За закатом всегда идет рассвет

      Каон       В покоях Ориона пахло лекарствами и тихой печалью. Он лежал, обессиленный, его тело было одним сплошным больным местом. Пустота внутри него была огромной, как черная дыра. Он родил двоих. И снова у него ничего не осталось. Даже старшего сына не приводили.       Дверь открылась. Вошла одна из нянек. В ее руках был аккуратный, туго спеленатый сверток. Она без всяких эмоций подошла к ложу.       — Его величество король Мегатрон распорядился, — монотонно произнесла она. — Наследник Принц Иблис будет воспитываться в королевских яслях под личным наблюдением его величества. Принцесса Селест остается на вашем попечении для вскармливания.       Она протянула сверток Рэтчету, который стоял рядом, и вышла.       Опять дал имена, не спросив мнения. Даже для столь нелюбимой дочери… Настоящее чудовище.       Орион уставился на маленький сверток в руках Рэтчета. Его процессор отказывался понимать. Оставили? Одну? Девочку?       Рэтчет, с бесконечной нежностью, подошел и положил ребенка ему на грудь. Маленькая Селест была крошечной, гораздо меньше своего брата. Ее личико было миниатюрным и утонченным, а ее искра пульсировала не голубым, как у Ориона, а мягким серебристо-лавандовым светом. Она тихо посапывала.       Орион медленно, дрожащей рукой, прикоснулся к ее щеке. И в эту секунду что-то в его сломленной душе дрогнуло. Ему оставили ее. Не наследника. Не принца. А его дочь. Его маленькую, никому не нужную девочку.       Тихая слеза скатилась по его щеке и упала на пеленку. Не слеза отчаяния. А слеза… горькой, хрупкой нежности.       Рэтчет наблюдал, затаив дыхание. Он видел, как пустота в оптиках Ориона начала заполняться чем-то другим. Чем-то живым. Но это пугало.       — Селест… — прошептал Орион, и в его голосе прозвучало что-то, чего Рэтчет не слышал очень давно. — Моя маленькая звездочка… Они оставили тебя со мной?       Он прижал ее к себе, и его тело, только что бывшее расслабленным и бессильным, окончательно обрело цель. Оно должно было согревать, кормить, защищать эту маленькую жизнь.       Рэтчет немедленно воспользовался этим проблеском. Он стал опорой Ориона в его новой реальности.       — Вот видишь, — тихо сказал он, помогая ему приложить девочку для кормления. — Ты ей нужен. Только ты. Она не выживет без тебя.       Он превратил заботу о Селест в терапию. Он учил Ориона пеленать ее, купать, укладывать спать. Он приносил ему самые питательные энергонные смеси, говоря:       «Это для нее. Ей нужна твоя поддержка, а для этого ты должен быть сильным».       Когда Орион впадал в уныние, думая об отнятом сыне, Рэтчет мягко, но настойчиво возвращал его к дочери:       — Смотри, Орион, она улыбается. Она узнает тебя. Она твоя. И никто не отнимет ее у тебя.       Селест стала его якорем. Его лекарством. Его причиной вставать по утрам. Он не смел погрузиться в пучину депрессии, потому что на него смотрели большие, наивные оптики, полные абсолютного доверия и безусловной любви. Он должен был быть сильным для нее.       Рэтчет наблюдал за этим и тихо молился всем древним, чтобы этой хрупкой связи хватило, чтобы удержать его друга на плаву. Он продолжал слать отчеты Сентиэлю, и в них наконец-то появилась слабая, но настоящая надежда:       «Он заботится о дочери. Она его спасает. Он улыбается, когда она хватает его за палец».       И в этих отчетах Сентиэль, на другом конце света, находил глоток воздуха посреди своего собственного ада. Его брат держался. А значит, и он будет держаться. Ради того дня, когда он сможет забрать их обоих из этого проклятого места.

