За закатом всегда идет рассвет

      Годы шли. Дети росли.       Солярис, наследный принц, стал воплощением дипломатичности и ума. На людях он был идеальным продолжателем дела отца — умным, харизматичным, немного холодным. Он усердно тренировался, изучал политику и военное дело, и Мегатрон им гордился, видя в нем сильного преемника. Но в глубине своих синих, как у Ориона, оптик, Солярис хранил жгучую ненависть к отцу и безграничную любовь к матери. Во время своих редких, тщательно оберегаемых визитов к Ориону и Селест, он тихо передавал Рэтчету крошечные капсулы с данными — отчеты о передвижениях войск, планах отца, настроениях в совете. Рэтчет, в свою очередь, передавал ему зашифрованные послания от Короля Иакона Сентиэля — советы, указания, слова поддержки. Заговор зрел прямо под носом у ничего не подозревающего тирана.       Иблис рос копией отца — сильным, агрессивным, амбициозным, весьма садистичным. Он обожал тренировки и охоту, презирал слабость и боготворил Мегатрона. Его красная искра горела жаждой одобрения отца, и он делал все, чтобы его получить. Мегатрон видел в нем свою копию, свое второе «я», и благоволил к нему, порой даже больше, чем к наследнику. Иблис относился к Ориону с холодным презрением, видя в нем слабое звено, и это разбивало сердце Ориона каждый раз, даже сквозь броню безразличия.       Селест расцветала. Она была нежна и умна, с тихим, но твердым характером. Ее лавандовая искра пульсировала творческой, созидательной энергией, она любила танцевать и петь, вышивать узоры на своих платьях. Она была светом в жизни Ориона, его утешением и отрадой. Она унаследовала его любовь к книгам и истории, и они могли часами говорить об этом в своих покоях, забыв о мраке, царящем за дверью. Она обожала старшего брата и побаивалась младшего.       Мегатрон наблюдал за сыновьями с удовлетворением. Он видел в Солярисе идеального преемника — сильного и умного. В Иблисе — своего верного пса, будущего главнокомандующего. Он был слеп к подлинной сущности Соляриса и к темным вспышкам жестокости в Иблисе. Он видел лишь то, что хотел видеть — мощь своей династии.       Орион, наблюдая за тем, как растут его дети, испытывал смешанные чувства. Гордость за Соляриса, который, несмотря ни на что, сохранил доброе сердце и ум. Горечь от того, что Иблис стал таким чужим и жестоким. Нежность и трепет перед хрупкой красотой Селест. И вечный, гнетущий страх за них. Он знал, что игра, которую ведет Солярис с Сентиэлем, смертельно опасна. Он знал, что ярость Иблиса может обратиться против них всех. И он знал, что его маленький мир, ограниченный стенами его покоев, хрупок как стекло.       Но в его глазах, когда он смотрел на Соляриса и Селест, горела новая решимость. Он больше не была пассивной жертвой. Он был матерью, защищающей своих детей. И ради них он был готов на все. Даже на молчаливое одобрение опасного заговора, который мог либо спасти их, либо уничтожить окончательно.

