Restart 2.0

— Вы пили? — Нет. — Уверены? Огрон приподнял бровь — всего на пару миллиметров, не больше, — и в комнате стало в разы теснее. Гантлос даже не моргнул. Сидел истуканом, лицо гладкое, как речная галька: ни единой эмоции, но почему‑то всё равно понятно, что тот имеет в виду. Думан поймал взгляды и поднял обе руки, будто сдавался страже у ворот крепости, и тут же почесал голую часть черепа, где не было ирокеза. — Ну, не сердитесь… Вы бы на моём месте тоже спросили, — пробормотал он, виновато втянув голову в плечи. Анаган медленно погладил бородку большим пальцем. Его хитрые карие глаза перебегали с одного мага на другого, цепляясь за малейшие микровыражения. — Где, говоришь, живёт девушка? — протянул он деловито. Думан аж подпрыгнул на стуле: — Серьёзно? Это всё, что тебя волнует?! Мы сейчас обсуждаем прыжки сквозь годы, разрывы во времени и грёбаные парадоксы, которые могут схлопнуть измерение, а тебя волнует адрес? Анаган чуть пошевелил бровями — так, что сразу становилось ясно: его интересуют вовсе не координаты на карте. — Путешествие во времени — штука занятная, брат, не спорю, — спокойно ответил он. — Но знаешь, что меня цепляет куда сильнее? Девчонка, что умудрилась обвести нашего лидера вокруг пальца. Что она за птица? Огрон закатил глаза. Он устало откинулся на спинку дивана и провёл рукой по лицу, оттягивая кожу. — Брат, — процедил он. — Ты всерьёз сводишь всё к тому, что я мог спутаться с беременной девушкой, которая к тому же связана с Самым Тёмным и Сильнейшим магом во всём том безумном измерении? Анаган только цокнул языком и картинно отмахнулся, мол: «Ты невыносим». — А я уж было поверил, что в твоей личной жизни наконец‑то намечается хоть какой‑то прогресс, — протянул он с наглой ухмылкой. — Минимальный сдвиг с мёртвой точки. Огрон мгновенно подобрался. Спина выпрямилась, челюсть закаменела — он резко дёрнул плечом. — С чего ты это взял? И почему именно Блум? — голос у него стал жёстче, в нём прорезались острые грани, которых раньше не было. В комнате снова повисла тишина, но теперь она была другой: не пустой, а наполненной смыслом, который не особо понимал лидер Чёрного Круга. Парни переглянулись — быстро, но Огрон это уловил. Даже Гантлос, который обычно предпочитал оставаться в тени, смотрел на него с какой‑то странной, отеческой снисходительностью, от чего становилось не по себе. — Да потому, дорогой брат, — спокойно и в то же время ласково произнёс Анаган, — что в последнее время наш разговор начинается, заканчивается или прерывается упоминанием рыжего комочка хаоса по имени Блум. Огрон нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складка. Он провёл ладонью по глазам, стирая усталость, раздражение и ещё что‑то, чему не хотел давать названия. — Вам всем не приходило в голову, — бесцветным голосом начал мужчина, глядя в одну точку на стене, — что это вообще не имеет никакого отношения к романтике? С ней просто… было легко говорить. Маг запнулся, поймав их взгляды. Они сидели напротив, как кривые зеркала в комнате смеха, отражающие то, чего он сам в себе видеть не хотел. И тогда Огрон фыркнул, растворяя ощущение загнанности. — И ещё, — добавил он уже резче, возвращая себе привычный командный тон, — я подозревал, что с ней что‑то не так. *** День у Огрона откровенно не задался с самого утра. Машина торчала в сервисе, и ключи от неё он смог вырвать из лап механиков только под вечер. А всё началось с будильника, который предательски промолчал. Затем кофе совершил дерзкий побег прямо на свежую рубашку. Вызванное такси тоже решило сыграть в ящик: водитель отменил заказ буквально за секунду до прибытия, оставив Огрона один на один с утренним часом пик. До работы пришлось ехать на автобусе. Это был настоящий ад на колёсах: плотная, потная толпа, где ему без перерыва отдавливали ноги, а над самым ухом какая‑то женщина истерично обсуждала по телефону свою личную жизнь, не раз утверждая, что её парень — настоящий козёл. К вечеру голова гудела так, что, казалось, сейчас треснет пополам. На работе всё усугубилось срочным вскрытием, которое затянулось допоздна. Терпение к концу смены стало тонким, как папиросная бумага. В мыслях было одно‑единственное желание: добраться до дома, плеснуть в стакан хорошего бурбона и просто выкинуть из головы отчёты, трупы и бесконечные списки дел. Он уже почти выдохнул. Забрал машину, доехал до супермаркета, толкнул