Mess is you

Широкий проход в главную конюшню замка казался расслабляющим, сказочным местом: высокая арка, увитая плющом и ветвями дикой розы, вокруг аромат свежего сена и отдельный навес для королевского коня. Бурана. Высокий, белоснежный жеребец с умными глазами и гордым станом. Он отличался от остальных коротко стриженной острой гривой. Этим конем Тайвин дорожил как своей честью. Над каждым стойлом рисовались гербы с привычным изображением могучего льва, расправляющего когти перед нападением. Арья любовалась роскошным выбором лошадей: гнедые с серебряными гривами, рыжие, чёрные и любимые душе вороные. Воздух был прохладен и влажен от утреннего тумана, а в ушах слышалось сонное фырканье скакунов. Конюх – совсем юный парень, энергично подбежал и открылся для поклона, но воронье гнездо на голове выдало его неготовность встретить короля. Его застали врасплох. Тайвин прошёл мимо, закрепляя на плечах бархатный плащ с золотыми застёжками, и попросил его поторопиться. Арья молча наслаждалась моментом: высокий, облачённый в скрипящую от натянутого изящества кожу. Он вернулся в образ опасного хищника, но цель, которая направляла вперёд, в корне изменилась, а вокруг силуэта витала аура защитника. Тайвин с нежностью погладил могучую шею Бурана и нашептал в ухо напутствие, некое воодушевление для укрепления связи. Жеребец будто понял его и спокойно махнул головой. Тайвин заметил – в этот раз Арья заплела волосы в тугую косу, перевитую той самой лентой, которая олицетворяла лишь надежду и любовь. Она выглядела изящно: осанка как натянутая струна, а во взгляде держится стойкая уверенность в его действиях. Пока парнишка пыхтел от тяжести седла, он подошёл ближе и взял в пучок её холодные ладони. – Арья, – прошептал он низким, хриплым голосом, в котором смешались нежность и страх разлуки. – Прошу тебя, помни мои слова и сделай, как я сказал. Это последнее прощание, но за ним следует только счастье. Обещаю, все будет хорошо. Арья подняла лицо, а по щекам катились струи слёз. Она не могла сдержать дикую бурю в груди, которая кричала – ничего не будет хорошо. Судьба сыграет злую шутку. Тайвин притянул её к себе, запоминая, вкушая каждую линию дрожащего тела. Под фырканье Бурана их губы встретились в долгом поцелуе, полном страстного отчаяния. Арья вновь подняла заплаканные глаза и настороженно впитывала каждую черту: резкую линию скул, брови, сведённые в лёгкой боли и губы беззвучно говорящие о любви. Она повертела кольцо на пальце, – то самое, которое пропустило через себя множество событий и олицетворяло преданность. – Я знаю, что ты не отправишься к воротам. Береги себя, любимый, я не переживу, если что-то произойдёт. Рассудок мутнел от горечи расставания, и Тайвин поспешил в седло, не оглядываясь назад. «Холодные разум и сердце – вот чего я должен держаться», – сказал он себе, пуская коня рысью в распахнутые, скрипучие ворота. Жеребец чувствовал – сердце необъяснимо колотилось в утрате, а руки нервно мяли поводья. Он представил себе высокую стойку сына, полную самолюбия, но тот явился в очертаниях юнца, который стремился догнать солнце на охоте. Волосы обдувало густым ветром, предвещающим грозу. Тайвин вскинул глаза в небо и заметил – темнеющие облака рисовали очертания Джоанны на своём дымчатом поле. Он накинул бархатный капюшон, чтобы прогнать её, и задумался: это знак, что смерть распахнула объятия, или символ надежды?

