Ловец Снов

      Дождь колотил по черепичной крыше «Седого Осла», выстукивая неторопливый, гипнотический ритм. Внутри таверны воздух был густым и тяжёлым, пропитанный запахами влажной шерсти плащей, прокисшего пива и жареной баранины. Пламя в очаге отбрасывало на почерневшие балки пляшущие, тревожные тени, которые цеплялись за углы и казались живыми.       Рианон сидела напротив, её лицо, было спокойным и непроницаемым. Пальцы с тонкими шрамами обхватили глиняную кружку, но она не пила.       — Заказ поступил от леди Виктории, — голос, ровный и тихий, прорезал гул голосов, словно лезвие разрезает шелк. — Она желает заполучить одну молодую особу Элинор. Нам заплатили за то, чтобы девушка бесшумно исчезла из поместья своей матери.       Айя молчала, уставившись на узор из капель, ползущих по мутному стеклу окошка. В свои пятнадцать зим она уже была достаточно взрослой, чтобы не просто понимать смысл заданий, а чувствовать их горькое, металлическое послевкусие на языке. Она видела, во что превращаются прихоти сильных мира сего. Как они покупают живые судьбы, чтобы утолить свою пресыщенную похоть или свести счёты, и с какой ледяной лёгкостью потом избавляются от надоевших игрушек, выбрасывая их, сломленных и опустошенных, на обочину жизни.       — Но… зачем? — сорвалось с её губ прежде, чем она успела вставить замок на свои мысли. Голос прозвучал тише шелеста мыши за плинтусом. — Это ведь не месть. Не выкуп. Это… просто прихоть.       На скулах Рианон дрогнула тень усталой, почти материнской усмешки.       — Прихоть, — повторила она, словно пробуя слово на вкус, и оно оказалось горьким. — Айя, милая, сколько тебе лет? Пятнадцать? Ты уже не ребёнок, что может позволить себе роскошь спрашивать «зачем». Наше дело — выполнять. Не решать, справедлив ли заказ. Не нам судить этих людей в их бархатных будуарах. Нам платят за чистоту и тишину. И сейчас, — её взгляд стал твёрже, — нам нужны эти деньги.       — Ты войдёшь в усадьбу под видом служанки-торговки тканями. Мы прибудем сразу после полудня — когда хозяйка отдыхает, а прислуга разбредается по углам. Ты найдёшь Элинор. И заберёшь её. Любым способом. Если понадобится, обездвижишь. Используй эфир, пару капель будет достаточно, чтобы девушка потеряла сознание на короткое время — чище и тише, чем возня со связыванием и не причинит ей боли. Боковая дверь, ведущая во внутренний двор, до вечера не запирается — ты выйдешь без проблем. Через фруктовый сад пройдёшь к каменной ограде — там есть калитка. Я оставлю её приоткрытой. Я буду ждать в карете неподалеку. Как только появишься с ношей — сразу заберу. Никаких задержек. Никаких следов.       — Но это… грязно, — голос Айи дрогнул, выдав её. Она почувствовала, как под ледяной коркой выученной беспристрастности шевельнулось что-то живое, тёплое и болезненно уязвимое. Что-то, что она давно похоронила.       — Грязно? — Рианон мягко положила свою руку поверх её, и от этого прикосновения, обычно нежного, сейчас веяло холодом. — Грязно — это умирать от голода в сточной канаве, Айя. Грязно — это смотреть, как твои сестры продают себя за медяк и черствую корку. Грязно — это быть слабой. Мы не творим добро и не сеем зло. Мы — инструменты. Дорогие, острые, безупречные. И инструменты не имеют права судить руку, что их держит.       Она откинулась на спинку стула, давая понять, что дискуссия окончена. Айя сглотнула комок в горле, солёный, как невыплаканные слёзы, и кивнула, снова натягивая на лицо маску безразличия. Сомнения были ядом. А яды калечат и убивают.       