Мерзкий

Баттерс проснулся не от будильника Кенни, а только когда створки шкафа скрипнули и Кенни наклонился внутрь. – Эй, Баттерс. Он открыл глаза и в тот же момент почувствовал, как ноги затекли – всю ночь пришлось спать, поджавшись. Тело ныло, будто он отсидел на жёстком стуле. Баттерс чуть нахмурился, пытаясь распрямиться, а Кенни уже сказал: – Я принесу тебе поесть после школы. Первой мыслью было отговорить его. Он не хотел, чтобы Кенни тратил на него деньги или, что хуже, делился своим обедом. Но потом желудок напомнил о себе, и мысль о тёплой еде пересилила. Ему уже надоело быть голодным. – После одиннадцати можешь взять что-нибудь из холодильника, – добавил Кенни. – Никого дома не будет пару часов. – Хорошо. Баттерс кивнул, а Кенни ушёл, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд он ещё всматривался в неё, будто ожидая, что Кенни вернётся. Не вернулся. Он выбрался из шкафа, размял затёкшие ноги и оглядел комнату. Последний раз он был здесь года три назад, когда они готовили совместный доклад по биологии. Тогда Баттерс удивился от того, что Кенни реально включался в работу. Да, ворчал, кривился, постоянно хихикал над терминами, которые звучали глупо, но всё равно делал. Хотя мог бы спокойно сбросить всё на Баттерса, оценка бы всё равно была общей. Но он так не поступил. Тогда это показалось удивительно правильным и даже приятным. С тех пор в этой комнате кое-что изменилось. Стало больше вещей – одежда, разбросанная тут и там, хлам с барахолок и гаражных распродаж: игрушки, какие-то дешёвые сувениры, в углу пылился старый глобус. На полу валялись книги: об анатомии, пара толстых томов художественной литературы. Все подержанные, обложки потрёпанные. Интересно, Кенни читал их? Или просто тащил домой всё, что ему маломальски понравилось? Несмотря на бардак, грязи не было. Пыли тоже. Было видно, что Кенни убирается, но вещи складывать аккуратно ему было, похоже, лень. Баттерс ходил медленно, словно боялся, что его вот-вот поймают на том, что он копается в чужом. Но ведь Кенни сам пустил его сюда. И сейчас он смотрел не украдкой, а прямо. В углу стоял старенький компьютер, над ним – плакаты. Те же самые, что висели и три года назад. Постер боевика, пара картинок с женщинами с большой грудью. А рядом – билет в парк аттракционов, аккуратно приколотый к стене. Видимо, для Кенни он был важен. Баттерс остановился. Несколько секунд всматривался в плакаты с женщинами, задерживая взгляд дольше, чем хотел, а потом опустил голову. На его лице появилась грустная улыбка. Ни груди, ни талии, ни длинных волос. Полная противоположность.

***

Кенни докурил в туалете и уже собирался пойти в класс, когда его подловила незнакомая девчонка. Она стояла у стены и сразу шагнула навстречу. Судя по всему, ждала именно его. – П... привет. Ты Кенни? Он кивнул. По тому, как она переминалась с ноги на ногу, Кенни сразу понял, что она, видимо, хочет заплатить ему за что-то. Кенни оценивающе скользнул по ней взглядом: симпатичная, ну, семь из десяти. Длинные светлые волосы, белая рубашка, кардиган, юбка до колен, очки – вид отличницы. Сложно было представить, чего она хочет. – А ты... Только с парнями? – осторожно спросила она. – Или девочкам тоже можно? Кенни чуть приподнял бровь. Обычно к нему обращались всякие странные типы, чаще реально парни. Девчонки редко. Может быть, им было стрёмно, а может, у них в среднем было меньше мерзких и странных запросов. А именно такие обычно у Кенни и бывали. – Можно. Но смотря зачем, – ответил он. С девчонками у него действовали немного другие правила. Не всё он был готов делать. Проблем с полицией он, конечно, не боялся. Если речь пойдёт о доступе к телу, и