***

Волны шумно пенились и поднимались, указывая на величие морского духа, а лодку выплюнуло к берегу, как ненужный мусор. Джейме избежал придирчивого взгляда дотракийца и глубоко вдохнул наэлектризованный воздух. «Шторм грядёт, что в столице большая редкость», – задумался он, разглядывая небольшую толпу, которая встречала их. Когда массивные руки с лёгкостью вытащили его на сушу – он обрадовался отсутствию качки под ногами. Дотракиец взмахом руки велел оставаться в поле зрения и не отходить от лодки, пока не подаст знак, а затем грубо, словно скотину, подозвал темнокожих солдат охранять. «Ещё одна хорошая новость, этот бугай ушёл прочь», – выдохнул он, рассматривая знакомые лица в толпе: солдаты, исключительно личная охрана короля, и Брон, который самодовольно ехидничал взглядом. Рядом с ним нервный Тирион, расправляющий плечи, словно готовый взлететь подальше отсюда. Вся эта картина теплила душу – за него борются и готовы помочь, только вот... Он не увидел отца, самую влиятельную, мощную фигуру, отчего под рёбрами заскрипел страх. Неужели он не явится? Ветер раздувал напряжение, словно мех в кузне, пуще и горячее, но дотракийцы лишь с насмешкой вдыхали поглубже. Тирион не понимал: на берегу Джейме, один дотракиец, похожий на избранного палача, и двое тощих стражников. Ни Серсеи, ни Маргери не было. Его глаза выдавали брату вопросы, но Джейме пожимал плечами в недоумении. Он замешкался, но медленно двинулся вперед с острым лезвием в виде Брона за спиной. – Что это значит? – Спросил тот, балуясь ухмылкой, которая вызывала у Тириона раздражение. – Тайвин упоминал обоих близнецов. – Он говорил нам сугубо то, что ему передавали. – Десница обернулся в надежде застать присутствие отца, но даже призрака не смог представить. – Мне положено объявить, что без короля мы не начнём. Дотракиец двигался навстречу, с особой силой втаптывая ноги в песок, и дёргал ноздрями, словно дикий рысак. Его мышцы напряженно обвивались сетями набухших вен, а на поясе висело неведомое им оружие, больше похожее на фермерский серп. Его вид кричал поверить в собственную смерть. Тирион ощущал себя крошечной букашкой, жалким подобием знатного человека и даже Брон не придавал уверенности. Ему пришлось задрать голову повыше, чтобы поймать горящие от гнева глаза, а кричать громче, перебивая темп ветра. – Где ваша королева? Здоровяк что-то прошипел, больше похожее на оскорбление, нежели ответ на желаемый вопрос и взмыл руками в воздух. Вдалеке над водной гладью искрил силуэт, стремительно приближающийся к берегу. «Дракон» – подумал Тирион, отступая назад. В горле заела скрипучая паника, а глаза вновь искали отцовскую фигуру. Он ощутил себя крошечнее обычного, словно двадцать лет назад около столба, когда Тайван наказал его за случайное баловство. – А вот и королева, – сказал Брон. – И ваша сестра... Тирион в помутнении совсем не понял, а затем набрался храбрости и направил взгляд на зверя: огромные, покрытые шрамами лапы сковывали в плену длинное, казалось, безжизненное тело. Ни крика, ни сопротивления. В полете её волосы мутило в сильном вихре, а подол персикового платья кое-как держался на талии. Он нёс её легко, словно одуванчиковую пушинку, разрезая крыльями облака, а затем без страха и тяжести сбросил с высоты. Силуэт молниеносно стремился вонзиться в песок, словно комета, но неожиданно за толпой показался всадник – он кричал на коня и шпорил его в ту сторону, поднимая пыль. Вся округа, ветер, время и мысли в голове застыли от наблюдения, а воздух свистел в ушах от мощных взмахов – зверь повис на одном месте с взглядом охотника. Тирион надеялся наконец застать отца, но этот человек слишком ловко сливался с конём, дышал с ним в такт. На ногах выделялись сапоги для походов на боевых, обученных лошадях, с глубоко вырезанным центром для большего сцепления на шпорах. Подобной обуви он никогда не носил и не сражался верхом, оставаясь на одном уровне и твёрдой земле с противником. Бардовый плащ с золотым гербом маскировал лицо и плотность фигуры, но не рост. Сложив мысли по полочкам, Тирион понял – в седле Киван. Но оставалось немало