Чистый лист

***

Если бы у Жени были глаза, как лазерные указки, он уже прожег бы в затылке хмыря парочку дыр. Хмырь был ужасно подозрительным в глазах сорванца с неудавшимся прошлым. Ну вы только посмотрите на него! Стоит и работает, весь из себя молодец. Был бы у Панова огурец, он назло ему положил бы его на самую высокую полку, чтобы тот не дотянулся, даже будучи высоким, как Останкинская башня. Стёпка, друг из детства Жени, как-то рассказывал про бульдозер, свалившийся прямо внутрь башни во время ее строительства. Целый бульдозер, а его, по слухам ребят со двора, не стали вытаскивать! «Раз так, то и этого туда швырнуть было бы неплохо...», подумал курчавый, уныло протирая столики. Ну а что? Если уж такую махину никто не достал, то и хмырь там с легкостью бы похоронился. Земля ему пухом, как говорится. Однако каждая из этих мыслей была лишь очередным способом отвлечься от философствования о чем-то похуже: например, о мокрых носках, желании помыться и закурить. В голове всплыл вопрос, так что, несмотря на свою уже укоренившуюся неприязнь, упрямец глянул на хмыря. — Эй, как-там тебя... Влад, — впервые он назвал хмыря чем-то более достойным. Хмырь взглянул на Женю, приостановив пение Земфиры о том, что некий 'ты', был совсем как во сне и ее альбомах. Диск перестал крутиться, тихо прошуршав на финише. Он не заговорил, просто дал понять, что слушает, не отвлекаясь от работы. — Вам зарплату ежедневно выдают или за неделю? — уточнил Панов, решив все-таки перестраховаться. — Вообще, обычно за неделю. Но если деньги срочно нужны, просто подойди к боссу, — хмырь кивнул в сторону кабинета Игоря Борисовича. — А почему вы его так называете? — не удержал последующего вопроса младший. — Да ты на него глянь. У него авторитет из каждой щели прет, напыщенный такой, — хмыкнул кареглазый. — Мы с Катей как-то на смене напортачили крупно, он как давай орать. — Значит, вы просто междусобойчиком стебетесь? — Междусобойчиком? — брюнет приподнял бровь, мысленно забавляясь выбором слов, но больше ничего не сказал. На этом моменте могла бы повиснуть неловкая пауза, но колокольчики на двери прозвенели, возвещая о приходе клиента. Хмырь снова включил музыку, а Женя ушел мыть тряпку. Мыть было особо нечего, столы и без того были довольно чистыми; они оставили след в виде мелких крошек в ткани, которые теперь засасывало в сифон. Пока пальцы перетирали мокрую тряпку, темно-зеленые глаза ненароком зацепились за ссадину на руке. Небольшая царапина, которая появилась там после того, как Женя выбрался через окно интерната на дуб. Порез уже заживал, но выглядел он так же, как все те травмы, которые парню достались в детстве. Неприятные воспоминания всегда вызывали лёгкий холодок по позвонку, но чувство жжения, вид этой небольшой раны наталкивали на кривую дорожку. Это странно, да? Парень, которого избивали почти всё юношество, имел мысли, склонные к самоповреждению. Как это работает, он и сам не знал. Просто стал замечать, что когда нервничает, начинает царапать собственные руки, иногда до такой степени, что короткие ногти оставляли легкие полосы. Он часто кусал щеки и губы до крови. Когда злился, имел привычку стукать себя по голове или давать пощёчину, если не мог успокоиться. Человек, не знакомый с чувством покоя и принятия, начинает искать другие способы, чтобы справиться. Он не выговаривался, ведь было некому; он не плакал, ведь слезы попросту не шли. Женя отвлекал себя от парадоксальных мыслей, делая себе больно. Ведь думать о чем-то более физическом, более, как ему казалось, реальном, — гораздо проще. Его запутанная макушка вмещала в себе гору мечтаний и невыносимый груз отчаяния. Он грезил о свободе, жаждал чувства насыщенности, чего-то взрывного и яркого. Настолько кислотного, чтобы глазные яблоки прожгло до обугленных полостей. Ведь так он никогда не увидит серой реальности, никогда не увидит своего отражения, что в кошмарах напоминало ему отца. Но в то же время мир казался ему настолько обреченным, что даже смерть не казалась выходом. Насколько люди вокруг него искренни? Может ли он доверить кому-то хотя бы крохотную часть себя настоящего? Имеет ли он право на надежду? Рыжий всегда цеплялся за глупые «а может», как бы плохо всё ни было. Несмотря на ком тошноты в глотке, который он ощущал от приступов тревоги. Несмотря на вечно крадущееся ощущение тоски и одиночества, что въедались в его спину. Он разрывался между тягой к вере в лучшее и порывом закончить эти глупые мечты своими руками.