если даже она обвинит его в домогательствах, а потом запросит моральную компенсацию, то Кенни всё равно в жизни не выплатит эти деньги. Так что в этом смысла не было. Хотя когда-то одна пыталась провернуть такой трюк, не зная ничего о нём. В итоге передумала, поняв, что ловить нечего. Почему у него вообще появились какие-то принципы – Кенни толком не знал. Но факт был: чем милее и невиннее выглядела девчонка, тем меньше хотелось браться за её просьбу. Она оглянулась по сторонам, будто убеждалась, что никто не слышит. – П... Потрогаешь меня, пожалуйста? Слова прозвучали так тихо и неуверенно, что Кенни даже замер. Странная просьба. Он, не подбирая выражений, спросил прямо: – Тебя некому потрогать? Она вздрогнула. И Кенни понял, что, видимо, и правда некому. Девчонка была зажатая, скорее всего, у неё даже не было секса. Она выглядела той, кто боится остаться "белой вороной" без опыта, и теперь пришла к нему как к последнему решению. При этом она не просила о сексе, и с девственностью прощаться не собиралась. Значит, какое-то чувство собственной ценности у неё было. Она кивнула и отвела взгляд. Кенни хмыкнул. Внутри что-то сразу щёлкнуло: нет, не нужно соглашаться. Не знал точно почему, но чувствовал, что не надо. – Не, я откажусь. – По... Почему? – в голосе её прозвучало разочарование. – Просто влом, – бросил он, уже разворачиваясь. Он не успел уйти далеко, как она сказала ему в спину, чуть повысив голос: – Я заплачу тебе пятьдесят долларов. Кенни остановился. Пятьдесят. За такой пустяк он обычно брал десять. И подвоха не чувствовалось. За пятьдесят можно было бы закрыть глаза на принципы? Хотя какие у него вообще были принципы? Чётко он их сформулировать всё равно так и не мог. Но они существовали, и иногда срабатывали. Иногда. Он обернулся, прищурился и сказал через плечо: – Сотня. Кенни был уверен, что она откажется. И он хотел, чтобы она отказалась. Но, к его удивлению, после короткой паузы прозвучало: – Хорошо. Видимо, ей было это очень сильно нужно, а ещё, похоже, была из богатой семьи. За сотню он даже постарается. Сотни хватит, чтобы наконец починить велик. А ещё, чтобы купить Баттерсу еды. Странно, что он вспомнил о нём? Хотя нет. Он же обещал, что принесёт еду, а лишних денег как раз не осталось. Всё равно пришлось бы искать, где их взять. Они договорились встретиться после уроков. Девчонка предложила для встречи школьную кладовку на втором этаже. У неё были ключи, видимо, староста. Кенни не стал спорить, ему было без разницы. Когда время пришло, они встретились у нужной двери. Девушка нервно сжимала ключи в руке, а пальцы подрагивали. Внутри оказалось тесно. Крошечная комнатка, заваленная тряпками, швабрами и какими-то коробками, которые, кажется, годами никто не трогал. Пахло моющими средствами и пылью. Она закрыла дверь. Свет не включила – только мутное освещение из коридора пробивалось сквозь матовое стекло. Девушка подошла, а когда задела его плечом, то вздрогнула, будто от электричества. – Что-то конкретное или всё? – спросил он спокойно, глядя сверху вниз. Она была ниже его почти на голову. Он спросил это, чтобы понять допустимые границы. Ему точно было не нужно, чтобы она заплакала или убежала. – Думаю... Всё, кроме... – она запнулась, отвела глаза. Кенни понял. В трусы не лезть. Он кивнул. – Только руками? – Угу. Он не стал тянуть время и потянулся к пуговицам её кардигана. Ожидаемо, что она тут же напряглась. Кенни подумал, что надо быть или очень смелой или очень глупой, чтобы прийти к незнакомому парню с такой просьбой. Ведь она не могла быть уверенным в уровне его самообладания. Кенни сам про себя знал, что он не сделает больше дозволенного, но она-то откуда? Он