***

      Тронный зал Каона был погружен в гнетущую, почти священную тишину. Свет двух лун падал через высокие аркообразные окна, выхватывая из полумрака массивный трон и фигуру сидящего на нем Мегатрона. Перед ним, сохраняя почтительную дистанцию, стоял Солярис. Наследный принц был облачен в парадные доспехи, его поза была безупречно прямой, а лицо — спокойным и сосредоточенным.       Все было подготовлено с хирургической точностью. Орион и Селест под благовидным предлогом паломничества в древний храм были удалены из дворца. Рэтчет официально сопровождал их. Иблис с группой молодых дворян увлеченно гонял диких механических зверей в заповедных лесах. Даже всевидящее око Саундвейва было на время устранено — его отправили с инспекцией в дальний город. В огромной крепости остались лишь они двое. Король и его наследник.       — Отец, — начал Солярис, его голос был ровным и ясным, без тени подобострастия или страха. — Я размышлял о природе власти. О том, как короли приходят к трону и как его удерживают.       Мегатрон смотрел на него с ленивым, удовлетворенным интересом. Он видел перед собой идеального преемника — сильного, умного, задающего правильные вопросы.       — Сила, сын мой, — прорычал он в ответ. — Только чистая, ничем не ограниченная сила. Трон берут и удерживают железной рукой. Сомнения и слабость — удел рабов. Король — это воля, воплощенная в действии. Он выше законов, ибо он и есть закон.       Он говорил уверенно, самодовольно, абсолютно не подозревая, что произносит свой собственный приговор. Он не видел, как взгляд Соляриса становится все холоднее и острее. Не видел, как его пальцы слегка поглаживают рукоять церемониального кинжала на поясе.       — Да, сила, — мягко согласился Солярис, делая шаг вперед. Затем еще один. Он сокращал дистанцию с непринужденностью сына, приближающегося к отцу за советом. — Но история, отец, учит нас, что иногда трон переходит не только по праву наследования или силе. Иногда… королями становятся иначе.       — Иначе? — Мегатрон фыркнул, его внимание уже начало рассеиваться. — Каким еще способом?       Солярис оказался в шаге от него. Он посмотрел отцу прямо в оптики, и в его синих глазах вспыхнула та самая, долго скрываемая, ледяная ненависть.       — Вот каким. — его голос стал тихим, острым как бритва.       Его рука молнией рванулась к поясу. Церемониальный кинжал, никогда не предназначенный для настоящего боя, блеснул в лунном свете. И, прежде чем Мегатрон успел понять что-либо, ощутить угрозу, лезвие с страшной силой и точностью вонзилось ему в грудь, пройдя сквозь броню и плоть прямо в искровую камеру.       Мегатрон ахнул, его оптики расширились от невероятного шока и боли. Он попытался закричать, подняться, но Солярис был быстрее и моложе. Он всей тяжестью навалился на него, прижимая к трону, а его ладонь плотно закрыла ему рот, заглушая любой звук.       — Тш-ш-ш, отец, — прошипел Солярис, его лицо исказила гримаса чистейшей, безудержной мести. Он видел, как свет в красных оптиках отца начинал меркнуть. — Не порти момент. Я ждал этого так долго. Все эти годы… наблюдая, как ты ломаешь его. Как ты унижаешь его. Как ты обращался с ним, как с вещью. Мою мать. Самого доброго и умного кибертронца на этой проклятой планете!       Он вонзил кинжал глубже и провел им чуть вниз, всего на миллиметр, и Мегатрон затрепетал в его руках, издавая хриплые, подавленные звуки.       — Ты думал, я буду таким же, как ты? Твоим верным псом? Я ненавидел тебя с того дня, как понял, что именно ты — причина его слез. Каждую ночь, когда я слышал, как ты идешь к нему… я клялся, что однажды это прекратится. И я исполню свою клятву.       Искра Мегатрона начала сбоить, подавая признаки нестабильности. Солярис наклонился к его аудиорецептору.       — Достойная смерть для тирана — неожиданный сбой искры, самое то, не находишь? Никакой героической битвы. Никакой славы. Просто… техническая неполадка. Как и вся твоя жизнь — ошибка системы.       Мегатрон, уже почти без сил, с трудом выдохнул, и его голос прозвучал как предсмертный хрип:       — Следы… все равно… найдут…       В этот момент потайная дверь за троном бесшумно открылась. В проеме возникла фигура Рэтчета. Его лицо было холодным и невозмутимым, в руках он держал медицинский кейс.       — Все чисто. Никто не подойдет, — тихо сказал он, его взгляд скользнул по умирающему Мегатрону без тени сожаления.       — Доктор, — Солярис высвободил кинжал, лезвие которого было перепачкано энергоном, и отступил на шаг, его голос снова стал командным, четким. — Сделай все, как мы договаривались. Чтобы не осталось и следа. Чтобы это выглядело как естественный сбой искры. Ты знаешь, что делать.       Рэтчет кивнул. Он подошел к трону и посмотрел в потухающие оптики Мегатрона. В них читался не просто шок и боль. Читалось последнее, страшное прозрение.       Он понял. Понял все. Понял, что Орион никогда не был сломленной жертвой. Он был самым терпеливым и искусным стратегом. Его тишина, его покорность, его кажущаяся слабость — все это была идеальная маскировка. Он годами выращивал рядом с ним своего мстителя. Его окружение — преданный врач, тайно связанный с Иаконом, его старший сын — было не его тюремщиками, а его оружием. Ловушка захлопнулась, и он, великий Мегатрон, король Каона, попал в нее, как последний простак.       «Орион…» — это была его последняя, неозвученная мысль. Мысль не о ненависти, а о леденящем душу уважении к гениальности своего врага.       Но было уже поздно. Рэтчет уже открыл кейс. Руки опытного врача, знавшего анатомию кибертронца лучше кого бы то ни было, принялись за работу — не для спасения, а для идеального сокрытия преступления.       Солярис стоял рядом, наблюдая, как гаснет свет в глазах его отца. На его лице не было ни радости, ни торжества. Лишь холодное, безразличное спокойствие. Дело было сделано. Тиран был мертв. И никто, кроме него, Рэтчета и короля Иакона Сентиэля, стоявшего за всем этим, никогда не узнает правду.       Падение Короля Каона выглядело как трагическая случайность. А на трон взошел его мстительный и блестящий наследник, чтобы править уже по-новому. И где-то в храме, получая зашифрованное сообщение, Орион наконец-то позволил себе тихо выдохнуть, зная, что его долгая ночь наконец-то подошла к концу.