***

За первый рабочий день Женя научился делать базовую ерунду, что считал каким-никаким успехом. Хмырь показывал ему схему, где были прописаны различия и способы приготовления разных напитков. Панов долго не мог понять, в чем разница между латте и капучино, но сдаваться не собирался. Он выучил части кофемашины, научился прочищать трубочку капучинатора, несмотря на то, что делал это, жмурясь и отворачиваясь, ведь боялся обжечься. Хмырь относился к младшему с терпением, хотя порой и не мог сдержать смех, наблюдая за тем, как рыжий вздрагивал от любой крохотной неожиданности. Это оказалось довольно забавным времяпрепровождением: приятный запах, тепло стаканов, наполненных кофе и молочной пенкой, приглушенная музыка. В такой атмосфере легко можно было забыть о том, что тебя ждет, когда смена закончится. И Женя забыл, абсолютно. Потому, когда на улице стемнело, табличка перевернулась на "Закрыто", а хмырь стал развязывать бант на фартуке, кучерявый рассеянно посмотрел на часы. Время пролетело очень быстро. Однако конечности слегка ныли, жалуясь на целый день на ногах, ведь полный энтузиазма Женя каждую свободную минуту носился туда-сюда за стойкой, стараясь набраться опыта поскорее. — На сегодня всё, — объявил хмырь, закрывая кофемашину специальным чехлом. — Завтра приходи чуть пораньше, я покажу, где у нас всякий хлам хранится. — Хлам? — Молоко, стаканы, зерна, — пояснил кареглазый. Женька кивнул, тоже снял фартук и надел свою ветровку. Они вышли на улицу и, после того как хмырь закрыл кофейню на ключ, попрощались, пуская облака пара в вечерний воздух. Как понял рыжий, Игорь Борисович присутствует на рабочем месте не каждый день. Босс появляется только по понедельникам, средам и пятницам, а в остальное время — изредка. Так что Панов решил, что завтра попросит свою зарплату.

***

Так началось что-то, похожее на светлячка в ночи: маленькое, но внушающее осознание того, что даже такой крохотной капли света достаточно, чтобы не дать тьме тебя поглотить. В случае Жени этот свет проявлялся через болтовню с Рустамом, который заходил на чердак каждый вечер и заводил беседы, пока прибирался; через запах кофе, который, кажется, уже прилип к кофте рыжего; через мимолетные радости и смех от глупой шутки на рабочем месте. С течением дней неприязнь к хмырю стала сменяться на что-то менее негативное. Он уже так не раздражал, ведь после того случая с чашкой кофе он ни разу не насолил Жене. Напротив, даже взял его кофту, чтобы постирать дома и после вернуть. Правда, к тому моменту кофта была пропитана не только пятном кофе на груди, но также грязью и легким запахом пота, ведь Женя носил ее постоянно. Панов перестал считать время, но, кажется, с побега прошло почти две недели. Он стал привыкать к этому новому ритму: просыпаться от лучей солнца в лицо и вибрации потертой раскладушки, зайцем ехать на подработку, весь день проводить за стойкой, дурачась и делая напитки, а потом возвращаться в свою, какую-никакую, тихую гавань. Отложенные деньги Женя три раза в неделю тратил на бронирование дешевого хостела на день, чтобы помыться и поспать на настоящей кровати. Таким образом у него получалось и выглядеть (и пахнуть) как человек, и сохранять небольшую сумму на всякие мелочи. Ел рыжик обычно на работе, хмырь сам так делал. Они делили сэндвич и трубочку со сгущенкой на двоих — это был их обед.