пытался делать всё мягко, чтобы не пугать её резкими движениями. Расстегнул пуговицы, рубашка раскрылась, показав белое кружевное бельё. Красиво, но ничего особенного. Благоговения он не испытал. Возбуждения – тоже не особо. Кожа у неё мягкая, а грудь под ладонями податливая. Она сдерживала тихие стоны, и это само по себе было приятно. Кенни всегда нравились такие звуки. Но мысль, что она ему за это платит, будто гасила всё, делая происходящее механическим и пустым. Он уже давно заметил за собой такую странность. Возбудиться он мог, но не тогда, когда человеку было плевать, что это именно он. Интересно, если бы кто-то заплатил, но хотел бы именно его, то что бы он почувствовал? Пока таких случаев не было. Минут через десять она сама попросила остановиться. Он кивнул и отстранился. Воздух в кладовке был тяжёлый и спёртый, и когда они вышли в коридор, Кенни с удовольствием вдохнул холодок школьного этажа. Девушка, поправив очки, достала из кармана мятые купюры и протянула ему восемьдесят долларов. Смущённо пробормотала: – Извини, двадцать я принесу завтра. – Забей, – махнул он рукой, убирая деньги в карман парки, даже не глядя на неё. – Считай, что скидка. По правде говоря, даже этих денег было много. Но спорить он не собирался. Дают – бери. Уже отходя, он вдруг поймал себя на том, что видеть её снова вообще не хочет. Внутри появилась усталость, словно всё, что сейчас произошло, было чем-то обременительным. Казалось бы, девчонка симпатичная, сама подошла, сама попросила. Да ещё и деньги заплатила. Большинство парней на его месте сочли бы это за подарок небес, и повод хвастаться перед всеми. Но Кенни чувствовал только усталость. Даже вспоминать об этом эпизоде уже не хотелось. Он делал разные вещи. Позволял себя резать, ел отвратительное за деньги только ради того, чтобы кто-то поугарал, позволял бить себя, потому что кому-то нужно было выпустить пар. Секс-услуги тоже были. Но те, кто об этом просил, всегда были такими же, как и он. Грязными, тоже чем-то поломанными. Мерзкими. А вот такие старосты с аккуратными тетрадками, с такими невинными просьбами на фоне всего остального – себя потрогать, просто чтобы почувствовать тепло, – это не его. Это чужое. Такого не должно было быть в его мире. В пределах досягаемости его грязных рук. Сотня всё же перевесила. Ну ладно, по итогу восемьдесят, но всё же. Деньги всегда имели вес. Когда он вышел из школы и вдохнул прохладный февральский воздух, в голове крутилась только мысль о том, чтобы она потом не вспоминала об этом с дрожью и не жалела. Даже если бы Кенни вернул ей деньги – назад ничего уже не отмотаешь. Восемьдесят баксов всё равно хватало, чтобы наконец заняться велосипедом. Полтинник он сразу переложил в отдельный карман – только на велик. Оставшиеся тридцать на еду: родителям что-то простое, Баттерсу – отдельно. Деньги в руки предкам отдавать смысла не было. Если что-то останется после закупки, он отдаст Карен на мелочи. Кажется, она хотела тушь. Кевин обойдётся – он сам что-то зарабатывал и не особо делился с семьёй. И семья тоже с ним не особо делилась. Он и приходил домой редко, только чтобы переночевать. Он пошёл в супермаркет. В своём магазине, где работал, решил не брать – он старался там не появляться в нерабочие дни, к тому же, никаких скидок ему не полагалось. Закупился: пару упаковок хлопьев, хлебцы, несколько банок мясных консервов, ещё всякого по мелочи. Для Баттерса взял готовую порцию картошки с горохом и куриной котлетой – ну или чем-то, что называли куриной котлетой. Главное, что сытно. Ещё шоколадный батончик для него. Ещё один для себя. И сигареты. Когда вернулся, первым делом всё скинул в холодильник. Еда, что лежала