вопросов: «Что задумал отец?» «Почему не рассказал ему?» Дракон, спокойно следящий за добычей в виде всадника, начал медленно раскрывать пасть, в глубине которой краснел очаг зреющего пламени. Его лёгкие надулись и гудели в рывке, будто обрушенные скалы. Брон инстинктивно дёрнулся и оголил лезвие, словно мог противостоять столь неведомой опасности, а Тирион ясно разглядел, что зверем никто не управляет. Всадник остановил коня, потянув за крепкие ремни уздечки, а затем резко развернул. Серсея приземлялась точно возле него. До земли оставались секунды, но всадник уверенно протянул руку, потянувшись с края седла на одной ноге. Киван рывком схватил беспомощное тело и потащил к себе, а затем по округе раздался его крик, приказ двигаться вперёд, словно рык настоящего льва. Пока столп пламени возвышался над его головой, как плотное облако, животное преданно вело его дальше и дальше, пока они не скрылись вдали пляжа. Удивительно, но дракон не последовал за своей добычей. Тирион мысленно похоронил Серсею и старался вспомнить её голос, который звучал всегда с ядовитой издёвкой. Никто, даже дотракийский палач, не смел двинуться, пока зверь не сомкнул пасть. Когда он улетел и оставил их наедине с бушующим ударом волн, а небо окрасилось мрачной пеленой, Джейме упал на колени и взревел. – Дайте мне меч, – кричал он на солдат, глядя красными от безумия глазами, – и я изрежу вас на куски, твари! Вы убили мою семью! Мою дочь!!! Наперевес его крику послышался спокойный и властный голос короля. Тирион с облегчением прикрыл глаза и готов был свалиться от происходящего безумия. – Джейме! Молчать! Он появился из ниоткуда – настоящий воин своего дома, покрытый аурой уверенности и лучезарной надеждой. Никто не мог не заметить: король впервые за столько лет правления явился в короне, сохраняя холодность взгляда и прямой стан. Тайвин двинул коня к суровому здоровяку, ощущая отврат к его виду, и уверенно спросил: – Где Маргери? Тот не ответил, а лишь кивнул в левую часть берега, откуда медленно двигалась небольшая карета. Его ноздри раздувало от удовольствия и предвкушения лёгкой победы. Тайвин желал покончить с этим здесь и сейчас, без прилюдных слов, не ожидая, пока девчонка соизволит грациозно выползти из кареты, и двинулся навстречу. Морской, похотливый в разгуле ветер напомнил о недавнем спокойствии и ласке, щекоча шею короля. Он зацикленно грезил одной короткой мыслью: вернуться к Арье. Вспоминал её голос, ведь мир превратился в глухой сон, ощущал призрачные касания на коже, пока одежда холодно тёрлась по телу. Она всегда была маяком. Адреналин заполнил его полностью, и богатые узоры кареты не привлекали, а были ненужной помехой перед целью. Он двинул коня к открывающейся дверце и мощно захлопнул, пока за шторой наблюдала принцесса шипов. Глаза отливали спокойной жестокостью, издёвкой и уверенностью, что она смогла втоптать великого льва в грязь. Лёгкая ухмылка, и из пухлых губ посыпались слова, звуки, которые Тайвин с трудом понимал. Её волосы – мерклые, кожа бледная и потрескавшаяся от усталости в дороге, а натура вызывает чувство тошноты. – Ваше величество, для меня большая честь встретиться лично. – Маргери блестела и покрывалась безумной, уродливой радостью. – Ни к чему этот яд. Забирайте столицу, а мне верните сына. – Тайвин сорвал с головы корону, словно она страшно обжигала, служив тяжелой ношей, и протянул перед ней. Маргери смогла рассмотреть в золотом свечении своё искажённое отражение и вдруг застыла. – Так вы уже знаете, что здесь только Джейме? Тайвин раздражался от её желания вовлечь его в беседу и от того, кинул корону на колени бирюзового оттенка, словно ненужную безделушку. Она не пошевелилась, а он лишь прорычал, гордо возвышаясь перед её видом: – Тело дочери уже у меня. – Хорошо, скоро вы получите тело сына. – Что? – Мои советники решили, что прямой наследник, где-либо живущий будет помехой для меня. Увы, но род Ланнистеров прервётся на этом пляже. Дыхание задержалось в груди, превратившись в один долгий вдох. В голове зашумело, а время вокруг словно остановилось. Тайвин обнажил короткое лезвие и