Из будущего

Три дня. Прошло три дня с тех пор, как Син перестала дышать. Три дня, как её маленькое тело обернули в белую ткань и унесли — туда, где нет боли. Три дня, как Эн из прошлого замолчал. Джей знала: сегодня ночью он спустится в подвал. Почему? Как? Она не могла вспомнить. Только один голос в голове — чужой, холодный, уверенный: "Через три дня он попытается повеситься. Отправь Ви в подвал в 23:30. Дай ей ножницы." И она повиновалась. 23:25. Ви стояла в коридоре, глаза покрасневшие от слёз, молчаливая. — Зачем мне идти в подвал? — шепнула она. Джей вложила в её ладонь ножницы. — Потому что там будет Эн. — Что?.. — Просто иди. Ви ничего не поняла, но пошла. 23:37. Подвал. Темно. Тихо. Лишь лёгкий скрип — натянутая верёвка качается в воздухе. Ви остановилась на пороге, глядя на Эна. Лицо синее, тело дёргается в последних судорогах, руки висят безвольно. Крик вырвался сам собой. Она ринулась вперёд, нащупала ножницы и, всхлипывая, резала верёвку. Он рухнул на пол, закашлялся, из его рта пошла пена и рвота. — ЗАЧЕМ?! — прохрипел он, голосом сорванным, как изнутри разорванным. — ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ВЫТАЩИЛА?! Ви обняла его крепко, вся дрожала. — Потому что... я люблю тебя… Утро. Эн сидел на кровати. Глаза — тусклые, пустые. Джей стояла в дверях, сложив руки. — Ну что, жить будешь? Он молчал. Но кивнул. А где-то в будущем… Эн-демонтажник смотрел на фото Син, спрятанное в планшете. На фото она улыбалась. Он тоже. Потому что теперь он знал: прошлое спасено. Джей спасла его. Ви спасла его. А он… он наконец-то мог жить дальше. Будущее. Кладбище. Среди замёрзшей земли — плита из серого камня. На ней — имя: «Син». Джей стояла на коленях, её жёлтые глаза, те самые, какие теперь были и у него, упирались в надпись, будто надеялись сжечь её взглядом. Но слёзы не лились. Она больше не умела плакать. Позади — другие. Все молчали, каждый переживал утрату по-своему, никто не мешал её тишине. Ви. Всё ещё она, но уже не прежняя. Белые короткие шорты, короткая куртка, оголяющая живот, каблуки, способные раздавить череп. Очки остались те же, но взгляд за ними — сломанный, потерянный, словно внутри что-то треснуло и так и не склеилось. Она прикусывала губу, перекатывала нож в ладонях, как будто баловалась игрушкой. — Джей… — хрипло, с хрипотцой, в голосе — намёк на усмешку и боль. — А давай всё-таки найдём этого врача… того, что соврал, будто она выживет. Я выпотрошу его прямо у тебя на глазах. Может, станет легче. Джей не повернулась. — Заткнись, Ви. Смех Ви пронёсся по кладбищу, резкий, как скрип по металлу. — Как прикажешь, командир~ Она всё ещё любила Эна. Всё ещё ненавидела Джей. И так и не нашла слов, чтобы извиниться. Эн. Высокий. Мощный. Весь в шрамах. Жёлтые глаза, как у Джей — но мёртвые, выцветшие, без искры. Он молчал. Семь лет он держал слово. Семь лет он любил только её. Семь лет он возвращался сюда — и ни разу не позволил себе слезу. Тесса. Главнокомандующая. Но не сейчас. Сейчас она просто стояла — веки опущены, руки сомкнуты на животе. — Она бы нас возненавидела, — произнесла почти шёпотом. — За что? — Джей наконец повернулась. — За то, что мы до сих пор не отпустили. Молчание. Затем смех Ви — резкий, неуместный. — А я не скучаю! Я просто… — Заткнись, Ви, — перебил Эн, впервые за весь день. Она замолчала. Джей поднялась, смахнула пыль с коленей. — Пора. Они развернулись и ушли. Оставив цветы. Оставив воспоминания. Оставив свою боль. А ветер над могилой нашёптывал за них то, что не решались сказать вслух: «Прости нас, крошка. Мы всё ещё не можем тебя отпустить.» Полночь. Луна висит над могилой, как серебряный колокол. Джей стоит на коленях, её жёлтые глаза (теперь такие же, как у него) неотрывно смотрят на холодный камень. Она не плачет. Но поёт. ♪Луна-принцесса, глаза закрывай, Встретимся в свете луны-ы-ы. Пускай колыбельная ветром несёт, По звёздам, по небу сквозь сны-ы-ы...♪ Голос дрожит, но не прерывается. Эн молча садится рядом, не касаясь её. Его жёлтые глаза (зеркальные её) прикованы к имени на плите. Он знает эту песню. Он сам вложил её в её память. ♪Мир и покой в темноте береги-и-и, В моей же душе пустота-а... Луна, ты в силе не узнала любви-и, Быть может, спасти-и-ись ты могла-а-а?