Часть 4. Боль и гнев.
11 сентября 2025 г., 10:00
Два цикла истекли. Воздух в личных покоях Ориона снова стал ледяным и густым от страха. Рэтчет, сделав последние назначения — мощные питательные добавки, легкие седативные для нервной системы — сжал плечо Ориона в безмолвном жесте поддержки и вышел, бросив на прощание взгляд, полный бессильной ярости.
Орион остался один. Он стоял посередине комнаты, его руки были холодными, а искра бешено колотилась. Он пытался дышать, как учил Рэтчет: глубоко, размеренно, отстраняясь. Он повторял про себя, как мантру:
«Солярис. Это ради Соляриса. Это всего лишь функция. Это пройдет».
Дверь открылась без стука. В проеме возник Мегатрон. Он уже снял свои массивные наплечники и часть нагрудной брони, оставаясь в базовой, грозной форме. Его красные оптики медленно обвели комнату и остановились на Орионе.
— Время пришло, — произнес он голосом, не предвещающим ничего хорошего. Он вошел и захлопнул дверь. Звук автоматического замка прозвучал как щелчок затвора в камере. — Твое тело готово?
— Да, мой господин, — тихо, почти беззвучно ответил Орион, опуская взгляд. Его голос звучал ровно, выдрессированный неделями тренировок.
Мегатрон медленно приблизился, его тяжелые шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился в сантиметре от него, заставляя Ориона смотреть, задрав голову, чтобы встретиться с его взглядом.
— Твой лекарь, должно быть, внушил тебе, что это необходимое зло. Что это твой долг, — он провел мощным пальцем по линии плеча Ориона, и тот невольно вздрогнул от прикосновения. — Но мы-то с тобой знаем правду. Это не долг. Это напоминание о твоем месте. О том, кто здесь хозяин. И о том, что даже самые дорогие для тебя вещи… — он наклонился к его аудиорецептору, — … являются лишь инструментами в моих руках для управления тобой.
Орион сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки страха. Он пытался отстраниться мысленно, уйти в себя, как советовал Рэтчет.
Но Мегатрон не дал ему шанса. Его рука внезапно вцепилась в его плечо с такой силой, что послышался треск напряженного металла. Орион вскрикнул от неожиданной боли и зажмурился.
— Не отводи взгляд, — прошипел Мегатрон. — Я хочу видеть, как ты осознаешь это.
Он резко, почти швырком, поволок его к массивному ложу. Орион попытался найти опору, но его силы были ничтожны по сравнению с мощью короля. Он упал на спину, и в следующее мгновение тяжесть тела Мегатрона обрушилась на него, придавив его, лишив возможности двигаться.
— Мегатрон, прошу… — сорвался с его губ испуганный шепот, прежде чем он смог себя остановить.
— Молчи, — король грубо прижал его голову к ложу. — Тебе нечего говорить. Только принимать.
Процесс не имел ничего общего с интмным или даже простым физиологическим актом. Это было демонстративное, яростное утверждение власти. Каждое прикосновение Мегатрона было резким, исследующим и причиняющим боль. Он не старался вызвать что-либо, кроме покорности. Его руки оставляли на синей краске Ориона темные ссадины, его хватка была железной.
Грубые руки Мегатрона прошлись по талии Ориона, сжимая ее с такой силой, будто это попытка задушить. Орион открыл рот будто в попытке закашляться или вдохнуть. Мегатрон лишь ухмыльнулся, ему нравилось так делать, нравилось превращать супруга в маленького испуганного зверька перед ним. Руки Мегатрона опустились ниже к бедрам, от чего Орион рефлекторно сжал ноги. Мегатрон зашипел и одним резким и грубым движением раздвинул их в стороны.
— А!.. — Орион хотел вскрикнуть, но успел сдержать себя от дальнейших звуков.
— Я же сказал тебе заткнуться, — Мегатрон бросил гневный взгляд на супруга, время криков еще не пришло.
Орион зажмурил оптики. Он пытался уйти. Мысленно. Он пытался представить звездные карты, исторические даты, формулы… но боль была слишком реальной, слишком навязчивой. Он чувствовал холод чуждого металла, грубую силу, которая обращалась с его телом как с неодушевленным объектом.
Мегатрон закинул ноги Ориона к себе на пояс и кончиками пальцев раздвинул чувствительные пластины, открывая доступ внутрь. Орион сжал губы, по позвоночнику прошелся импульс, тело хотело трястись крупной дрожью, но разум невероятными усилиями сдержал этот порыв.