там с утра, осталась нетронутой. Значит, Баттерс даже не спускался. Побоялся, наверное, что наткнётся на кого-то из семьи. Кенни разогрел обед, поднялся наверх. По пути заметил, что дверь в комнату Карен приоткрыта, но её самой не было. На стол он положил пять долларов, и пошёл дальше к себе. В комнате Баттерса сначала не было видно. На миг мелькнула мысль, что тот ушёл. Но едва Кенни переступил порог, как шкаф скрипнул, и оттуда показалась голова. – Привет, Кенни. – Ты всё это время в шкафу сидел? – он приподнял бровь. – Хоть бы комп включил. – А, ну... Он же твой, – Баттерс пожал плечами. – Я не могу без разрешения. Кенни только хмыкнул, подошёл и протянул пластиковую тарелку. На лице Баттерса тут же появилась сияющая улыбка – он смотрел на пюре и котлету так, будто это было праздничное блюдо. – Ого. Спасибо. Кенни задержал на нём взгляд. Баттерс выглядел получше, чем вчера. Цвет лица стал нормальнее. Может, дело в том, что впервые за долгое время он поспал в тепле. Пока Баттерс ел, Кенни стал раздеваться, собираясь в душ. Снял парку, стянул футболку, остался в белье. Делал это спокойно, будто его в комнате никого не было. Баттерс же замер с вилкой во рту, горошина застряла в горле. Он торопливо прокашлялся. Кенни не обратил внимания, взял полотенце и вышел. Когда дверь закрылась, Баттерс понял, что успел заметить на его теле несколько свежих порезов. На животе, на боку, да и на лице тоже. Один он видел ещё вчера, думал, что случайно порезался. Но в таком количестве? Вряд ли просто случайность. Может, подрался? Он слышал разговоры, что Кенни выполнял какие-то услуги в школе за деньги. Но подробностей Баттерс не знал. В его голове "услуги" звучали невинно: сделать кому-то домашку, помочь с подарком, прибраться перед вечеринкой. Такие вещи. Порезы он с этим даже и не подумал связать. Кенни ведь всегда помогал людям. В нём с детства сидело это упрямое чувство справедливости. Даже когда они играли в супергероев и Баттерс был в роли Профессора Хаоса, Кенни умудрялся вдохновлять. В его образе Мистериона было что-то большее, чем игра – желание сделать мир лучше, начав с самого себя. Детство закончилось, но Баттерсу всё равно казалось, что Кенни не изменился. Он видел в нём ту же доброту, даже наблюдая со стороны, в школе. Они не были близкими друзьями, Баттерс мало знал о его жизни, но внутри был уверен, что Кенни всё такой же, как тогда. Только вот сегодня, когда он наблюдал за ним уже гораздо ближе, Баттерс заметил то, чего раньше не видел. Кенни почему-то выглядел уставшим. Кенни вернулся, когда Баттерс доел свой обед. Он вошёл раздетым, с мокрыми волосами, вытирая их полотенцем на ходу. Капли стекали по шее и блестели на коже. Баттерс изо всех сил пытался не таращиться, но получалось плохо. – Когда ты собираешься домой? – вдруг спросил Кенни. Он встряхнул головой, убрал мокрые волосы с лица и уставился прямо на него. Баттерс поёжился. С одной стороны, смущало, что Кенни стоял перед ним в одних трусах, с другой – он и понятия не имел, что ответить. За весь день он ни разу толком не подумал о родителях и возвращении. – Ночи и утра тебе не хватило разобраться? – Кенни, не дождавшись ответа, уже отворачивался. Баттерс опустил голову. – Извини. Кенни фыркнул. Его уже начало подбешивать, что Баттерс извинялся чуть ли не за каждый свой вдох. Он ведь его не выгонял и сроки не ставил. Но Баттерс явно понимал, что Кенни хочет, чтобы он надолго здесь не задерживался. Тем не менее, всё равно был благодарен, что тот терпел его рядом. Кенни нашёл в кармане парки пачку сигарет, достал одну, открыл окно и закурил, опёршись о подоконник. Огонёк зажигалки на секунду осветил его лицо. И теперь, когда