молниеносно выпустил благородную кровь наружу, взмахом порезав тонкую шею. Всё произошло быстро и чётко, будто он готовился к этому моменту с рождения. Пока её глаза бегали в поисках спасения, его лицо покрылось густыми крапинами, но выражение осталось прежним – ледяным и бесстрастным. На секунду в груди заело одно ощущение: таким жестоким он был всю жизнь. Таким и останется, покуда есть возможность защищать семью от пороков и злых языков, пытавшихся запятнать его честь. Изящные шторы заливало кровью и попытками выбраться из-под объятий смерти. Пока Маргери оставалась в сознании, колеблясь от нехватки воздуха, Тайвин заговорил: – Ваши советники имбицилы, а ты тупая сука, ведь я подъехал к тебе с оружием и убил, потому что ты высадилась на мою землю без солдат. – Он ухмыльнулся той самой страшной, издевательской улыбкой, а лицо горело в безумном экстазе. – Ланнистеры всегда платят долги. Лёгким движением он прикрыл запятнанную штору, слушая кривые всплески, и двинул коня в сторону сына. Жеребец помнил, знал и чувствовал, когда наступит момент слияния – они задышали в унисон, и Тайвин доверился. Он расслабил бёдра, осанку, а ладони переложил на ровную складку загривка, позволяя ему почувствовать себя главным. Ветер резво раздувал волосы и целовал шею касаниями свободы, а сердце Бурана бешено пульсировало под ногами. Тайвин сосредоточился, расслабил мышцы правой ноги и вытянул руку, но Джейме забылся в горе и не замечал никого вокруг. Тирион с Броном ринулись бежать, представляя как здоровяк размажет их друг о друга и это отвлекло суровые взгляды, которые страстно преследовали их тела. Тайвин чуть вжался в седле и слегка пришпорил ровные бока, чтобы жеребец двигался быстрее. Громкое ржание и резкий темп копыт разбудил сына от забытия и тот прыгнул в сторону, позволяя отцу схватить себя за толстую веревку на шее. Руки стянуло воедино в страшной боли и он оттолкнулся ногами от почерневшей земли, пока крепкая рука тянула его ввысь. Тайвин освободил правое стремя у путлища и направил его громким криком: – Зацепись! – Его лицо было покрыто кровавым мраком и безумной серьёзностью. Он обернулся ожидая погони, но солдаты уже отплывали от берега, а дотракийский бугай покорно толкал их в глубь моря. Когда они оказались ближе к толпе королевские гвардейцы схватили наследника и стали опускать к земле. Джейме не хватало воздуха. Он сопротивлялся и отталкивал помощь, плеская слюной изо рта. Среди изящных доспехов его тело выглядело жалко и немощно: волосы засалились, а вокруг него витала аура жуткой вони. Тайвин спрыгнул с коня, и взял его лицо в руки. Оно сузилось от остроты скул, мышцы дёргались в хаосе, а глаза... Их изумрудно-благородный свет погас. – Успокойся! – Что вообще случилось? Что ты сделал? – Вмешался Тирион, пробираясь сквозь толпу. Он обернулся на повозку, а затем на смягченное лицо отца: несмотря на обветренные точки крови, потрескавшиеся губы и сбитые струи волос, он всё ещё был собой. – Я вернул долг. Нам следует уехать. Скоро сюда прибудет одна из Таргариенов, а вам лучше не видеть их в гневе.

***

Арья медленно вела кобылу по улицам, которые даже не подозревали, насколько шаток их покой. Уже вечерело, а небо засеяло мраком, словно осенняя пора ворвалась сквозь барьер тепла. Торговцы сворачивали палатки, бренча монетами, кто-то возвращался из соседнего села со свежим молоком, а в конце улицы, за узкими окнами, вновь воссияла печь пекаря. Количество стражи в переулках весьма уменьшилось, что заставило её вспомнить прежнюю жизнь – образ некого защитника. Она внимательно всматривалась в переулки и узкие коридоры улиц, где свет был роскошью. Подъезжая к воротам, громкая тишина заставила съежиться – выделялся только тяжелый треск факелов. Чтобы не вызвать подозрений, она подвязала кобылу к перекладине и отошла на другую сторону улицы под скромную крышу. Мельком взглянув на пыльные, массивные стены, которые в сумерках казались мрачнее обычного, она поняла, что вся стража и даже сторожевой пёс покинули свои места. Арья подтянула пояс и не могла взять себя в руки – желание двинуться к морю надоедливо