалось, что они хорошо сблизились. Кивану сын, а Джендри друг и отец?... – Странное... Сочетание. Но почему бы не попробовать? Кива-ан! – Тайвин повёл Арью за собой в глубь дома, наполненного солнцем, огнём и ароматом заботы. Она задрожала и готова была бежать за ним, подгоняемая вихрями ветерка и тихого спокойствия в груди. Тайвин неожиданно окреп и, охваченный любовью, нежно поднял её на руки, словно она самый драгоценный трофей. Её тело размякло в этом сплаве. «Боги, как же она лёгкая. И одновременно – вся моя тяжесть.» Отчего-то всё в жилах содрогалось, и он задержал дыхание в добровольной попытке утонуть в теплоте её бархатистых ладоней на шее. Одного взгляда вдоволь хватало, чтобы понять – всё это не зря. Он легко толкнул дверь плечом и распустился, словно цветы на столе. Оковы окончательно спали, и в груди появилось место нечто светлому, тонкому и лёгкому – житейской радости. Киван, не церемонясь с посудой, уже хлебал бульон прямо из котелка. Изголодавшийся зверь после спячки. Арья не стала бубнить и оставила просьбы о приличии, ведь в эти секунды их мир приобретал другие краски. – Киван, ты глухой? Я звал тебя. – Тайвин вернул жену на землю и стряхнул с волос белоснежные лепестки цветущих яблонь. – Вы оба как заноза в заднице последние дни. Пожрать дадите? – Ешь, ешь, а потом поедем. Тайвин, как и двадцать лет назад, уверенно прошёл мимо стола, заглянул за штору и взял с бревенчатой полки глубокие глиняные миски. За стенами дома шумел лес, охраняя, словно страж. – Куда? – В столицу. Нужно кое-что забрать, а точнее, кое-кого. – Как скажешь. – Киван отвечал в привычной манере солдата, преданного королю, и даже не желал себя поправлять. В любом случае, он всегда предан брату. Тайвин отлил бульона и накидал полные тарелки картофеля, покрытого крапинами зелени. Они отобедали в тишине, с молчаливыми переглядками и в унисон думая о своём: Арья с тяжестью вспоминала брата и мать, ведь вставал вопрос – для чего они прошли такой отважный, отчаянный путь? «Королям свойственно умирать как мухам», – так однажды ей сказал Тайвин под высокими потолками Харенхолла. Она улыбнулась, с хитростью поглядывая на него. В груди кололи странные ощущения: свобода вперемешку с послевкусием событий, кровью на руках, которая, пожалуй, никогда не отмоется, и предстоящим счастьем, которое было неминуемо. – Я знаю, чего нам не хватает. Тайвин вновь отправился за штору и отыскал бутылку вина. Она была под полом, где доска уродливо треснула от сухости. Мак умел скрывать и хранить запасы на самые тёмные дни. Оставалось усмехнуться: стаканы всегда лежали рядом, чтобы старику не приходилось ходить далеко. – Предлагаю тост. – Он аккуратно расставил полные стаканы для семьи. – За тех, кого рядом с нами нет, – взгляд упал на Кивана, который уже горько и жадно пил, – и за тех, кто остался рядом. Арья, мы мечтали об этом долго. Нам пришлось пережить немало испытаний, чтобы стать свободными рядом... «Я теперь просто мужчина рядом с ней... И это чувство лучше любой победы в бою» – Заткнись уже и налей ещё. Распизделся... Арья тихонько усмехнулась от бурчаний младшего брата, вытирая слёзы счастья. Взгляд мужа говорил больше чем обычно и она зачарованно засмотрелась, пока время вокруг соизволило остановиться. Глухие звуки дятла за окном звучали словно метроном, подхватывающий, закрепляющий это мгновение. «Я не отпущу её. Буду беречь каждое мгновение. Теперь она навсегда моя»