***

      Тронный зал Каона, обычно мрачный и подавляющий, был украшен на скорую руку. Темные знамена с символикой Каона висели рядом с гирляндами из холодного, электрического света. Воздух гудел от низкого гулкого голоса собравшейся знати, чьи улыбки были такими же фальшивыми, как и их поздравления. Играла тихая традиционно грубая для Каона музыка.       В центре зала стоял массивный торт, украшенный одной-единственной сахарной фигуркой — маленьким воином с молотом. Надпись гласила: «С Днем Рождения, Наследник Иблис». Ни слова о Селест.       Сам виновник торжества, принц Иблис, сидел на коленях у Мегатрона. Он был крупным для своего возраста, с уже проступающими чертами отца и яркой, энергичной красной искрой. Он превосходил старшего брата в размерах. Он с любопытством хватал массивные пальцы Мегатрона, и король снисходительно позволял ему это, его обычно грозное выражение лица смягчилось на грани удовлетворения и гордости.       Неподалеку, в тени огромного трона, сидел Орион. На его коленях, прижимаясь к его груди, сидела Селест. Она была одета в изящное платьице, точную копию наряда брата, но синее и серебристое. Она была миниатюрной, тихой, ее лавандовая искра пульсировала ровно и спокойно. Она смотрела на шумную толпу большими, немного испуганными оптиками, периодически поворачиваясь к носителю, как бы ища подтверждения, что все в порядке. Орион одной рукой мягко обнимал ее, а другой держал ее маленькую ладонь, как бы говоря, что все хорошо.       Он был безупречен. Его синяя краска сияла, поза была прямой и собранной, на лице — легкая, нейтральная улыбка, которую он тренировал перед зеркалом. Ни один мускул не дрогнул, когда он впервые увидел своего младшего сына. Его взгляд скользнул по Иблису, оценив его здоровье и силу, и так же быстро вернулся к дочери. Внутри него все кричало от боли и несправедливости, но его щитом была Селест. Он должен был быть сильным для нее.       Трубы возвестили о прибытии гостей из Иакона. В зал вошел Зетта, холодный и надменный, а следом за ним — Сентиэль, чье лицо было идеальной маской вежливого, дипломатического интереса и холода.       Церемонии были соблюдены. Зетта преподнес Мегатрону дорогой дар — древний артефакт, символизирующий мощь. Его речь была выверенной и абсолютно безличной.       — Король Мегатрон. Иакон разделяет вашу радость по поводу укрепления линии престолонаследия Каона. Рождение наследника — всегда благо для стабильности всего Кибертрона.       Мегатрон кивнул, его красные оптики сверкнули, эго было удовлетворено.       — Стабильность рождается из силы, Зетта. А сила должна иметь достойное продолжение. Мой сын обещает быть таковым.       Зетта взглянул на Ориона, словно на предмет мебели, элемент декора.       — Инструмент выполнил свою функцию удовлетворительно. Он произвел на свет крепкое потомство. Это отрадно.       Они говорили о нем, как о станке, который исправно выдал качественную продукцию. Орион не моргнул, лишь его пальцы чуть крепче сжали руку Селест, старясь не причинить ей боль.       Сентиэль, соблюдая протокол, подошел к Мегатрону и произнес несколько льстивых фраз о мощи Иблиса. Затем он повернулся к Ориону. Его взгляд был твердым, но в глубине его синих оптик читалось нечто большее.       — Брат. Поздравляю тебя с днем рождения твоих детей. — Его голос был ровным, но в нем не было холодности Зетты. Он наклонился, якобы чтобы поприветствовать Селест, и его пальцы на секунду легли на плечо Ориона. Жест был мгновенным, почти незаметным, но он говорил о многом. — Она прекрасна.       — Благодарю, брат, — голос Ориона звучал ровно и спокойно, без намека на непокорность мужу. — Мы благословлены.       Как только представился случай, Сентиэль отошел в сторону, сделав едва заметный знак Рэтчету, который стоял в тени, наблюдая за Орионом как ястреб. Они встретились у колонны, якобы любуясь видом из окна.       — Говори быстро, — тихо, не глядя на Рэтчета, произнес Сентиэль. — Как он? По-настоящему?       Рэтчет, следя за происходящим в зале, ответил таким же беззвучным шепотом:       — Держится. Только благодаря ей. Он живет ради нее. Но ночами… ночами ему снится другой сын. Тот, которого у него отняли. Он не говорит, но я вижу.       — А та… «милость»? — Сентиэль имел в виду разрешение оставить Селест.       — Это и есть его пытка, — прошипел Рэтчет. — Он видит, как растет его дочь, и каждый день благодарен за это. И каждый день сгорает от стыда за эту благодарность, потому что его сын растет за стеной с чужими людьми. Это разрывает его надвое.       Сентиэль сжал кулаки, но его лицо оставалось невозмутимым.       — Он видел мальчика сегодня. Как отреагировал?       — Как скала. Я даже на мгновение испугался за его рассудок. Но он просто… перевел взгляд на нее. Она его спасательный круг.       В этот момент раздался громкий гордый смех Мегатрона. Он поднял Иблиса высоко в воздух, демонстрируя его собравшимся. Толпа разразилась овациями. Селест испуганно вздрогнула и прижалась к своему носителю. Орион, не меняя выражения лица, наклонился к ней и что-то тихо прошептал на ушко. Она успокоилась, уткнувшись лицом в его шею. Рука Ориона мягко гладила ее по спинке.       Сентиэль увидел это. Увидел всю глубину трагедии и всю силу своего брата. Он кивнул Рэтчету, его взгляд стал еще тверже.       — Продолжай заботиться о них. Обоих. Ценой всего.       Он отошел, чтобы снова смешаться с толпой, его сердце сжималось от боли и гордости. Его брат не сломался. По крайней мере сейчас. Он вел свою тихую войну. И Сентиэль поклялся, что однажды они будут вести ее вместе.