тяжёлую стеклянную дверь… И именно в этот момент телефон взорвался звонком, от которого у мужчины нервно дёрнулся глаз. — Доктор Огрон, я… я перепутал анализы, — голос стажёра в трубке дрожал и срывался на писк. Казалось, парень вот‑вот разревётся. Огрон молча сжал челюсти, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость. — Никого не подпускай к стеллажам, пока не разберёшься, что натворил. — Разберусь? Тут его окончательно понесло. — Да, Тэд, разберёшься! Или ты предлагаешь мне разгребать твой бардак? И, словно дожидаясь этой фразы, сработал какой‑то вселенский закон подлости. Его тележка с металлическим звоном въехала в чужую. Пакеты, бутылки и пачки макарон веером разлетелись по грязному полу. — Дерьмо… Я тебе потом перезвоню. Девушка, извините, я вас не заметил! — Огрон торопливо сунул телефон в карман и наконец поднял глаза на ту самую «пострадавшую». Первое, что бросилось в поле зрения, — копна рыжих волос. Цвета раскалённого металла или лесного пожара на закате. Сама девчонка выглядела совсем юной — лет девятнадцать, максимум двадцать три. Красивая, тут спору нет. В ней чувствовалась спокойная уверенность человека, который давно знает себе цену и умеет за себя постоять. Умная — это читалось даже во взгляде, которым она сейчас сверлила его сквозь упавшую чёлку. Да, объективно красива. Огрон мог признать это. Он вообще засмотрелся на неё на пару лишних секунд — сначала инстинктивно, оценивающе, а потом уже совершенно неприлично для уставшего патологоанатома посреди продуктового магазина. Но дело было не в веснушках на носу или линии подбородка. По‑настоящему его зацепило другое. То, что заставило профессиональный мозг переключиться из режима «как же меня всё достало» в режим холодной настороженности. За свои годы Огрон перевидал уйму красивых людей. Но была одна загвоздка. Люди, имеющие хоть каплю магии, чаще всего были чертовски хороши собой. Взять тех же фей — природа лепила их с каким‑то издевательским перфекционизмом. Идеальные пропорции, симметрия лиц, эта странная внутренняя подсветка. Да, они будто светились изнутри своей силой: энергия буквально пробивалась сквозь кожу. Обычная красота могла тронуть сердце, заставить задержать взгляд. Магическая — затягивала, как сильнейший анестетик. Хотя исключения, конечно, случались. Попадались паладины, маги, феи и ведьмы с такой внешностью, что хотелось перекреститься, а порой и вовсе вызывали физическое отторжение. Но статистически процент смазливых рож среди них всё равно зашкаливал. И вот ровно эта идеальная, чуть подсвеченная магией гармония сейчас смотрела на него, уперев руки в бока. Именно она и напрягала. Ведьма? Каждую носительницу силы в Гардении Огрон знал если не лично, то по делу. Это была их территория, они все состояли на учёте. Тогда кто? Неужели фея? Он прищурился, разглядывая Блум, и шестерёнки в голове со скрежетом провернулись. Теоретически — да. Но откуда ей здесь взяться? Их всех Чёрный Круг заточил много лет назад, когда брал штурмом остров Тир Нан Ог, упустив лишь одну — дочь Морганы. Неужели… Это она? Шли годы, а поиски не давали ровным счётом ничего. Гантлос ради этого даже влез в шкуру детектива — завалил бюро поисков своими запросами, поднял все связи. Ноль. Пустота. В конце концов, нельзя же ходить по квартирам Гардеинии или расклеивать объявления: «Разыскивается дочь Королевы Фей». Поэтому пришлось пойти обходным путём: они нашпиговали город датчиками фейской магии. Как только малышка чихнёт искрой чуть ярче обычной свечки — система подаст сигнал. Итог? Нужно ждать, пока девочка сама проявит силу, и тогда… Они разберутся с проблемой. Только вот одна деталь никак не сходилась. Разве дочери Морганы не полагается быть младше? Года эдак на три‑четыре? Ладно, допустим, он ошибся насчёт родства. Если исключить версию с пропавшей принцессой, тогда кто такая эта Блум? Магическое Измерение давно отгородилось от Земли глухой стеной. Они сюда не лезут, нос свой драгоценный не суют — и слава всем богам. Огрон бы не вынес общества этих вечно счастливых идиотов, которые скачут по радугам в окружении розовых пони и смотрят на мир сквозь сахарную вату. Если исключить вариант, что феи внезапно научились размножаться почкованием, у него заканчивались версии о происхождении Блум. И всё‑таки… Может, он перегибает палку, став слишком мнительным параноиком? Но лучше выглядеть психом в глазах братьев, чем