Другой рукой Мегатрон отодвинул часть своей брони и, взяв супруга за бедра, резко вошел внутрь, вызывая крик боли и агонии. Орион выгнулся, вцепился в края ложа, его оптики широко раскрылись. Этот вид удовлетворил садисткую натуру Мегатрона. Он ухмыльнулся и начал движения, глубокие и резкие, он будто пытался разделить тело супруга на две части. Орион пытался сдерживаться, но не мог. Это был ад. Это была пытка. Его разум раздваивался. Одна часть кричала от унижения и боли, заливаясь внутренними слезами. Другая, отстраненная и холодная, как айсберг, просто наблюдала, фиксируя каждую деталь, каждое ощущение, как если бы это происходило не с ним.
«Давление здесь. Боль там. Частота дыхания повышена. Искра бьется с перегрузкой».
Это был его щит. Бесчувственность как форма защиты.
Он услышал свой собственный прерывистый, подавленный стон. Он не хотел издавать звуков, не хотел давать ему этого удовлетворения. Но боль была настолько острой.
Мегатрон наблюдал за его лицом, за сжатыми веками, за искривленными в безмолвном крике губами. И на его лице появилось нечто похожее на удовлетворение. Не страсть. Не желание. А удовольствие от абсолютного, тотального контроля над другим живым существом.
Руки Мегатрона поднялись выше и взяли Ориона за талию. Это позволило сильнее прижимать его, входить глубже, бить по самым болезненным точкам внутри. Орион страдал, но не мог ничего сделать. Пытка продолжалась как будто без конца.
Когда все закончилось, Мегатрон поднялся с него так же резко, как и начал. Он не посмотрел на Ориона, лежащего неподвижно, словно разбитого. Он просто поправил свою броню.
— Лекарь выполнил свою работу удовлетворительно, — констатировал он, его голос вновь стал ровным и бесстрастным, как будто он просто провел инспекцию войск. — Теперь твоя очередь не подвести. Произвести на свет еще одного сильного наследника.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел. Замок за ним щелкнул.
Орион лежал неподвижно. Ноги раздвинуты, руки сжимают края ложа, оптики устремлены в потолок. Боль медленно отступала, оставляя после себя ледяную, всепоглощающую пустоту и чувство глубочайшей, невыразимой грязи. Он чувствовал себя не человеком, не принцем, а вещью, которую использовали и выбросили.
Он медленно свернулся на боку, обхватив себя руками. Он не плакал. Слез не осталось. Он просто лежал и смотрел в стену пустым, ничего не выражающим взглядом, пока его системы медленно, очень медленно приходили в норму после насилия. Единственной мыслью, пробивавшейся сквозь ледяной шок, было:
«Я выжил. Я выдержал. Ради Соляриса. Только ради него».
И где-то в глубине, под слоем боли и отчуждения, теплилась крошечная, едва живая искра — надежда, что, возможно, в этот раз все получилось. Что этот кошмар не придется повторять снова.
***
Прошло несколько недель. Несколько циклов молчаливого, отстраненного страдания, когда Мегатрон являлся в покоях Ориона, чтобы «исполнить свой супружеский долг» с холодной, методичной жестокостью. Орион все лучше учился отделяться, уходить вглубь себя, в воспоминания о Солярисе, но каждый раз после этого он чувствовал себя опустошенным и… грязным. Однажды утром, когда Рэтчет как обычно принес ему чашу с концентрированным энергоном, запах, обычно нейтральный, показался Ориону резким и отталкивающим. Его системы стабилизации взбунтовались. Металл в горле сжался. — Я… я не могу, — прошептал он, отстраняя чашу и закрывая оптики, пытаясь подавить волну внезапной, мучительной тошноты. Рэтчет мгновенно насторожился. Он пристально посмотрел на Ориона, заметив легкую синеву вокруг его сенсорных панелей и нездоровую дрожь в руках. — Орион? Что случилось? — он быстро поставил чашу и приложил диагностический сканер к его запястью. Показатели замерли, а затем сканер издал тихий, но отчетливый сигнал. Рэтчет замер, его взгляд уставился на дисплей. Он посмотрел на Ориона, потом снова на сканер. Его лицо исказилось смесью профессиональной концентрации и глубокой, личной тревоги. Это произошло… В этот момент дверь открылась. На пороге стоял Мегатрон. Он пришел не для насилия, а для очередной проверки «состояния имущества». Его красные оптики скользнули по бледному, явно нездоровому Ориону и замершему с сканером Рэтчету. — В чем