сверлило в груди. Безусловно, просьба Тайвина давила своей значимостью все сомнения, но душа рвалась на тысячи осколков. Сумеречный пейзаж скрасился роем светлячков под навесом ворот. Арья сочла их за благой знак и вскинула глаза к небу: тусклая лунная тень мелькала меж туманных облаков. «Даже небо сомнительно», – подумалось ей, прежде чем возле ворот появился пьяница: он собирал боками любой барьер на пути и спотыкался о свои ноги. Арья прижалась к стене, скрываясь в тени, и тихо проводила его взглядом. Она не знала сколько времени прошло, пока вскоре не появилась трёхцветная кошка, а за ней, через какое-то мгновение пара молодых гуляк, заглядывающих с любопытством в чужие окна. Когда луна ясно заулыбалась в свободном плавании у ворот появился всадник: он хвалил кобылу за её прыткость и угостил кубиком сахара. Из-за капюшона Арья не могла рассмотреть лица, но его благородный цвет подсказал, что это Киван. Она с осторожностью двинулась в его сторону и тихо подала голос. – Хорошо, что ты здесь! Я переживал, что ты вновь ослушаешься моего брата. – Киван ловко спустился с лошади и начал общупывать худой силуэт: встряхнул лицо, приподнял тонкие, словно нитки, ладони и недовольно промычал, сжав губы. – Кто это? – Серсея. – Она... Мертва? – Арья боялась представить, что произошло за эти бесконечные часы ожидания. – Нет, нет. – Киван истерично бубнил себе под нос. – Я чувствую, что она жива. Просто очень слаба. Нам нужно спешить. Едем. – Без Тайвина? – Она уронила ему на плечо тяжелую ладонь, с напором продавливая металл наплечника. – Где он? Он жив??? – Жизни в нём достаточно. Нам нужно ехать, прошу тебя. В чаще улиц послышался устрашающий треск, а земля под ногами задрожала от лёгкого толчка. Кобыла встрепенулась и подогнула острые уши, громко фыркая и истерично покачиваясь в разные стороны. Киван спешно взобрался в седло, контролируя напуганное животное, и вновь прикрикнул на Арью. – Быстро! Поедешь впереди, чтобы я тебя видел! Она подбежала к Стреле и прыгнула в скрипучее седло так быстро, как никогда не умела. Лошади громко заржали, в унисон покачивая головами, и практически не слушались, пока в боках не кольнули твёрдые пятки. Они быстро пересекли Королевский тракт и гнались к темноте, опережая ветер. Арья с трудом сглатывала нервный ком и тонула в горячих, солёных слезах. На узкой тропе щёки закололо от хлестких ударов веток, которые будто говорили ей: «Злись, не плачь!» Лесная чаща беспокойно гудела, стонала от взмахов птичьих крыльев и мощного, почти свирепого дыхания всадников. Невидимая погоня загоняла сердце в угол, заставляя биться об рёбра так, словно грудь сейчас лопнет от напора. Арья остановила лошадь перед узкой развилкой, запамятовав, куда двигаться дальше, и погладила запутанную гриву. Киван повелел ехать налево, а дальше до упора к толстому дубу, который служил главным ориентиром. Но она не видела никаких ориентиров – перед глазами стоял лишь образ Тайвина. Окровавленного и потемневшего от ран. Она с трудом находила силы дышать и оставаться в сознании, пока глаза бегло осматривали местность. Любой шорох казался угрозой. Дом Мака, уютный и бревенчатый, появился на холме, словно длань надежды. На сердце полегчало от умиротворенного вида, небольших грядок и виноградных лоз, ползущих над землей. На худой скамье возле входа красовались горшки с прикрытыми от вечернего холода цветами: розы, любимые душе Тайвина, и лилии с высокими бутонами. Здесь время для них застыло, а ожидание стало единственным ощутимым событием. Киван не стал церемониться с хлипкой дверью и протолкнул ногой, занося тело Серсеи в дом. Арья позаботилась о лошадях: споила пару вёдер воды из колодца и отвела подальше, в глубь поля. Они с аппетитом срывали траву и перестали обращать на неё внимание. Некоторое время она продолжала восхищаться их красотой и даже немного завидовала — ничто не омрачало жизнь этих созданий. Где-то вдалеке куковала кукушка, в траве стрекотали кузнечики, а мысли о муже не давали покоя. Взглянув на горизонт, где луна совсем утонула под мраком грозовых, разрывающихся туч Арья затараторила молитву. «Великому