снова потерять то немногое ценное, что у них осталось после падения Цитадели. Огрон сам не понял, как предложил подвезти до дома. Под самым благовидным предлогом, разумеется. Идеальный шанс побыть рядом, послушать, задать пару наводящих вопросов… Он держался дружелюбно, ничем не выдавая своих мыслей. Огрон поймал себя на том, что ему действительно нравится с ней разговаривать. Весь тот густой, чёрный негатив, который копился внутри с самого утра, сейчас куда‑то испарялся, словно его выключили рубильником. Он вёл машину, намеренно глядя строго перед собой, на мокрый асфальт. Коситься в её сторону было плохой идеей — она сразу поймёт, что её сканируют. Но взгляд предательски соскальзывал вправо, цепляясь за профиль, за рыжую прядь, выбившуюся из общей гривы, за то, как она смотрит в окно на потемневшие улицы. Предположение подтвердилось, Блум оказалась студенткой. Чёрт. От этой мысли стало совсем паршиво. Огрон не мальчик, он глава Чёрного Круга, человек, на руках которого крови больше, чем воды в городском водопроводе. Ему категорически нельзя засматриваться на девочку, которая годится ему, конечно, не в дочери, но в младшие сёстры — точно. Нет. Вообще. Выкинуть из головы. Всё это — исключительно ради их спокойной жизни. Ради безопасности братьев. Анаган постоянно зубоскалит на тему того, кто здесь главный. И пусть Огрон терпеть не мог лесть в собственный адрес, но факт оставался фактом. Так уж вышло. Он никогда не был ни самым умным, ни самым старшим, ни тем более самым уравновешенным. Но именно вокруг него эта банда разрозненных людей почему‑то собралась в единое целое. Негласный лидер поневоле. — Из всей информации, которую ты мне сообщил, я подчеркнула несколько моментов: ты работаешь на копов и в случае чего поможешь спрятать труп среди прочих клиентов, которые у тебя бывают, а заодно замести следы, — шутливо отвечала девушка рядом. Огрон буквально завис. В голове случился программный сбой, процессор задымился. Мягко говоря, он опешил. В ту же секунду пазл сложился окончательно: нет, эта девчонка была кем угодно — дерзкой, умной, может, даже ненормальной, — но точно не феей из сказок с сиропной улыбочкой. Возможно, дело было именно в этом контрасте. А может, просто её голос грубо вырвал его из глубокой задумчивости, куда он провалился по дороге. Как бы то ни было, Огрон расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову — так, как не смеялся уже давно. После подобного финала вечера он физически не мог не попросить у неё номер телефона. Он даже себе боялся признаться, что надеется на большее, хотя разум твердил обратное. Это лишнее. Ему это совершенно не нужно. Он методично убеждал себя в этом каждый раз, когда приглашал её на какой‑нибудь дурацкий фильм, который забывался через час после титров. Когда звонил вечером под идиотским предлогом «просто узнать, как дела». Когда они сидели перед Рождеством в кофейне, и он впервые за много лет рассказывал кому‑то со стороны про самые поганые моменты своей работы, от которых обычно хотелось нажраться до беспамятства. Он постоянно шутил на грани приличий, подкалывал, охотно поддерживал её довольно мрачный юмор. Он старательно строил из себя друга. И, что самое странное, его это почти устраивало. Почти. А потом она сообщила, что начала встречаться с каким‑то парнем. Огрон тогда даже выдохнул с непривычным облегчением. «Слава богам, всё закончилось», — думал он. Его неуместная симпатия благополучно канет в бездну, можно снова дышать полной грудью… Но потом случилась та ситуация. Временная петля, которая перекрутила реальность узлом. Именно там, глядя на неё, Огрон понял, насколько грандиозным идиотом был все эти месяцы. Он‑то мнил себя самым продуманным ублюдком в радиусе ста миль. Думал, что виртуозно играет роль заботливого старшего брата и шпиона, оберегающего семью. А оказалось, что напротив него сидел такой же шпион. Блум. Одно только имя теперь вызывало во рту привкус дешёвого виски и неизбежного принятия. Огрон всегда сохранял марку человека, который держит голову на плечах. Прозорливым он себя считал без всяких скидок, но сейчас ему пришлось проглотить горькую пилюлю и признать: его хвалёная компетентность дала серьёзную трещину. Но факт оставался фактом: он абсолютно, катастрофически проморгал тот момент, когда у Блум появились свои скрытые мотивы. Она следила за ним ровно так же, как он сам следил за ней. И