он повернулся, порезы на животе были видны отчётливо. Свежие, покрасневшие. – Кенни, – тихо позвал Баттерс. Тот повернул голову. Баттерс подался вперёд, высовываясь из шкафа. – А где ты так? Кенни приподнял бровь, не поняв сразу. – Я про... Баттерс коснулся своей щеки. Он предположил, что у Кенни на щеке, и на животе – одна и та же история. Кенни хмыкнул, уголок рта дёрнулся в усмешке. Говорить Баттерсу правду он не собирался. Причина у этого была простая: не нужно ему знать всю эту хрень. – Кошка, – коротко ответил он. Баттерс нахмурился. На кошачьи царапины это совсем не походило. Он даже подумал, что Кенни врёт. Но если и врёт, то только из лучших побуждений. В принципе, он был прав. – Закончил? – Кенни кивнул на пластиковую тарелку. – А, да, – кивнул Баттерс. – Спасибо. Кенни удержался от вздоха. Баттерс ведь уже благодарил его за эту еду. – Урна под столом, – сказал он, затянувшись. Баттерс кивнул, послушно вышел из шкафа, выбросил тарелку. А когда обернулся – Кенни уже стоял рядом и протягивал ему шоколадный батончик. – Это мне? – спросил Баттерс, не подумав. – Нет, блять, не тебе, – ухмыльнулся Кенни. Тот смущённо улыбнулся. – Бери давай. – Спасибо. Кенни докурил и выбросил окурок в окно. С шумом бухнулся на кровать, пружины скрипнули. Он опёрся щекой о ладонь, достал смартфон и лениво пролистал уведомления. В общей беседе Кайл скинул новость про ярмарку у синагоги. Намёк был прозрачен, но Кенни в этот день будет на работе. Какая жалость. Пусть Стэн один отдувается. Ещё написал тот самый недавний парень с ножом. Судя по профилю, его звали Джейми. "Завтра после уроков у спортзала, норм?" Видимо, он хотел ещё раз "попробовать новый нож". У Кенни не было ни одной причины отказываться. Главное сразу предупредить его: или чтобы лицо не трогал, или чтобы доплачивал. Короткое "ок" улетело в ответ. Он почувствовал взгляд и поднял глаза. Баттерс сидел в шкафу, будто делал вид, что ни при чём, даже что-то вполголоса насвистывал. Но слишком уж явно пялился минутой раньше. – Меня как-то напрягает, что ты сидишь на месте и нихера не делаешь, – сказал Кенни, глядя прямо. Баттерс чуть сжался, словно это прозвучало жёстче, чем было. – Извини. Кенни тяжело выдохнул. Очередное извинение. Он сел на кровати, потянулся и спросил: – Ты же мобильник дома оставил? – Ну да. – Интернет нужен? Баттерс оживился, задумался, прикинул. Потом пожал плечами: – Да мне там делать особо и нечего. Я всё равно не могу зайти в соцсети. Кенни скептически на него посмотрел. Даже без соцсетей там есть чем заняться. А месяц без интернета – это либо подвиг, либо пытка. И Кенни и впрямь раздражало, что Баттерс сидел тут без дела. Так что был не против найти ему занятие. – Поиграть не хочешь? Или сериал посмотреть? – О, ну... Сериал я бы глянул. А можно? Кенни встал с кровати и направился к компьютеру: – У меня подписка вроде ещё не слетела. Баттерс тоже поднялся. Пошёл медленно, почти на носочках, а руки прятал за спиной. Пока Кенни запускал браузер, Баттерс украдкой снова рассматривал его. И снова нашёл что-то новое. На ноге Кенни заметил маленькие круглые следы – будто ожоги от сигарет. Старые и затянувшиеся. Неужели кто-то реально тушил об него окурки? Вряд ли он сам. Баттерс очень хотел об этом спросить, но постеснялся. Он обратил внимание на то, как когда Кенни наклонился к экрану, позвоночник чётко обозначился под кожей. Он не выглядел болезненно худым, но, казалось, что ни одной лишней складки не было на его теле. Баттерс отвёл взгляд и подумал только одно: "Красивый". Кенни залогинился и махнул рукой, возвращаясь на кровать, отдавая свой компьютер в полное распоряжение. Баттерс вспомнил, что за этот месяц