Отцу молюсь о справедливости в битве в этот день. Матери прошу в борьбе, береги и защити моего мужа...» Это была девственная и хрупкая вера в Семерых. Она вернулась к дому и боялась зайти внутрь, поглядывая на страдающее от вечного гнева мужа бревно. Рука потянулась на рукоять, но в груди не было сил, чтобы выпустить пар, наоборот – жалость к самой себе. В доме ничего не изменилось, словно каждая пылинка сохранялась на своём законном месте. Только появилось тело: высокое, изящное в своём обличии и помеченное синяками. Киван мужественно сражался за неё, вспоминая, как маленькая смотрела исподлобья, опасаясь сближаться, но так тянулась к мужской заботе. Отец был невероятно занят, мать умерла, а её окружало сотни служанок, над которыми она хихикала и обижала, ощущая власть. Вряд ли она запоминала их имена. – Арья, мне нужен цветок Имас - белый как снег, с фиолетовыми листьями. Он должен расти неподалеку, старик выращивал их. Быстро! Киван приложил к ледянеющим губам Серсеи ладони и выпустил несколько капель воды. Внешне никакой реакции, но организм должен понять, что ещё жив. Он заботливо протёр лицо от грязи и засохшей крови, а когда за Арьей захлопнулась дверь, то зарыдал от сожаления. В едких слезах рисовался образ утреннего тумана, когда Серсея сбежала в лес, чтобы обратить внимание отца. Тайвин тогда запретил принцессе выехать с ним на охоту, а брату пришлось расхлёбывать последствия её сложного возраста. В те времена Киван мог лишь крепко любить и жалеть её, но эта выходка вызвала в нём настоящий пожар. Каждая комната в Кастерли, даже те, которые десятилетиями пылились в конце коридоров, были перевёрнуты. Сырые подвалы, куда не ступала её нога, темницы, конюшня и даже псарня. Пусто. Исчезла будто призрак, а в спальне только худая записка: «В моей смерти винить отца». Тогда у него ещё было слишком много сил, чтобы бегать между этажами и рвать горло в криках на слуг. Когда разум окончательно сдался и готовился к перепалке с братом – во дворе они появились вместе: Серсея чумазая, словно поросёнок, с лопнувшими камышами в волосах и совсем щуплая в большом седле. Киван хорошо запомнил её горящие от поучительных пощечин отца щёки. Тайвин не придавал этому значения и горделиво прошёл мимо, хвастаясь взрослым оленем. В такие моменты он казался невыносимым, жестоким глупцом, который к тому же слепнет. Служанки зашуршали вокруг неё юбками и потащили ступеньку, чтобы помочь спуститься. Выглядело это всё напыщенно и глупо. Киван молча спустил её к себе на плечо и поставил на землю. Он с любопытством рассматривал надутое лицо: жаркая от злости, глаза затевают месть, и в то же время умоляют о жалости. Она махнула густым хвостом и направилась прочь от чужих глаз. По своей глупости или громкому слабоумию, как считал Тайвин – Киван знал, что скрывается за этой глыбой льда. Последовав за ней, будто по обычаю или обряду, который слажен только между ними, он видел её обороты – небольшие убеждения, что её не оставили. За углом на кухню, пока кухарки хлопочут над добычей, она впивалась в него руками и горько плакала, пытаясь высказаться между вздохами. А после этого бежала прочь и ежедневно делала вид, что ничего между ними не существует, а то и вовсе не замечала. Пока вновь не тлета от ненависти к отцу в его руках. Сколько раз она думала о его жалости, пока дотракийцы мучили её? Сколько взывала к звёздам о помощи? Кивану померещилось, будто из её рта вырвался кривой хрип, но это была скрипучая дверь. Арья вернулась промокшая до костей и протянула мятые лепестки. Она представляла, как будет сварен отвар или лечебная мазь, но он лишь слегка надорвал растение и вложил Серсее в рот. – Эти цветы... – Шептал он, склоняясь над бледным лицом, – по легенде способны возвращать к жизни. Мак рассказывал, как они всасывают в себя любой яд и даже смерть. Надеюсь, это так. – А где он сейчас? Киван задумчиво прислушался к громкому стуку дождя по крыше. Разум забился скорбью. – Я похоронил у дуба, который мы проезжали. Арья медленно опустилась на скамью и осунулась, громко рыдая. Сколько времени прошло? Почему Тайвин ещё не