проблема, лекарь? — его голос прозвучал как удар кнута. Рэтчет медленно опустил руку со сканером. Он выпрямился, встречая взгляд короля. Его собственный голос был ровным, металлически-бесстрастным, каким он становился только при крайнем напряжении. — Никакой проблемы, ваше величество. Я просто подтверждаю то, что уже предполагал. Репродуктивные показатели принца-консорта изменились. Уровень гормонов, характерный для ранних сроков… — он сделал едва заметную паузу, — … беременности. Воздух на мгновение застыл. Мегатрон медленно вошел в комнату, его взгляд перешел с Рэтчета на Ориона, который сидел, сжавшись в комок, все еще борясь с тошнотой и не в силах поднять голову и открыть оптики. — Ты утверждаешь, что он беременен? — в голосе Мегатрона прозвучало недоверие, смешанное с зарождающимся удовлетворением. — Диагностика не оставляет сомнений, ваше величество. Зачатие произошло. Организм принца-консорта начинает перестраиваться. На широком, мощном лице Мегатрона появилось выражение. Не улыбка, не радость. Это было выражение глубокого, самодовольного триумфа. Как будто войну выиграл. Он подошел к Ориону, остановившись перед ним, и смотрел на него сверху вниз, как инженер на удачно функционирующий механизм. — Хорошо, — произнес он, и в его голосе звучало глухое удовлетворение. — Очень хорошо. Ты выполнил свою функцию, Орион. В очередной раз. Он не прикоснулся к нему. Не спросил, как он себя чувствует. Он просто развернулся и бросил Рэтчету через плечо: — Обеспечь ему все необходимое. Я ожидаю такого же крепкого наследника, как и в первый раз. Никаких осложнений. И он вышел, оставив после себя тяжелый шлейф абсолютной, бесчеловечной объективации. Как только дверь закрылась, Орион поднял на Рэтчета взгляд, полный немого ужаса. Крупные слезы катились по его щекам, но он, казалось, даже не замечал их. — Нет… — прошептал он. — Так быстро? Я не… я не готов… Рэтчет снова опустился перед ним на колени, его собственные руки дрожали от ярости и сострадания. — Я знаю, дорогой. Я знаю. Но теперь… теперь мы должны заботиться о тебе. Обоих вас. Дыши. Просто дыши. Орион бессильно рухнул вперед, уткнувшись лбом в плечо Рэтчета. Его тело сотрясали беззвучные рыдания. Он не чувствовал радости. Не чувствовал надежды. Лишь тяжелый, давящий груз нового залога своей несвободы и страх перед болью, которая неизбежно должна была случиться.***
Вторая беременность Ориона проходила иначе. Физически она была легче — его тело уже знало, что делать. Но психологически — это был ад. Тошнота не отступала неделями. Рэтчет был всегда начеку, находя способы облегчить ее, подбирая специальное питание, которое Орион мог удержать. Он делал ему массаж спины, которая болела сильнее, чем в первый раз. Он сидел с ним ночами, когда того мучили кошмары и панические атаки. И все это время он вел подробнейший дневник. Не только медицинский. Он описывал все: перепады настроения Ориона, его тихие слезы, когда он гладил живот и говорил с еще нерожденным спарклингом, умоляя его простить за то, в какой мир он появится. Его попытки играть с Солярисом, пока хватало сил, и его горечь, когда их снова разлучали. Каждую неделю, через максимально защищенный канал, зашифрованный отчет уходил на Иакон. Сентиэль получал их и читал в своем кабинете, запершись на все замки. С каждым новым письмом каменная маска на его лице трескалась все больше. «…приступы паники участились. Боится темноты. Просит не гасить свет…» Сентиэль сжимал кулаки так, что трещали суставы. «…Мегатрон прошел сегодня мимо. Назвал его «емкостью». Орион не реагировал. Просто замкнулся…» По лицу Сентиэля медленно текла единственная, ядовитая слеза ярости. Он смахнул ее с таким видом, будто это была пыль. «…Солярис сказал сегодня «папа». Орион плакал весь вечер. Говорил, что не достоин этого звания…» Сентиэль встал и в безмолвной ярости разнес вдребезги весь свой рабочий стол. Отчеты разлетелись по полу, дорогой хрусталь превратился в пыль. Сентиэль дышал как загнанный зверь, его грудь вздымалась, по его кулаку текли тонкие струйки энергона и капали на осколки того, что еще мгновение назад было целым. Он хотел сжечь Каон дотла. «…начались боли в спине. Похоже, спарклинг крупный. Опасаюсь повторения дистоции…» Это письмо заставило