уж что‑что, а читать между строк Огрон умел как никто другой. Выходит, в её изначальной истории они никогда особо не ладили. Огрон сидел в полутёмной комнате. Единственным источником света была тусклая настольная лампа, бросавшая рваные тени на стены. Он машинально крутил в пальцах металлический ключ от номера. Металл холодил кожу, но почему‑то совсем не отрезвлял. Скорее всего, в её временной линии они были врагами. Отсюда и пристальный интерес — она просто хотела держать его на мушке. Вопрос только в том, хватило бы ей духу спустить курок? (Огрон очень хотел верить, что нет). В целом, если отбросить эмоции, план безупречный. Ничего не скажешь. А дальше начинались вопросы, от которых хотелось то ли выть, то ли смеяться. Кто такая Блум на самом деле? И как, во имя всех богов во вселенной, вообще могло произойти то, что она связалась с Валтором?! Огрон никогда не жил в Магическом Измерении, он родился здесь, на Земле, но даже в «глухой деревне» (как часто называют его планету высокомерные снобы) слышали байки о тёмном маге Валторе, Аватаре Феникса Даркаре и Трёх Древних Ведьмах. Картина мира Огрона сейчас трещала по швам и отказывалась складываться в единое целое. Во‑первых, какого чёрта Валтор оказался на свободе? Во‑вторых, что забыл этот демон на Земле, которая считалась вотчиной самого Огрона? И в‑третьих… Что ж, второй пункт отпал сам собой, когда рыжая со вздохом призналась, что её «загадочный парень» — это и есть Валтор. Как так вышло? У Огрона в голове информация просто не укладывалась. Валтор стоял за уничтожением Домино — родной планеты Блум… А теперь выясняется, что она носит под сердцем его ребёнка. В тот момент у Огрона натурально отвисла челюсть, но он лишь молча кивнул, сделав вид, что всё идёт по плану. Он тяжело вздохнул, запуская пальцы в волосы. Нет. Он совершенно точно не хотел копаться в выгребной яме чужих отношений. Огрон не страдал слепотой. Он прекрасно видел, как этот мужчина смотрит на девушку: там было место и для собачьей преданности, и для заботы, и для какой‑то больной любви. Но стоило заглянуть глубже, прямо в зрачки, и по спине бежал настоящий холодный пот. Там плескалась такая густая, вязкая одержимость, что становилось трудно дышать. А если отмести всю романтическую шелуху, то что такое одержимость? Это всегда история про тотальный контроль. Контролирует ли Валтор, Блум? Тут мужчина покачал головой. Нет. Чем больше Огрон об этом думал, тем яснее становилось: их отношения похожи на отношения дрессировщика и дикого зверя. Опасного хищника, который скалит клыки и готов порвать глотку любому, но почему‑то позволяет чесать себя за ухом именно этому человеку. Чудо приручения во плоти. И когда Огрон уже немного выдохнул, пытаясь переварить события, Блум без всякого предупреждения вывалила на него следующий информационный пласт. Оказывается, в своём времени она успела не только восстановить пепелище Домино из руин и усесться на трон, став королевой, но и… Тут мозг Огрона окончательно ушёл в синий экран смерти. Кем вообще была эта девчонка? Она точно не фея — это стало ясно ещё в первые дни их знакомства. Она не ведьма, хотя мрачных фраз в её лексиконе хватает. У неё внутри пульсирует первородная энергия создателя миров. Если называть вещи своими именами — сила Великого Дракона. Так кем это её делает? Богиней? Какой‑то высшей мистической сущностью, которой плевать на законы физики и магии? Пальцы снова начали крутить небольшой ключ от номера. Брелок с цифрами неприятно впивался в ладонь. Легче от этих мыслей не становилось. Одно дело — гоняться за мелкими нарушителями правопорядка или закрывать неопознанные трупы в холодильниках городского морга. И совсем другое — осознавать, что твоя главная головная боль теперь носит под сердцем наследника того парня, который однажды всерьёз грозился стереть половину вселенной в пыль. Просто великолепный поворот сюжета. Огрон честно пытался разложить всё по полочкам, как привык делать с уликами на месте преступления. Брал факты, сортировал их, раскладывал по папкам в голове. Но с Блум это не работало. Она не укладывалась ни в одну категорию, не вписывалась в привычные рамки. То казалась девчонкой, которая запросто может подколоть и рассмеяться над его хмурым видом, то вдруг становилась кем‑то настолько непонятным, что от одного взгляда на неё хотелось сделать шаг назад. Иногда ему казалось, что он её наконец‑то