***

      Покои Ориона были островком тихого, хрупкого спокойствия. Он сидел на мягком ковре, окруженный подушками, и помогал Селест строить башню из разноцветных блоков. Девочка сосредоточенно водружала один кубик на другой, ее лавандовая искра пульсировала ровно и счастливо. Рэтчет, сидя в кресле, с улыбкой наблюдал за ними. Было очень мирно.       Внезапно дверь с тихим шорохом отъехала ровно настолько, чтобы в щель проскользнула маленькая фигурка, и тут же захлопнулась. Орион и Рэтчет вздрогнули, ожидая увидеть няньку или, что хуже, Мегатрона.       Но это был он.       Солярис. Наследный принц Каона. Он стоял, тяжело дыша, его голубые оптики широко распахнуты от страха, волнения и торжества. Его одежда была слегка помята, а на щеке краснела небольшая ссадина — видимо, пробираясь через какие-то препятствия.       На мгновение в комнате повисла тишина. Орион замер, его процессор отказывался верить в происходящее. Он видел сына лишь на официальных мероприятиях, на расстоянии, и всегда под бдительным взором нянек или Мегатрона.       — Мама? — тихий, дрожащий голосок Соляриса разорвал тишину.       Это слово, это простое, детское обращение, сломало все барьеры. Орион вскрикнул — коротко, беззвучно — и распахнул руки.       Солярис рванулся к нему с криком «Мама!», влетел в его объятия, почти сбив на пол, и вцепился в него так сильно, словно боялся, что его снова отнимут.       — Солярис… мой мальчик, мой большой мальчик, — Орион рыдал, не стесняясь слез, зарываясь лицом в его шею, чувствуя знакомый, такой родной запах его искры. Он обнимал его, целовал его щеки, ссадину, его оптики, не веря своему счастью. — Как ты… как ты добрался?       — Я убежал! — с гордостью выпалил Солярис, его собственные слезы текли по лицу, но он улыбался. — Они говорили о важных делах, а я… я просто побежал. Я помнил дорогу. Я хотел к тебе! Я так по тебе скучал!       Орион прижимал его к себе, его сердце готово было разорваться от переполнявших его чувств — безграничной любви, гордости за смелость сына и острой, режущей боли от всех потерянных лет.       В этот момент маленькая Селест, забытая на мгновение, тихо крякнула, привлекая внимание. Она с любопытством разглядывала незнакомого большого мальчика, обнимающего ее носителя.       Орион вытер слезы и мягко усадил Соляриса перед собой.       — Солярис, посмотри. Это твоя сестра. Ее зовут Селест.       Солярис уставился на маленькую девочку с широко открытыми оптиками. Он осторожно, почти с благоговением, протянул палец и коснулся ее маленькой ручки. Селест ухватилась за него и издала довольный звук, ее губки растянулись в улыбке.       — Она… она маленькая, — прошептал Солярис, и его лицо озарила улыбка. — Привет, Селест. Я твой брат.       Они сидели втроем на ковре — мать и двое его детей, наконец-то воссоединённые. Орион обнимал их обоих, целуя то голову сына, то макушку дочери. Он говорил тихие, нежные слова, наверстывая упущенное время. Солярис с восторгом показывал сестре, как строить башню, а та внимательно наблюдала за ним, иногда пытаясь повторить его действия.       Рэтчет наблюдал за этой сценой, и его собственное сердце сжималось от счастья и щемящей боли. Он не решался нарушить этот хрупкий, совершенный миг.       Этот счастливый миг длился недолго. Дверь с оглушительным грохотом распахнулась, заполняя комнату гнетущей, знакомой угрозой. На пороге, заслоняя собой свет, стоял Мегатрон. Его лицо было искажено холодной, безмолвной яростью. За его спиной виднелись перепуганные няньки.       