Сентиэля замерь. Холодный, рациональный ужас затмил ярость. Он представил Ориона, истекающего энергоном на том же ложе, и его собственное бессилие. Он сел на пол среди обломков и долго сидел, уставившись в пустоту, его разум лихорадочно работал, выстраивая и отбрасывая один планы спасения за другим. Он не отвечал на письма. Любой ответ мог быть перехвачен. Но он хранил каждое из них. Они были не просто отчетами. Они были топливом для его ненависти. Документацией преступлений. И обещанием, данным самому себе в тишине его кабинета: когда-нибудь, он заставит Мегатрона заплатить за каждую слезу, каждую ночь страха и каждую каплю боли своего младшего брата. Ценой всего, что у него есть.***
Комната напоминала поле боя после сражения. Воздух был густым от запаха раскаленного металла, статики и энергона. Орион лежал на королевском ложе, его тело было покрыто царапинами и ссадинами, а системы охлаждения работали на пределе, издавая непрерывное, прерывистое шипение. Его живот, невероятно большой и тяжелый на протяжении всей беременности, наконец, начал сокращаться в изнурительных, мучительных схватках. — Еще! Орион, тужься! — голос Рэтчета был хриплым от напряжения, его руки были заняты у ног Ориона, готовые принять ребенка. Орион издавал звуки, которые было трудно назвать человеческими — это был вопль разрываемого изнутри механизма, смесь металлического скрежета и чистого, животного отчаяния. Он уже почти не чувствовал своего тела, лишь всепоглощающую, адскую боль. Прошло уже много часов. Силы утекали. Мегатрон стоял на своем привычном месте у окна, но на этот раз он наблюдал более пристально. Размеры живота Ориона не могли не вызывать вопросов, и даже он, далекий от медицины, чувствовал, что что-то не так. Его красные оптики были прищурены, в них читалось не сострадание, а нетерпение и подозрительность. — Он слишком долго возится, лекарь, — прорычал он, не оборачиваясь. — Ускорь процесс. — Я не могу ускорить рождение жизни, ваше величество! — выкрикнул Рэтчет, на мгновение оторвавшись от работы. — Плечики снова… застревают! Это дистоция, как и в первый раз, но хуже! Внезапно напряжение спало. Раздался резкий, влажный звук, и тишину комнаты прорезал новый, яростный и возмущенный крик. Он был выше и тоньше, чем первый плач Соляриса. Рэтчет, тяжело дыша, поднял крошечное, покрытое смазкой тельце. Его оптики широко распахнулись от изумления и страха. — Девочка… — прошептал он, почти не веря себе. — У вас дочь, ваше величество. Он быстро протер ей личико, и все увидели изящные черты и маленькую, но яростно пульсирующую голубую искру. Мегатрон медленно обернулся. Его взгляд упал на крошечную фигурку в руках Рэтчета. На его лице не было ни радости, ни умиления. Лицо исказила гримаса холодного, безмолвного недовольства. Дочь. Не наследник. Не воин. Вполне политический актив, но не опора трона. Он сделал шаг вперед, его грудь вздулась от гнева, готового излиться на изможденного Ориона. — Орион, ты… — он начал ледяным тоном, полным презрения. Но его слова были прерваны новым, душераздирающим стоном Ориона. Его тело снова сжалось от схватки, более сильной, чем прежде. — Что?! — прошипел Мегатрон. Рэтчет, едва успев передать девочку механической няньке, бросился обратно к ложу. Его сканер завизжал. Его лицо побелело. — Праймус всемогущий… Еще один! — он в ужасе посмотрел на Мегатрона, потом на Ориона. — Он вынашивал близнецов! Вот почему он был таким крупным! Второй спарклинг! Он идет! В комнате повисла ошеломленная тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами Ориона. Мегатрон замер, его гнев сменился шоком, а затем жгучим, нетерпеливым интересом. Второй шанс. Роды второго ребенка были стремительными и жестокими. Орион, уже совершенно обессиленный, кричал беззвучно, его горло сорвано. Рэтчет работал с лихорадочной скоростью, молясь всеми известными ему богам, чтобы не случилось непоправимого. И вот на свет появился он. Второй спарклинг. Он был заметно крупнее своей сестры, с более широкими плечиками и мощным, громким криком. Его искра пульсировала ярким, яростно-красным светом. Рэтчет, дрожащими руками, поднял его. — Принц… — выдохнул он, обращаясь к Мегатрону. — У вас сын. Мегатрон медленно приблизился. Он смотрел на кричащего мальчика, на