раскусил. Ну вот же она, вся как на ладони: обычная студентка, — успокаивал он себя. — Разве что язык слишком острый да привычка переворачивать любую ситуацию с ног на голову ради собственного удовольствия. А потом она выдаёт нечто такое… Вроде: «Я перенеслась в прошлое!» или «О, я являюсь принцессой Домино». Причём делала это между делом, словно речь шла о погоде за окном. И мир снова сдвигался со своей оси. Все его стройные выводы рассыпались карточным домиком от одного сквозняка. И Валтор… Как можно совместить Блум и Валтора? Это было похоже на попытку смешать солнечный свет и грозу. Вроде бы оба явления про энергию, но одно тебя греет, а другое бьёт насмерть без предупреждения. Огрон помнил тот день, когда впервые услышал это имя. Ещё во времена братства, когда их команда была гораздо больше жалкой четвёрки выживших. Тогда Валтор был просто персонажем страшных историй у костра. Кем‑то, с кем они никогда не столкнутся лицом к лицу. Да и, учитывая, что Высший Совет Магического Измерения сам начал методично стирать это имя из истории, Огрон тем более не видел смысла забивать им голову. А теперь этот парень сидел где‑то рядом, дышал тем же воздухом отеля, касался Блум своими руками. Смотрел на неё так, будто она — единственное, что имеет значение во всей этой проклятой вселенной. Огрон гнал эту мысль, даже про себя боялся произнести её до конца: мужчину пугало не столько то, что Валтор силён и смертельно опасен. Его пугало само соседство этих двоих. То, чем это грозит всем остальным. Потому что вдвоём они уже не просто сильны или опасны. Они непобедимы. Огрон не преувеличивал, нет. Он собственными глазами видел, на что способен этот тандем. Точнее, видел лишь то, что они позволили ему увидеть. *** — И всё же ты о ней думал, — Анаган снова подцепил его на крючок. Он явно не собирался менять тему и отступать. — Я думал не в том ключе, на который ты намекаешь, — огрызнулся Огрон. Бесконечное перетягивание каната ему окончательно надоело. — Разве? Неожиданно спросил Гантлос. До этого он предпочитал просто стоять в стороне, молча слушать их перепалку и думать о чём‑то своём. Лидер Чёрного Круга резко обернулся на звук. — Мне казалось… Ты реагировал слишком эмоционально. Огрон так и замер с удивлённым лицом, пытаясь переварить услышанное. — Брось. Ты ведь сейчас несерьёзно. Но блондин уже потерял к нему всякий интерес. Он даже не дослушал ответ до конца, снова отвернувшись и наглухо отгородившись от братьев каменной стеной молчания. Нет. На самом деле Огрон прекрасно понимал, куда клонит Гантлос. Тот попал в точку, хотя сам вряд ли осознавал, насколько. Просто дело было не только в девушке, о которой зудел Анаган. Поначалу во временной петле он держался идеально, сохраняя спокойствие. А вот потом, когда внутри начало предательски саднить, он буквально искал любую возможность сорваться. *** Это было до одури, до тошноты неправильно. И дело ведь не в том, что мир вокруг внезапно поехал куда‑то вбок — хотя обстановка и правда выдалась паршивой, хоть вешайся. Ещё этот Валтор… Вообще, он — отдельная песня, которую маг с удовольствием бы стёр из памяти раз и навсегда. Когда мужчина узнал этого типа, парня из жутких баек, коими пугали непослушных детишек, чуть лучше, пазл наконец со щелчком встал на место, и Огрон понял: им двоим никогда не ужиться под одной крышей. Никогда. Точка. Валтор оказался тем самым клиническим ублюдком, чья мания величия давно переросла размеры планеты и требовала отдельного космодрома. Классический типаж: ему физически необходимо принижать других за малейшую слабость или пробел в знаниях. Он упивается процессом. Смотрит на всех так, будто они — просто плоские декорации на фоне его грандиозной персоны, массовка, которая нужна лишь для того, чтобы подчеркнуть его блеск. Это дико бесило. Но вот загвоздка… Гад был достаточно умён. А чудовищная сила, которой от него фонило на милю вокруг, давала ему полное право вести себя как последняя сволочь. Его самоуверенность сидела на нём настолько плотно, без единого шва, что казалась частью скелета. Вторую такую наглую рожу во всём Магическом Измерении стоило ещё поискать. И тут вылезает второй момент. Самый поганый. То, от чего Огрон мысленно сплюнул себе под ноги, но никуда не смог деться от факта: этот высокомерный кусок дерьма его впечатлял. Не в смысле «ух ты, какой крутой», а в каком‑то чистом, первобытном ужасе