***

Рустам однажды даже занес Женьке подарок: тушеную с дешёвыми, но оттого не менее вкусными специями и овощами. Рыжик был так удивлен и благодарен, что полчаса уговаривал того принять деньги за такой добрый жест. Однако рабочий отказался, сказав, что в следующий раз принесёт что-нибудь ещё. Октябрь с каждым днём радовал солнцем всё меньше и меньше. Облака покрывали небо, будто пряча его в дымчатый купол. Люди бродили по улочкам, обёрнутые в мрачные пуховики и пальто. Их фигуры мелькали в лужах и слякоти, будто сбежавшие из Азкабана дементоры зачем-то пожаловали в этот уголок России. Будни становились довольно пресными, ведь спустя пару недель Женя уже многому успел научиться, и ему не нужно было руководство хмыря по каждой мелочи. Изредка во время смены рыжика и хмыря к ним заходила Катерина. Но это случалось только в дни, когда она проходила мимо, а это было опять же нечасто. Теперь это не так уж и расстраивало Панова, ведь поболтать у него получалось и с хмырем. Парень, что на первый взгляд мог показаться холодным и, возможно, даже грубоватым, на самом деле был душкой. Загляните в его глаза повнимательнее, и вы заметите крохотные искорки тепла и простой радости в этих карих радужках. Хмырь был внимательным и отзывчивым человеком. Ему нравилось носить клетчатые рубахи и его кожанку, затёртую до дыр и помнящую Афганскую войну. Он редко упоминал что-то о своей семье, но как-то заикнулся, что у него есть старший брат. Женя не был уверен, но кажется, его звали Ярик. Разговор зашёл на эту тему, когда Женя спросил о армейских берцах, в которых обычно щеголял темноволосый. Тогда хмырь и ответил, что скоммуниздил их у Ярика. И почти всегда их беседы так легко перетекали от простых и маленьких тем к чему-то крупному и хрупкому, как большой поток реки. Странная философия, но эти двое любили её размусоливать. Женя был взрывным и болтливым, всегда. Он с детства не особо хорошо умел следить за своим языком, просто говорил до того, как успевал бы подумать. А хмырь, наоборот, был в основном тихим и уставшим, но также саркастичным и моментами забавным, ведь не упускал ни единой возможности пошутить. За его ухом Женя часто замечал недокуренную сигарету, вероятно, это был ещё один из следов перегруженности и стресса, с которыми сталкивался старший. Это было заметно, даже если он старался не показывать. По крайней мере, Женя видел.

***

Женя размышлял об этом, пока стоял под струями воды, закрыв глаза. С его тела смывались и стекали грязь и пот. Его мокрые рыжие волосы были зачёсаны назад, только в такие моменты они выглядели довольно аккуратно. Условия дешёвого хостела не были идеальными, ведь душ и кухня тут были общими. Почти общежитие. Но в этом месте были довольно милые пожилые хозяева. Они относились к Жене добродушно, даже делали небольшую скидку. Панов задумался обо всём этом, пока наслаждался обволакивающим ощущением чистого тепла. В обоих смыслах — чистого. После его побега первое время было трудновато, ведь он никого не знал и совершенно не был уверен в своих планах. Но теперь рыжик повстречал немало замечательных людей. Даже этот хмырь всё больше в мыслях Жени всплывал как просто Влад. Неужели он заслужил такой удачи?..