его сильное тельце и яростную искру. На его лице расцвело выражение чистого, безраздельного триумфа. Все его недовольство по поводу дочери мгновенно испарилось. Два наследника. Сын и запасной сын. Его линия престолонаследия была укреплена как никогда. Он проигнорировал дочь. Проигнорировал полумертвого Ориона. Его взгляд был прикован к сыну. — Идеально, — произнес он глухим, удовлетворенным голосом. — Сильная искра. Крепкое телосложение. Он будет могущественным воином. Он кивнул нянькам. — Отнесите их в детские покои. Обеспечьте им лучший уход. Няньки взяли детей — девочку с нежностью, мальчика с подобострастным трепетом — и направились к выходу. Орион, лежащий в луже собственных жидкостей, слабым движением руки попытался остановить их. — Нет… подождите… я… — его голос был едва слышным шепотом. Он не видел их. Не держал на руках. Но его никто не услышал. Мегатрон бросил на него последний, беглый взгляд. — Ты хорошо выполнил свою работу, Орион. Теперь отдыхай. Ты заслужил. С этими словами, которые звучали как высшая похвала скоту, он развернулся и вышел вслед за няньками, чтобы лично удостовериться в размещении своих новых, ценных активов. Орион бессильно рухнул на подушки. Его оптики, потухшие и пустые, были устремлены в потолок. Он не плакал. Он не чувствовал ничего, кроме абсолютной, всепоглощающей пустоты и отголосков невыносимой боли. Где-то там были его дети. Двое. А он был совсем один. Ретчет со скорбью посмотрел на своего друга и приступил к очищению Ориона и уборке грязных тряпок.***
Иакон Зашифрованное сообщение от Рэтчета пришло глубокой ночью. Сентиэль, давно забывший о сне, работал в своем кабинете. Он вскрыл его с привычной уверенностью, ожидая очередного отчета о тошноте или приступе паники. Текст, который он увидел, заставил его застыть. Слова прыгали перед глазами: «Близнецы. Девочка и мальчик. Роды были адскими. Дистоция повторилась, усиленная двойней. Он был на грани. Мегатрон доволен сыном. Дочь его не интересует». Сентиэль не шелохнулся. Он перечитал сообщение еще раз. И еще. Каждое слово впивалось в его процессор как раскаленная игла. «Близнецы.» Двое детей. Двое заложников. «Адские роды.» Его брат снова прошел через ад. Один. Без всякой поддержки. «На грани.» Он мог умереть. Он мог умереть там, в этом мрачном замке, и Сентиэль узнал бы об этом из такого же холодного отчета. «Доволен сыном.» Конечно. Новый инструмент, новый рычаг. «Дочь не интересует.» Бесполезный придаток. Тишина в кабинете стала звенящей. Сентиэль медленно поднялся из-за стола. Его лицо было маской из чистого льда, но под ней бушевал вулкан. Он подошел к стене, где висел фамильный герб Иакона — символ разума, знания и силы. Он смотрел на него, но не видел. Внезапно его рука сжалась в кулак, и он с размаху ударил по стене. Удар был такой силы, что гранитный камень треснул, а на его костяшках выступили капли энергона, смешанные с металлической пылью. Он не почувствовал боли. Его захлестывала ярость — слепая, всепоглощающая, бессильная. Он представил Ориона. Его хрупкого, умного брата, разрываемого на части в муках ради рождения двух детей для тирана. Представил его лицо, искаженное болью. Его одиночество. Он снова ударил по стене. И снова. Глухой стук сотрясал комнату. Он дышал как раненый зверь, его грудь вздымалась. Он хотел кричать. Кричать так, чтобы его услышали на другом конце Кибертрона. Кричать от ярости за брата, от ненависти к Мегатрону, от собственного удушающего бессилия. Он рухнул на колени, уткнувшись лбом в холодный пол. Его тело тряслось от сдерживаемых рыданий, которые он никогда не позволил бы себе издать. Он был наследником Иакона. Он должен был быть холодным, расчетливым, собранным. Но в эту минуту он был просто старшим братом, который не смог защитить младшего. Он долго лежал так, пока ярость не перегорела, оставив после лишь ледяную, абсолютную решимость. Он поднялся. Его лицо было спокойным. Он посмотрел на трещину в стене, на свои окровавленные костяшки. Он не будет ломать мебель. Он сломает того, кто довел его брата до такого состояния. Он уничтожит Мегатрона. Это было не желание. Это было кредо. Он сел и отправил Рэтчету короткий ответ: «Жив. Это главное. Обеспечь все необходимое. Ценой любых ресурсов. Жди.»