перед масштабом личности. Рядом с ним маг (иногда) физически ощущал собственную мелкость. Словно он всю жизнь возился в песочнице, лепил куличики и считал себя архитектором, а потом вышел во двор — а там строится адронный коллайдер. И строит его этот самый ублюдок одной левой, даже не вспотев. Мог ли он честно признаться хотя бы самому себе, что элементарно завидует? Завидует силе, которой хватит, чтобы защитить кого угодно. Просто взять и закрыть собой тех, кого любишь, наплевав на все последствия. Завидует той броне из абсолютного отсутствия раскаяния, которая позволяет Валтору творить любое сумасшествие и ни разу об этом не жалеть. Которая даёт возможность смотреть прямо в глаза Высшему совету Магического Измерения и диктовать им свои условия. Особенно если это чёртов Совет, привыкший ломать всех через колено. А главное… Огрон стиснул челюсти. Неужели он завидует тому, что потрясающая девушка досталась самодовольному индюку, а не ему? Он замер, поймав себя на мысли, что уже несколько минут сидит неподвижно, сжимая в пальцах холодный металлический ключ, будто-бы тот может дать ответ. Но ключ молчал. *** Взгляд Огрона, сам собой упёрся в густой мрак дальнего угла комнаты — там, где тень от шкафа пожирала плинтус. И тут он поймал себя на мысли, что снова гоняет, как лошадей на ипподроме, слова Анагана. «Ты о ней думал». И ведь не поспоришь. Думал. Вот только это «думал» совсем из другой оперы, не той, которую ждали остальные. Не слюнявые вздохи подростка, который втрескался и теперь не может выкинуть девчонку из головы. Нет. Это была привычная, годами въевшаяся потребность раскладывать мир на атомы, искать систему, ставить всё на свои места. А потом он поднял глаза и увидел свою собственную внутреннюю библиотеку — и вдруг обнаружил, что одна полка висит криво, другая вообще на соплях держится, а третья и вовсе исчезла. Пустота. Там, где всегда должна быть логика. — Слушайте… а мы вообще собираемся обсуждать возможность путешествия во времени? — голос Думана прозвучал тише обычного, неуверенно. Мужчины синхронно повернулись к младшему. Им даже не нужно было переспрашивать. Слова вспыхнули в голове у каждого, обжигая старые шрамы: Цитадель. Паладины. Братство. Мысль откатить всё назад была слишком жирной и сладкой, чтобы просто так пройти мимо. Они понимали. Вернуть утраченное. Встретить тех, кого уже похоронили в памяти. Перехватить за руку безумцев до того, как они «занесут нож», и наказать их самим, заранее. Идеальный сценарий для отчаявшихся людей. — Нет, — отрезал Гантлос. Голос сухой, без эмоций. Огрон молча кивнул, подтверждая вердикт. Бесплатный сыр бывает известно где. Он знал эту истину всю жизнь, но та временная петля вбила её ему прямо под ногти. — Раз нет, значит, нет, — легко согласился Думан, хотя его пальцы нервно выбивали дробь по колену. — Но разве никому здесь не хочется задать пару других вопросов? Сколько таких петель вообще на Земле? Как Блум умудрилась вернуться не просто в своё прошлое, а впрыгнуть в своё же, но «другое» тело? И главное — кто она такая? Я выслушал ваши пересказы её объяснений, но кем это её делает по факту? И кто, чёрт возьми, такой Флетчер? — Так, сбавь обороты, брат, — Анаган тяжело положил широкую ладонь на плечо парня, гася его пыл. — Мы сейчас расплавим себе мозг, если продолжишь в том же темпе. — Меня больше волнует другое, — подал голос Гантлос. — Что Валтор и Блум собираются делать дальше? И чем это аукнется планете? — Вряд ли они устроят конец света завтра утром, — хмыкнул Анаган, выдвигая предположение. — При всём уважении, девушка беременна. Ей сейчас не до захвата миров. — Думаю, воевать, если что-то пойдёт не так, будет точно не она, — добавил Гантлос после паузы. А вот это совершенно не факт, думает Огрон, глядя на тени. Внутри петли времени он узнал о ней гораздо больше, чем мог себе представить. *** Эта женщина… Она была способна на всё, что угодно. В том числе и на чистое безумие. Но даже если попытаться выкинуть её из головы — просто взять и мысленно стереть рыжий ураган с карты событий — оставался тёмный маг. Одного его присутствия хватало, чтобы спать вполглаза. Огрон готов был поставить свою жизнь на кон: Валтор жаждет мести. За годы в заточении, где, мужчина уверен, время тянулось, как смола, он наверняка прокрутил план в голове тысячу раз. И вдобавок ко всему Высший Совет решил подлить масла в огонь — они