пришёл? – Не плачь, у меня нет сил тебя успокаивать. Разведи камин и ляжем спать. Нужно придерживаться плана. Он ещё раз взглянул на Серсею и приложил к ледяному лицу руку, пресекая больные слёзы. «Возьми моё тепло, забери мою силу, борись, борись...» – губы страстно шептали эти слова, как тогда, в Кастерли. Как мощное напутствие оставить месть, нравственные пороки и полюбить отца, насколько сможет пылкое от гнева сердце. Он никогда не требовал в свою сторону ни доброго слова, ни благодарности за редкую заботу, но только память, что её бурную душу безусловно любят. – Какого плана? – Арья уже хлопотала возле камина. – Мне велено тебе не рассказывать. – Киван! Ты не сомкнешь глаз, потому что я достану тебя вопросами. Какого плана?! – Я не могу. Я дал слово. – Он всё время был серьёзен и окутан мрачностью, отталкивая от себя любую беседу. – Осёл! Дрова в сухом очаге тихонько заскрипели от огня. Арья посильнее раздула его начало, пока мышцы на лице стали дрожать от злости. Киван постелил плащ возле скамьи и тяжело лёг, протирая глаза. – Там есть кровать. – Если она очнётся и упадет - я буду знать. Ложись. – Какой смысл? Мы не уснём. – Так время пройдёт быстрее. – Сколько мы будем ждать здесь? – Сколько понадобится. – Почему ты не можешь мне рассказать? – Я не должен сбивать тебя с толку. Арья сжала зубы от его стойкости и протянула руки к огню. В ярких тонах рисовались загадочные силуэты, которые смотрели в ответ. – Надеюсь здесь есть что-нибудь пожевать. – Тело отказывалось бездействовать и тянулось к движениям. Любым, чтобы отвлечь больной разум. – За шторой, если не пропало. – Когда ты похоронил его? – Несколько дней назад. Он писал Тайвину. – Киван стянул пояс с ножнами и положил меч возле лица. – Так он знал, что умрёт? – Старики это чувствуют. – Вы тоже старики. Чувствуешь что-нибудь неладное? – Арья, не неси чепуху. Этому человеку было больше восьмидесяти и он не воевал как мы, а прожил спокойную жизнь. – Значит ты умрёшь быстрее? За плотной шторой, ушитой разноцветными подкладками, оказался только картофель, который смело прорастал. Арья схватила пару штук и смело бросила на угли. – Надеюсь. – Ты правда этого хочешь? Чушь, Киван. Он буркнул себе под нос и перевернулся на бок. – Я солдат. У меня нет жены, детей, мне не для кого жить дальше. Тайвин не отпустит меня. – А если я отпущу? – Арья перебирала в ладонях горячий плод. – Я ведь вроде королева. – Нет. Я верен и следую только за братом. Гроза за окном сверкнула и на мгновение осветила его задумчивый взгляд. – Но почему? – Он много раз спасал мне жизнь, да и после случая с тобой пощадил. Он верит в моё искупление. – Мы так и не обсуждали это. – Что обсуждать? Я бы и сейчас тебя отдал Джоффри, лишь бы замолчала. Арья усмехнулась от его реакции. – Картошку будешь? Немного подгорела. – Не полезет. – Ты сказал про... – Она дважды подумала, прежде чем спросить. – Искупление. Расскажешь? – Это семейное. Тебя не касается. – Я уже давно часть семьи. – Не та часть, чтобы знать это. – Сжалься над моей любопытной душой, дядя Киван. Он закрыл лицо руками и простонал от такой въедливой дотошности. – Я тоже был влюблён в Джоанну. Мы позволили ей выбрать между нами и ждали. Пока в одну из ночей она не пришла ко мне... – Он резко замолчал, погружаясь в воспоминания: её голос звучал вокруг, а глаза, столь невинные и чистые наяву, сверкали прямо перед лицом. Миниатюрный, почти детский носик, редкие, аккуратные брови – он беззаветно любил и боготворил в ней всё. – К тебе? – Да. Я казался ей более... Приземлённым. – И что ты сделал? – Отправил её к Тайвину. Отказал. Арья сгорала от непонимания и стремилась выудить все детали, но Киван сам продолжил двигаться к концу истории. – Она сильно оскорбилась. Сказала, что такие люди передают её из рук в руки, словно скотину. И ушла к нему. Но... Теперь я всё время думаю, что тогда мог спасти ей жизнь, избавить от подобной судьбы. – Но ведь, они были счастливы? Какой такой судьбы? Киван почти рассмеялся от её наивного суждения. – Она засыпала в холодной постели, а час длился как сутки, ведь Тайвина никогда не было рядом. Ей