Атмосфера любви и тепла испарилась в одно мгновение. Селест испуганно всплакнула и прижалась к своему носителю. Солярис резко вскочил на ноги, его детское личико побелело от страха.       Орион… Орион не шелохнулся. Он медленно, с невозмутимым спокойствием, поднял взгляд на супруга. Внутри него все сжалось в ледяной ком, но годы тренировок взяли свое. Его лицо было идеальной маской почтительной отстраненности.       — Мой господин, — его голос прозвучал ровно, без тени страха или оправдания. — Ты почтил нас своим визитом.       — Что это значит? — голос Мегатрона был тихим, но в нем змеилось шипение разгневанного ягуара. Его взгляд, словно раскаленный штырь, был направлен на Соляриса. — Ты осмелился убежать? Осмелился нарушить распорядок?       Солярис задрожал, готовый расплакаться.       Но, прежде чем он смог что-то сказать, заговорил Орион. Он мягко, но уверенно подтолкнул Соляриса за свою спину, поставив себя между сыном и гневом отца.       — Прошу прощения, мой господин. Это моя вина.       Мегатрон перевел на него взгляд, удивленный его вмешательством. Как он посмел?       — Твоя?       — Да, — Орион опустил голову в почтительном, но не подобострастном поклоне. — Я, видимо, недостаточно четко объяснил ему во время наших последних встреч на официальных приемах, насколько важен для него распорядок дня, установленный тобой. Его любопытство и желание… увидеть свою сестру, пересилили мои слабые наставления. Он не хотел ослушаться. Он просто хотел… познакомиться с наследницей своего отца.       Орион говорил спокойно, вежливо, беря всю вину на себя и одновременно напоминая Мегатрону, что Солярис — не просто беглец, а наследник, а Селест — не никчемная девочка, а принцесса. Он играл на его чувстве собственности и гордости.       Мегатрон смотрел на него, его гнев немного поостыл, сменившись подозрительным интересом. Он видел идеальную картину: послушный супруг, принимающий ответственность за ошибку воспитания, и дети, робко жмущиеся друг к другу.       — Твое объяснение принято, — процедил он сквозь зубы. — Но бездействие нянек — нет. — Он бросил ледяной взгляд на прислугу за спиной, и те поежились.       Он шагнул вперед и грубо взял Соляриса за руку.       — Ты возвращаешься. И надолго лишаешься прогулок. Чтобы неповадно было бегать куда попало.       Солярис не заплакал. Он лишь бросил на Ориона полный тоски и обожания взгляд.       — Мой господин, — снова, мягко, но настойчиво, произнес Орион. — Позволь ему попрощаться с сестрой. Чтобы это знакомство не ассоциировалось у него с… наказанием. А с долгом старшего брата, который он впредь будет исполнять в отведенные для этого часы.       Мегатрон фыркнул, но отпустил руку сына. Солярис подошел к Селест, которая смотрела на него большими испуганными глазами, и осторожно потрогал ее ручку.       — Пока, Селест. Я приду еще. Обещаю.       Затем он обнял Ориона, который шепнул ему на ушко: «Ты очень храбрый. Я так горжусь тобой». И отпустил.       Мегатрон увел его. Дверь закрылась. Идиллия закончилась.       Орион сидел неподвижно, все еще улыбаясь своей безупречной улыбкой. И только когда шаги затихли, его плечи задрожали. Он схватил Селест, прижал ее к себе и зарылся лицом в ее платьице, чтобы заглушить рыдания облегчения, боли и гордости. Он выиграл эту битву. Он защитил своих детей. И он знал, что Солярис теперь никогда не остановится в своих попытках вернуться к нему.