Солнце, прорвавшееся сквозь рваные тучи, заиграло на мокрых камнях двора усадьбы, превращая лужи в слепящие зеркала. Айя, в грубом платье из некрашеной шерсти, с волосами, выкрашенными в яркий рыжий цвет, с трудом поспевала за женщиной, горничной девушки, которую ей предстояло похитить. Она несла тяжёлые тюки с образцами тканей, покорно опустив глаза, но взгляд, якобы пустой и послушный, на самом деле был острым, как у совы, выходящей на ночную охоту. Он изучал, фиксировал, запоминал: две охранницы у ворот, лениво переминающиеся с ноги на ногу; высокое окно на втором этаже, узкая, полускрытая плющом калитка в сад — её цель. В голове уже выстраивался безупречный маршрут отхода, просчитывались секунды, взвешивались риски.       Горничная пропустила Айю в будуар — светлую, залитую солнцем комнату, заставленную фарфоровыми пастушками и пахнущую лавандой и воском. И в углу, у высокого окна, в луче солнечного света, сидела она. Элинор.       Хрупкая, тонкая, с большими доверчивыми глазами цвета летнего неба, она походила на порхающее существо из неведомой Айе сказки. На райскую птичку, запертую в золоченой клетке. И именно на эту птичку был нацелен холодный, немигающий взгляд Айи.       — Госпожа посмотрите, какие диковинные ткани привезли! — проворковала горничная. — Подойдите, выберите что-нибудь для нового платья, а я распоряжусь насчет чая.       Айя послушно разложила перед девушкой ткани на маленьком столике из красного дерева. Шёлк шелестел, парча переливалась тяжёлым золотом, бархат манил глубиной цвета.       — Пожалуйста, выбирайте, госпожа, — произнесла она заученным, безжизненным голосом. — Это лучшие ткани, что можно найти во всех королевствах.       Горничная вышла, оставив их одних. Элинор с детским, неподдельным восторгом наклонилась к тканям, и её лицо озарилось искренней, чистой радостью. Айя почувствовала, как в горле снова зашевелился тот противный комок.       — О, какие они прекрасные! Откуда они?       — Эти, тончайший шёлк, с далекого Востока, госпожа, — Айя указала на переливающуюся, как крыло стрекозы, ткань. — А эта золотая парча — из мастерских южной столицы. Шерсть, что потяжелее, — с холодных северных земель.       Пальцы Элинор, тонкие и нежные, без единой царапины, с трепетом коснулись гладкой, прохладной поверхности шёлка. Она провела по нему ладонью, и ткань заструилась, зашептала под её прикосновением.       — Какая нежность… Словно лепестки роз…       Она поднесла изумрудно-зеленый отрез и её глаза засияли ещё ярче, отражая глубокий, сочный цвет. В этот миг она была так поглощена красотой, так беззащитна в своем восхищении, что сердце Айи сжалось. Элинор была всего на пару лет старше, но казалась существом из другого, сияющего мира — мира, где не было голода, страха и необходимости становиться острым, бездушным инструментом. Айя же была крепче, сильнее, её тело — сплетение натренированных мышц, её разум — холодный, безошибочный механизм. План был безупречен. Дверь закрыта. Длинный, пустой коридор. Охрана далеко. Дальше — черный пустой ход.       Айя сделала один плавный, бесшумный шаг и встала за спиной девушки, отрезая ей путь к отступлению. Её рука сама нашла грубую, знакомую рукоять кинжала, спрятанного под передником.       — Я, пожалуй, возьму вот этот зелёный шёлк. И золотую парчу, — сказала Элинор, все ещё улыбаясь.       — Конечно, госпожа, — голос Айи прозвучал глухо, будто из-под земли.       В следующее мгновение она шагнула вперед. Её левая рука метнулась к плечу Элинор, с силой разворачивая к себе.       — Что… — успела выдохнуть Элинор, и этот выдох, полный недоумения, утонул в железной, неумолимой хватке.       — Тихо! — прошипела Айя, её ладонь в грубой перчатке с силой вжалась в губы девушки, глуша любой звук.       Ужас. Чистый, животный, всепоглощающий ужас обрушился на Элинор, вытесняя все мысли. Её тело забилось в руках Айи. Глаза, полные слёз и непонимания, расширились до предела, отражая спокойное лицо похитительницы. Она пыталась укусить, вырваться, её ногти, коротко остриженные и ухоженные, царапали рукав Айи, но хватка была стальной.       