приходилось терпеть редкие встречи и согревать себя самой. Он попросту не знал, что нужно делать с женщиной. Я был нужен ей, понимаешь?... – Подожди, ты что... К чему ты клонишь? Киван... – Она догадалась, но желала услышать признание из его уст. – Ни к чему. Мне пора замолчать. – Вы одинаковые. – Недовольно произнесла она. – У вас болит сердце, но вы молчите! Не видите ни берега, ни дна. Без разницы, кого бы она выбрала в итоге, - страдала бы так же. Киван приподнялся. Его глаза налились тяжестью и необъяснимым гневом. – Боги наделили меня такой любовью, словно за спиной крылья! Я готов был украсть её, сходил с ума от тоски, зависти, от её слёз и жалоб! Тайвин никогда не вожделел её так, как я. Никогда не целовал так нежно и страстно! Никогда не тонул в ней. В один из дней она призналась ему, не могла больше нести это бремя, а я умолял убить меня, скулил, как пёс, выдал все письма! Но он оставил меня в живых и приставил в личную охрану Джоанны. Я слушал его страстные стоны в постели, стоя за дверью, и её последний вздох при родах. Я никогда так не желал его смерти. Конечно, он любил её по-своему, как умел... Арья вспомнила их разговор в таверне. Его толкование о сущности любви брата и горящие глаза. – Поэтому ты нашёл меня тогда? Хотел искупить вину? – Нет. Я видел как он по настоящему умирал от тоски по тебе, губил себя. Я прекрасно понимал чего он хотел. Смерти! И устал быть наблюдателем. Возможно... Когда-то я разрушил их связь, опорочил честь Джоанны, но... Вернул тебя. – Его глаза успокаивались и блестели от облегчения. – Я благодарна тебе за это. Я ведь решила тогда уехать из столицы... Но почему столько лет спустя ты не успокоился? – Не знаю, как это объяснить. Просто люблю её. Она проживает со мной каждый день. Я представляю её рядом, помню запах, смех и чувствую, что так легче. Люблю её детей и вижу, как они похожи. – Киван с наслаждением дотронулся до золотой пряди Серсеи, примеряя образ юной девушки, страдающей от несправедливости. Глаза ужасались от неподвижности, но впитывали остатки красоты. Арья села поближе и молча протянула остывшую картофелину, словно хотела подпитать его исцеляющийся организм. – Оставь меня. Не надо жалости. – Он снова натянул вуаль одиночества и огрызнулся будто зверь. – Киван. Она мертва. Нужно похоронить её. «Очнись, живи. Мне так много нужно показать твоим глазам», – проговорил он, накрывая Серсею плащом. Её глаза по-прежнему утопали во тьме, буквально сбивая с ног. Она не ощущала, не откликалась его касаний, но разум продолжал тлеть в самовнушении, и Киван молча вышел из душного дома. Он не боялся смерти, но мысли о ненужности парализовали. За кем останется следовать, когда Тайвин воплотит свой план? Кому дарить свою силу, скалистую волю, столь уставшее, изуродованное следами сражений тело? Сердце ныло от необъятной безысходности и отдавало болью в каждом ударе. Западный ветер сумасшедшим потоком обдувал лицо и жадно сбивал дыхание. Деревья громко шумели и струились в темноте, словно льющийся водопад, цепляясь друг за друга. – Арья права, Серси, – сказал он в пространство перед собой, глотая воздух, словно рыба. – Мне не спасти тебя. Как не уберёг твою мать. Прости. Ты так нуждалась во мне, так нуждалась... Ветер неожиданно успокоился и поцеловал щёку нежным касанием. На короткий миг ему показалось – это могло быть оно, то искреннее, неминуемое искупление, которого он ждал долгие годы. Не теряя надежды, он решил дать растению ещё время раскрыть целебные силы. Всего момент, небольшую искру веры. «Этот цветок, колючий, но по-своему прекрасный, не раз спасал меня от гнойных ран. Кто знает, может быть, я давно бы лежал в земле...» – так старик твердил о них и при всяком случае лепил на раны братьев. Минута. Час. Он сам не знал, как долго топтал ветхое крыльцо, прежде чем вернуться в дом и озвучить Арье приговор о захоронении племянницы. Но она уже спала, свернувшись спиной рядом с теплым камином. Ему оставалось взглянуть на холодное тело, которое не наливалось цветом от тепла, чтобы вновь озлобиться и сделать вывод: она действительно навсегда закрыла глаза.