медленно, но верно стирали любое упоминание о нём из истории. Забытье. Огрону приходилось признать, что для наказания это звучит действительно жутко, особенно когда речь идёт о таком до мозга костей высокомерном существе, как Валтор. Лишить того, кто считает себя центром вселенной, самой памяти об этом центре. Вопрос только в размахе. Он собирается просто выбить пару фигур с доски? Смахнуть ладьёй надоедливых пешек вроде советников и пару политиков? Или же он планирует перевернуть всю доску к чёртовой матери? Потому что такая кардинальная смена власти пахнет не просто переворотом. Это прямая дорога к анархии. К хаосу, который пожрёт всех без разбора. Сам Огрон никогда не питал к Высшему Совету тёплых чувств, тут уж кривить душой не перед кем. Как-то раз им прислали официальное письмо. Чернила дорогие, пергамент гладкий, а слова подобраны так изящно, что от приторности сводило зубы. Если перевести эту вязь на нормальный язык, суть была одна: суньтесь на Магическое измерение — будете арестованы на месте. Красиво оформленный ультиматум. Какая поразительная двуличность, правда? Они исправно кивали, отдавая дань традициям Паладинов и Фей Земли, хотя сами презирали всё земное до глубины души. Но стоило обеим ветвям сгинуть — каждая по-своему, но итог один — и Совет просто промолчал. Стояли в сторонке, делая вид, что их это не касается. Не вмешивались. Ни пальцем не пошевелили, когда они с братьями просили помощи и слали сигналы SOS. А теперь, значит, когда защищать больше некого, они вдруг вспомнили о суде. Решили, что имеют моральное право указывать ему и братьям, как жить. Да, плевать Огрон хотел на их мнение. Плевать на их манеры и золотые залы. Но одно дело — тихо ненавидеть лицемеров в тени, и совсем другое — пытаться перестроить саму структуру власти или вовсе её сместить. От этого камня по воде пойдут круги, которые утопят кого угодно. Включая тех, кто бросал этот камень. *** — А что там с вашим расследованием? — Думан перевёл взгляд на мужчин. — Я так понял, что сын пастора… Адам, да? Он явно недоговаривал вам про алтарника Ричарда и про остальных ребят. Гантлос молча кивнул, подтверждая его слова. — Мы и так знали, что мальчишка темнит. С самого начала было видно. — Надо собрать тех, с кем были в петле, — Огрон нахмурился, обдумывая план. — Назначить встречу и просто поговорить. — Постой-ка. Это вообще законно? — тут же встрял Анаган, скрестив руки на груди. — Ему ведь лет шестнадцать‑семнадцать, не больше, кажется? Разве можно допрашивать подростка без присутствия родителей? — Да никто никого не собирается допрашивать, — поморщился Огрон от выбора слов. — Я сказал «встретиться». И я почти уверен, что всем, кто застрял вместе с нами во временной петле, самим до смерти хочется обсудить тот бардак, который там творился. — Всем? — недоверчиво вскинул брови Думан. — Всем. Поговорить. И между делом прощупать почву. За то время, что они общались, Огрон успел неплохо раскусить характер Адама. Парень из тех, кому скучно жить по прямой линии. Такие обожают сложности, загадки и совершенно не боятся встрять по полной ради ответа. Для парня, который постоянно крутится среди всякого криминального сброда, он умудрился сохранить поразительную… как бы это сказать… внутреннюю опрятность. Стерильность взглядов. Редкая птица, если честно. По мнению Огрона, такие либо ломаются в первый же месяц, либо становятся самыми опасными идеалистами. — Я тоже поеду, — неожиданно улыбнулся Думан, заставив Огрона удивлённо поднять брови. — Не смотри на меня так. Мне, как магу со способностью к метаморфосимбиозу, чисто технически интересно посмотреть на живого вампира. Ну и на эту вашу Леди Дракона заодно. — На кого? — переспросил Анаган. — Ей подходит, разве нет? — пожал плечами Думан. Огрон только хмыкнул в знак согласия, ничего не добавив вслух. Кто бы мог подумать, что ласковая кличка, которую он бросил девушке за её полыхающие рыжие волосы, окажется пророческой. Она действительно была Огнём. До кончиков пальцев. *** От всей дикой круговерти, которая творится вокруг прямо сейчас, ему хотелось просто найти ближайшую стену и с размаху приложиться об неё лбом. Но вместо этого он держал лицо. Спокойствие снаружи, пока внутри всё медленно закипало. Он задвинул эмоции на дальнюю полку, пообещав себе разобраться с ними позже. Но… Когда их группа только попала во временную петлю, можно было бы расставить все