Борьба была отчаянной, но короткой. Элинор была сильнее, чем казалась, её страх придавал ей сил, и Айя поняла — удержать её, не подняв шума, не получится. На её собственном лице на миг мелькнула тень чего-то похожего на сожаление, но оно тут же было сметено волной холодной, профессиональной решимости. Она резко дернула голову Элинор на себя, прижав к своему плечу, чтобы заглушить возможный крик, и выхватив приготовленный заранее, спрятанный в фартуке, и смоченный эфиром, платок, прижала его к лицу девушки.       Тело Элинор обмякло почти сразу, стало невесомым и податливым. Голова безвольно откинулась назад, глаза закрылись.       Тишина. Густая, звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием Айи и тиканьем часов на каминной полке.       Сделано.       Ни сожаления, ни триумфа. Лишь ледяная пустота в груди и автоматическая констатация факта. Она наклонилась, без видимых усилий подхватила обмякшее тело и поспешила к двери, ведущей в служебные помещения. Она шла быстро и тихо по пустому коридору, останавливаясь и прячась в тенях при любом шорохе.       Дверь на задний двор была не заперта. Свежий, последождевой воздух ударил в лицо, пахнущий сырой землей и сиренью. Она выскользнула за ограду, и в тот же миг услышала сдавленный свист и торопливый стук копыт по мокрой земле. Чёрная карета без единого герба резко затормозила рядом, забрызгав её подол грязью. Дверца распахнулась, и из полумрака кожаного салона показалась Рианон.       — Молодец. Быстрее, — голос Рианон был таким же ровным, как если бы она принимала покупки на рынке.       Айя передала бесчувственное тело девушки Рианон. С парадного крыльца уже доносились первые, ещё невнятные крики. Айя запрыгнула в карету следом, захлопнула дверцу, и кучер, не дожидаясь команды, отчаянно хлестнул лошадей.       Карета рванула с места, едва не задев колесом фонарный столб. Работа была сделана.       — Прекрасная работа, — спокойно констатировала Рианон, уже сноровисто связывая руки Элинор шелковым шнурком. — Чисто. Быстро.       — Они видели меня, — глухо сказала Айя, пытаясь унять мелкую, предательскую дрожь в руках. Она смотрела на бледное, безжизненное лицо девушки на сиденье напротив.       — Неважно, — Рианон не отвлекалась от своего занятия. — Они запомнили испуганную, невзрачную рыжеволосую служанку. А не тебя.       Элинор на сиденье застонала. Её веки затрепетали, сознание медленно возвращалось в тело, принося с собой боль и смятение. Она рванулась, но путы держали крепко. Девушка уставилась на них полными ужаса глазами.       — Кто… кто вы? Что вам нужно? — голос сорвался на шепот, хриплый и разбитый.       — Спокойно, дитя, — голос Рианон внезапно стал обманчиво мягким, медовым. — Мы не причиним тебе вреда. Мы просто доставим тебя к твоей новой покровительнице. Леди Виктории. Ты ведь с ней знакома?       Лицо Элинор исказилось маской ужаса. Все краски с него исчезли.       — О, нет… Нет, только не к ней… — из её груди вырвался стон, больше похожий на предсмертный хрип. — Умоляю вас… Отведите меня обратно, возьмите всё, что хотите, все деньги… только не отдавайте меня ей…       — Айя, — голос Рианон снова стал твердым и безжалостным, как обсидиан. — Закрой ей рот. И запомни раз и навсегда: никогда не слушай мольбы жертвы. Их страх, их слёзы — это яд. Он разъедает сталь твоей воли, ослабляет хватку. Не дай им этого сделать. Никогда.       Айя молча выполнила приказ. Её пальцы, все ещё дрожавшие, нашли в складках платья платок, и она запихнула кляп в рот девушки. Она избегала смотреть в глаза Элинор, в эти васильковые озера, полные теперь лишь ужаса и отчаяния. Айя отвернулась к окну, впиваясь взглядом в проносящийся мимо размытый пейзаж, стараясь не слышать, не чувствовать, не помнить.       Карета неслась в поместье заказчицы, увозя её, прочь от сиюминутных сомнений, но навстречу новой, ещё более густой и непроглядной тени, что ложилась на её душу тяжёлым, свинцовым плащом.