***

      Кабинет Сентиэля       Зашифрованный отчет Рэтчета лежал перед Сентиэлем. Он перечитывал его снова и снова, и с каждой строчкой ледяная ярость в его груди кристаллизовалась в нечто иное — холодный, безжалостный расчет.       «…Солярис самостоятельно нашел дорогу… проявил недетскую смелость и решительность… испытывает сильнейшую привязанность к Ориону… Мегатрон наказал его, но Орион сумел частично смягчить гнев, взяв вину на себя…»       Сентиэль откинулся на спинку кресла, его пальцы сложены домиком перед лицом. Его взгляд был устремлен в пустоту, но видел он далеко не ее.       Смелость. Решимость. Привязанность к матери. Ненависть к отцу, который его отнимает.       И тут его осенило. Совершенно внезапно и с абсолютной ясностью.       Солярис. Старший сын. Наследник престола Каона. Не просто невинная жертва в этой игре. Он — ключ. Самый совершенный инструмент мести, который только можно представить.       Что может быть болезненнее для тирана, чем потерять то, что он считает своей собственностью? Что может быть слаще мести, чем превратить его гордость, его продолжение, его кровь и плоть — в его самого заклятого врага? Воспитать наследника не по своему образу и подобию, а по образу и подобию того, кого он унижал и ломал.       План начал выстраиваться в его голове с молниеносной скоростью. Не открытая война. Не заговор. Долгая, тонкая, кропотливая игра. Игра по выращиванию предателя в самом сердце вражеской крепости. Прямо под носом у ничего не подозревающего короля.       На лице Сентиэля впервые за долгие циклы появилась не маска ярости или холодной вежливости, а нечто иное — тонкая, почти незаметная улыбка хищника, учуявшего верный след. Он отправил Рэтчету короткое сообщение:       «Поощрять его привязанность. Поощрять его смелость. Готовить почву. Скверу понадобится доступ.»