♪ Джей закрывает глаза, пальцы впиваются в колени. Она не понимает, почему помнит эти слова. Но поёт. Потому что это единственное, что осталось от той ночи, когда Син ещё дышала. ♪И прости, что была так слепа-а-а...♪ Пауза. Слёзы. Тишина. Эн не дышит. ♪Лишь го-оды-ы видны-ы нам, разлу-ук и пу-усто-оты-ы, Но я не жела-ала-а такой для нас судьбы-ы! Узжа-ае-ется время-я, молюсь теперь всегда-а-а... Люблю-ю-ю и скуча-аю... Через все года-а-а.♪ Джей открывает глаза — они горят, как два жёлтых угля. Она не смотрит на него. Но он смотрит на неё. Как семь лет назад. Как в той тёмной комнате, где она пела его сестре. ♪И пусть тебе звёзды дарят сны, В колыбели све-ет-аа лу-уны-ы. И брось все печали, в огонь их брось, Пока я к тебе лечу вперёд...♪ Последние ноты растворяются в ночном ветре. Джей замолкает. Эн не двигается. Только шепчет: — Откуда ты знаешь эту песню? Она не отвечает. Потому что не знает. Потому что он сделал это. Потому что он изменил прошлое, чтобы оставить ей эту мелодию — как последний подарок. От него. От Син. От той жизни, которой больше нет. ♪Спи-и-и... спи-и-и... спи-и-и...♪ Джей встаёт. Эн тоже. Они молча уходят. Не оборачиваясь. Но теперь — они оба знают. Песня останется. Даже если всё остальное исчезнет. Они отошли совсем немного — могила всё ещё была в поле зрения, цветы шевелились под лёгким ветром. И вдруг — Джей остановилась. Резко обернулась. Схватила Эна за лицо — резко, будто боялась потерять его, если отпустит хоть на миг. — Люблю, — прошептала она, как будто наконец позволила себе это признать. И поцеловала его — страстно, болезненно, так, будто в этом поцелуе была вся её вина и вся её любовь. Он не отстранился. Не смог. И не захотел. Семь лет. Семь лет он носил в себе это чувство — как груз, как наказание, как единственную память о том, что когда-то было живым. А теперь — Её губы на его губах. Её пальцы сжимаются на его шее. Её дыхание — вперемешку с его. Он обнял её крепко, так, будто хотел раствориться в ней, и она вздохнула — не от боли, а от того, что больше не нужно было прятать чувства. Ветер мягко трепал им волосы — нежно, осторожно, почти по-детски. Как будто это была Син. Как будто она смотрела на них и улыбалась. Как будто шептала: "Наконец-то." Когда их губы оторвались друг от друга, Джей не отстранилась. Она просто прижалась лбом к его плечу, дыша тяжело и прерывисто. — Чёрт… — шепнула она. — Надо было раньше. Гораздо раньше. Эн ничего не сказал. Он лишь обнял её крепче, закрыв глаза, едва заметно дрожа. И они остались так — рядом с её могилой, рядом со своей болью, рядом со своим счастьем, которое всё же дошло до них — опоздавшее, но настоящее. А лёгкий ветерок кружился вокруг, тихо шепча то, во что они оба верили, но боялись вслух признать: "Спасибо, что вы нашли друг друга." Я счастлива за вас. "Пусть ваш сон будет мирным." Ветер подул сильнее, будто маленькие ручки тянули их назад — к холодному камню, к цветам, которые они сами положили утром. Они послушались. Подошли. Раздвинули венки — и увидели. Лунный цветок. Белый, как её платье. Светящийся, как её улыбка. Совершенно один — хотя такие цветы никогда не растут поодиночке. Джей присела, пальцы дрогнули, едва касаясь лепестков. — Она… Эн не сказал ничего. Просто встал на колени рядом, глаза широкие, как у того мальчишки, который когда-то плакал в подвале. Цветок пахнул — сладко, нежно, точно так же, как её волосы, когда она засыпала у них на руках. Джей засмеялась — впервые за семь лет — и тут же разрыдалась. — Я уж не думала… что в этом пустом мире после её смерти останется что-то живое. Эн обнял её, прижал к себе, губы в её волосах. — Она всегда с нами, — прошептал он. — Просто теперь… в другом свете. Луна освещала их троих — двоих живых, и один цветок, который расцвёл всего на одну ночь. Но они знали — завтра будет новый. И послезавтра. И всегда. Пока светит луна. Пока они помнят. Син не умерла. Она просто научилась жить иначе. В аромате цветка. В шепоте ветра. В их сцепленных руках. И это было достаточно. Навсегда. Конец.