Ловец Снов

      — Видела её лицо?! — ревела от хохота рыжая Лизбет.       — Как дура, на собственный меч напоролась! Даже клинок марать не пришлось! — Резкий смех вырвался из горла Айи. Адреналин ещё кипел в ее крови, смешиваясь с терпким вином в дикий, пьянящий коктейль победы. Развалившись на скамье, она закинула сапоги на стол, прямо в лужу пролитого эля.       — Жалкое зрелище, — усмехнулась она, стягивая с плеч тяжёлый плащ.       — Они думали, мы просто кучка деревенских девок. Думали, их холёные цепные псы нас порвут. Ошиблись. — Не унималась рыжая.       Воздух в «Седом Осле» гудел от их разгульного торжества. Он был густым и тяжёлым, как похлёбка нищего — едкая смесь запахов свежей крови, прокисшего пойла и липкого, торжествующего пота. Только что закончился очередной заказ, где Айя и её подруги устроили настоящий разгром в лавке несчастной жертвы, и теперь наёмницы с жаром обсуждали детали произошедшего, перебивая друг друга громкими криками и хриплым смехом.       Айя уже обернулась, чтобы язвительно поддеть кого-нибудь из сестёр по оружию, как вдруг её взгляд зацепился за неподвижную, как изваяние, фигуру у подножия лестницы.       Рианон.       Рианон не разделяла их веселья. Она стояла, выпрямившись, и её обычно непроницаемое лицо было тревожным. В руках она сжимала потрёпанный, свернутый в трубку клочок пергамента. Её голубые глаза миновали всех и впились в Айю. Рианон медленно, властно поманила Айю пальцем. Один жест, который мгновенно заморозил кипящий в жилах Айи адреналин.       Весь шумный, пьяный мир вокруг будто накрыли толстым слоем ваты. Хохот Лизбет превратился в далёкий, бессмысленный гул. Айя молча поставила недопитый кубок.       — Что-то случилось? — Спросила она.       Она поднялась, и её походка вмиг потеряла развязную браваду, став собранной, хищной и настороженной. Каждый шаг к Рианон был шагом из жаркого праздника в ледяную пустоту.       — Рианон? — она подошла вплотную.       Та не ответила сразу. Лишь протянула ей тот самый листок. Пергамент был грязным, мятым, пах дорожной пылью и лошадиным потом.       — Известие. От Тальи, — тихо, ровно произнесла Рианон, но эти два слова ударили Айе под дых сильнее любого кулака.       Опьянение слетело с неё, как дешёвая позолота. На смену ему пришла абсолютная, кристаллическая трезвость и холод, ползущий от желудка к сердцу. Она почти вырвала письмо из рук Рианон.       — Что с ней? — Резко, нетерпеливо спросила Айя.       — Хуже некуда, — Рианон медленно покачала головой, и в её глазах мелькнула тень чего-то похожего на сочувствие. — Её обвиняют в колдовстве. Вот она, людская благодарность. Тридцать лет эта женщина лечила их детей от хвори, вправляла им кости и штопала их рваные шкуры. А теперь они строят для неё костёр. Эти селяне объявили ее ведьмой, она под следствием. О боги, какая дикость!       Слова рухнули на Айю гранитной плитой. Дрожь в пальцах, сжимавших письмо, стала почти неконтролируемой. Таверна, смех, лица — всё исчезло. Мир схлопнулся до трёх слов: Талья. Колдовство. Костёр.       — Я еду. Сейчас, немедленно, Рианон… — отрезала она, её тело уже разворачивалось, готовое к действию.       — Увези её оттуда. Немедленно. И… девчонку свою забери. — Исану, — автоматически, без дыхания, приказала Рианон. — Забери их обеих. У меня дурное предчувствие, Айя. Очень дурное. Такое, что в груди всё стынет.       Их взгляды встретились. Во взгляде Рианон был приказ и мрачное предостережение. Айя лишь коротко, резко кивнула. Никаких лишних слов. Никаких прощаний. Она развернулась и, рассекая притихшую толпу, направилась к лестнице.       Она бежала по скрипучим ступеням, дверь в каморку распахнулась от сильного толчка.       Комната была пуста и аскетична: две койки, сундук, стол. Айя бросилась к сундуку, сорвала крышку. Её движения стали резкими, отточенными до автоматизма сотнями таких же срочных сборов. Пальцы работали отдельно от разума, который бился в панической агонии.       Прочный дорожный рюкзак. Вяленое мясо. Фляга. Запасные клинки. Перевязочные материалы. Тёплый плащ. Кошель с монетами.       Она швыряла вещи в дорожную сумку, полагаясь на мышечную память, не глядя. А в голове молотом стучали слова, с каждым ударом высекая искры чистого ужаса:       «Безумие! Какое колдовство. Вот она, благодарность этих дикарей селян! Талья лечила их! А теперь они называют ее ведьмой? Какая дикость! Следствие? Обвинение? Костёр? Талья. Исана. Я не могу опоздать! Не могу!»       Она затянула ремни дорожной сумки, перебросила лямку через плечо, пристегнула к поясу кошель. Проверила оружие. Последний раз окинув взглядом комнату, она почти бегом спустилась вниз.       Айя уже не видела и не слышала никого вокруг. Её мир сузился до одной цели, до одной горящей точки на горизонте, к которой нужно было добраться раньше, чем до неё доберётся огонь.