***

      Официальный прием       Очередной дипломатический прием в Каоне был таким же помпезным и фальшивым, как и всегда. Сентиэль, как и положено наследнику Иакона, вел светские беседы, его маска была безупречна. Его оптики, однако, постоянно отслеживали движение двух целей: Мегатрона, восседавшего на троне, и маленького Соляриса, который с тоскливым видом стоял рядом с ним, облаченный в парадные одежды.       Улучив момент, когда Мегатрон был отвлечен разговором с одним из своих генералов, Сентиэль мягко подошел к Солярису и совершил изящный, почтительный поклон.       — Наследный принц. Позвольте выразить свое восхищение вашей выправкой. Вы растете достойным продолжателем своего отца.       Солярис, наученный этикету, ответил формальным кивком, но в его глазах не было интереса. Он, конечно, знал кто именно стоит перед ним, но это был не его носитель. Не было смысла проявлять интерес.       — Благодарю вас, лорд Сентиэль.       — Однако, — Сентиэль понизил голос, делая вид, что поправляет манжет, — мне довелось слышать, что настоящая сила лидера заключается не только в мощи, но и в знании. В понимании… слабых мест своих врагов. И своих друзей.       Он сделал крошечную паузу, глядя прямо в синие, поразительно похожие на Ориона, оптики мальчика.       — Говорят, ваша мать, принц Орион, в юности был непревзойденным стратегом. Он мог предугадывать ходы противника на десять шагов вперед. Жаль, что его таланты сейчас… не находят должного применения.       Он произнес это с легкой, едва уловимой ноткой сожаления, глядя куда-то в сторону, но каждое слово было точным выстрелом.       Солярис замер. Его взгляд из скучающего стал пристальным, острым, аналитическим. Он понял. Понял все. Это был не просто разговор. Это был код. Это было предложение.       — Моя мать очень умна, — тихо, но четко ответил Солярис, не сводя с дяди глаз.       — Самые сильные крепости падают не от осады, а из-за предательства внутри их стен, — так же тихо, продолжая игру, сказал Сентиэль. — Чтобы предотвратить это, мудрый правитель должен знать, кому можно доверять. А кому… нет. Возможно, когда-нибудь, в рамках укрепления союза наших королевств, мы могли бы обсудить исторические примеры такого… предательства. Это могло бы быть полезно для вашего образования, принц.       Он предлагал ему тайные уроки. Уроки стратегии, политики и скрытой войны. Прямо здесь, под носом у Мегатрона. Это был невероятный риск, но он того стоил.       Солярис медленно кивнул, его лицо стало серьезным и взрослым.       — Я считаю, что образование — это основа силы, лорд Сентиэль. Я был бы… весьма признателен за такую возможность.       Больше не нужно было ничего говорить. Договоренность была достигнута. Сентиэль откланялся и отошел, его сердце билось ровно и холодно. Зерно было посеяно. И почва была благодатной. Все прошло идеально.

***

      Пока Сентиэль вел свою опасную игру, другая драма разворачивалась неподалеку. Мегатрон, желая продемонстрировать «силу своей крови», подозвал к себе младшего сына, Иблиса.       — Иблис. Подойди, — его голос гремел, привлекая внимание.       Иблис, крупный для своего возраста, с уже проступающей грубой чертой лица и ярко-красной, агрессивной искрой, уверенно подошел к отцу. Его оптики, такие же красные, как у Мегатрона, смотрели на окружающих с детским, но уже высокомерным вызовом. Маленькая копия тирана.       — Вот он, будущее Каона! — объявил Мегатрон, хлопая сына по плечу. — Сильный. Настоящий воин. В отличие от некоторых, — он бросил презрительный взгляд в сторону Ориона и Соляриса.       Иблис ухмыльнулся, польщенный вниманием. Он посмотрел на Ориона, и в его взгляде не было ни капли детского любопытства или привязанности. Был лишь холодный, оценивающий взгляд, точь-в-точь как у его отца. Взгляд на инструмент, на функцию.       — Он слабый, — громко, с детской жестокостью, заявил Иблис, указывая на Ориона. — Он всегда тихий и грустный. Настоящий король не должен быть грустным.       Слова, словно отточенный кинжал, вонзились в Ориона. Он видел в этом мальчике не своего сына, а маленькое, ухмыляющееся отражение своего мучителя. Тот же взгляд, та же темная искра, та же жестокая прямолинейность. Жестокая ирония.       Внутри Ориона что-то умерло. Окончательно и бесповоротно. Острая боль сменилась леденящим, абсолютным безразличием. Этот ребенок никогда не будет его. Он был порождением Мегатрона на сто процентов. Это было больно, но… после пришло облегчение.       Но внешне Орион лишь мягко улыбнулся, его лицо оставалось идеально спокойным и нейтральным.       — Твой сын прямолинеен и решителен, мой лор, — произнес он, обращаясь к Мегатрону, как будто комментируя погоду. — Черты, достойные великого короля.       Он не смотрел на Иблиса. Он смотрел поверх него. Он видел в нем лишь еще одного тюремщика в своем заточении, еще одно напоминание о своей роли. И в этот момент его решимость защитить Соляриса и Селест, его тихая война, обрела новую, стальную силу. Он будет бороться не только за них, но и против него. Против всего, что олицетворял собой этот маленький, жестокий принц и его отец.       Его идеальная маска не дрогнула. Но за ней теперь скрывалась не покорность, а непоколебимая, ледяная воля к сопротивлению.