точки над «i», потребовать нормального разговора по душам… Но Огрон понимал: всему своё время и своя сцена. Сейчас не до истерик. И он ждал. Снова откладывал себя на потом, как привык делать всегда, как того требует статус лидера. У него получалось запирать чувства на замок, чтобы сначала решить насущные проблемы, а уже потом разбираться с душевными ранами. Однако… Честно говоря, этим совсем не хочется гордиться, но он сорвался. Просто перегорел предохранитель. Возможно, последней каплей стала та догадка, которая внезапно оказалась голым фактом: мальчика Дэвида убил его собственный дедушка. Господи, какой сюрреализм! А может, дело в очередной перезапущенной петле времени, от которой уже тошнит. Или в банальной внутренней усталости, накопившейся за всё это безумие. Или виновато абсолютнейшее, невыносимое поведение одного конкретного тёмного мага? Хотя кого он обманывает — скорее всего, рвануло просто от всего сразу. Эффект критической массы. Когда пришлось влезать в расследование, примерять на себя роль внука подпольного антиквара… Нет, он не погрузился в образ настолько, чтобы начать воспринимать больнючую семейную драму как свою собственную. До такого актёрского мастерства ему далеко. И тем не менее, положа руку на сердце, Огрон не мог честно сказать, что полностью абстрагировался. Легче от этого фарса не становилось ни на йоту. Особенно когда к общей моральной духоте добавлялся Валтор со своими уничтожительными комментариями. Кроме того… Ему совершенно не нравилось то, как Валтор заявлял права на Блум. Да, это стопроцентно не его дело. Но… Огрон искренне не мог понять такую концепцию отношений. В голове она просто не укладывалась. Что значит вот это собственническое «она моя» или «он мой»? Разве можно так ставить клеймо словами? Разве это не перебор? Огрон не мнил себя экспертом в делах сердечных, однако… Это вообще можно назвать любовью? А самое дикое во всём этом — Блум принимает такие правила игры. Ей что, действительно нравится быть чьей‑то вещью? Перед глазами всплыло её лицо там, в тот момент. Отсутствие возражений и странная для девушки готовность принять подобный расклад. И, глядя на ту сцену отстранённо, Огрон вынужден был признать факт, который пугал его самого: ей правда нравилось. Может, у Блум какие‑то специфические наклонности? Мазохизм, например? От одной только мысли о личных предпочтениях рыжей почему‑то резко пересохло в горле, заставив сглотнуть. «Чёрт, возьми себя в руки, Огрон». В конце концов, если ей самой комфортно в таком формате, становится хотя бы понятно, как она умудряется выносить характер Валтора без последствий для психики. Она просто находит в этом свой странный кайф. И… да. Это всё ещё абсолютно, категорически не его дело. *** — Ты готов с ней встретиться после того, как она тебя обманула? — Анаган тяжело поднялся со стула и потянулся. — Я про рыжую красотку. — Я тоже не был до конца честен, — маг отвёл взгляд в сторону окна, где сгущались сумерки, а затем обернулся к собеседнику. — Погоди‑ка. Откуда ты вообще знаешь, что она красотка? — Значит, я прав. Огрон ничего не ответил. Потому что крыть было нечем. Анаган попал в точку, но совсем не в ту, о которой думал. Дело ведь не в обиде. Точнее, почти не в ней — может быть, лишь крошечная заноза под рёбрами. У Блум были свои причины скрывать правду, а у него — свои. Они квиты, счёт один‑один. Никто никому ничего не должен. Просто… ему нужно услышать правду из её уст. Вот и всё. Если копнуть глубже и перестать обманывать хотя бы самого себя, дело даже не в братьях и их спокойной жизни. Ему самому отчаянно не хочется терять эту тонкую нить между ними. Их дружбу. А друзей у Огрона можно пересчитать по пальцам одной руки, если включить туда трёх братьев. На этом всё, список заканчивается. Поэтому каждый человек вне этой тройки на вес золота. Хотя была ещё одна деталь. Какая‑то совершенно эгоистичная, тёмная часть его души нет‑нет да и ловила себя на мысли о рыжей в абсолютно другом ключе. Нет, это нельзя назвать даже влюблённостью. Ему просто ни разу не дали шанса дотянуться до этого чувства, оставив взамен только холодное, отстранённое восхищение. Мотыльки всегда летят на свет, не думая о том, что пламя смертельно обжигает. Но он же не мотылёк. Он прекрасно знает цену такому теплу. Знает, что огонь оставляет лишь пепел. Знает. И всё равно… Как же чертовски хорошо он понимает глупых мотыльков.