пропустил минимум три новые серии сериала, который раньше смотрел. Решил наверстать. Наушников на столе не нашёл, поэтому выкрутил громкость колонок почти на минимум, чтобы звук не мешал, и запустил серию. Кенни на экран не смотрел, уткнулся в смартфон и что-то быстро печатал. В комнате установилась тишина, нарушаемая только приглушёнными голосами актёров и щёлканьем клавиш. Минут через пять раздался грохот. Сначала будто рухнуло что-то тяжёлое, а за ним – что-то картонное покатилось по полу. Баттерс дёрнулся и повернул голову к окну. Кенни даже не поднял глаз от телефона. Но через несколько секунд из коридора раздался голос матери: – Кенни! Баттерс вздрогнул. – О, началось, – буркнул Кенни и сразу поднялся с кровати. Баттерс уже хотел направиться к шкафу, собираясь юркнуть внутрь, но Кенни махнул рукой: – Да не прячься. Баттерс замер, но всё равно отошёл в угол, туда, откуда его не было видно прямо с двери. Кенни приоткрыл дверь и встал в проёме, облокотившись на косяк. – Иди помоги своему отцу-долбоёбу. Он ёбнулся с лестницы, – донёсся из коридора голос матери. – А где он? – спокойно спросил Кенни. – В гараже. – Нахуя ему лестница в гараже? – хмыкнул он. – Не знаю. Иди подними его, а то его туша тяжёлая, – мама добавила, отходя дальше, но даже Баттерс расслышал брошенное почти себе под нос: – Надеюсь, разбил себе свою тупую башку. Кенни прикрыл дверь. Лицо оставалось абсолютно спокойным, будто всё происходящее было обыденностью. И, похоже, так и было. Он надел джинсы, парку, и бросил коротко: – Сейчас вернусь. Баттерс постоял пару секунд, потом всё же осторожно подошёл к окну. Ему стало интересно. Кенни как раз в этот момент пересекал двор к гаражу. Донёсся сначала пьяный вопль, потом кряхтение от боли, затем упало что-то металлическое на пол и голосом отца последовало протяжное: – Блять! Ещё через несколько секунд Баттерс увидел их обоих. Мистер Маккормик стоял, слегка шатаясь. Кепка съехала набок, и Кенни, заметив это, поправил её. Потом шлёпнул отца по щеке – не сильно, скорее для того, чтобы привести в чувство. Они переговаривались, но слов Баттерс не разобрал. Видел только лицо Кенни – сосредоточенное, будто он отчитывал его. Отец что-то ответил, Кенни толкнул его в плечо. Мистер Маккормик качнул головой, а потом сам ударил себя по щеке. Кенни вздохнул – Баттерс заметил это по движению плеч. Покачал головой, достал сигарету и протянул отцу. Тот взял. Через пару секунд Кенни пошёл в дом, а за ним и мистер Маккормик, чуть шаркая ногами по снегу. Баттерс, наблюдая за всем этим, за тем, как эти двое взаимодействовали, неожиданно подумал: Кенни ведь любит своего отца? Наверное, да. По-своему. А он сам? Любит ли он своего? И хотя с отцом Баттерс никогда не дрался, может ли он всё равно сказать, что любит его? Мысль повисла в воздухе, задерживаясь. Баттерс вернулся к компьютеру, задумчивый, а Кенни вскоре тоже вернулся – снял парку с усталым вздохом, будто вся эта сцена в гараже выжала из него последние силы. Он снова лёг на кровать, словно и не уходил, и уткнулся в телефон. – Кенни, – тихо позвал Баттерс. – М? – не поднимая глаз, отозвался тот. – А ты любишь своего папу? Кенни обернулся через плечо, приподнял бровь и коротко отреагировал: – Чё? Это прозвучало как автоматическая защита от слишком прямого вопроса. Баттерс чуть сжал губы, будто пожалел, что спросил, но не отвёл взгляда. Кенни сдвинул брови, пару секунд подумал. Понял, что вопрос был серьёзный. Сел на кровати, теперь уже лицом к Баттерсу, и голос его заметно смягчился: – Он же член семьи. Он потянулся к сигаретам в парке, придвинулся ближе к окну и закурил. Баттерс опустил взгляд, потом негромко спросил: – Как думаешь, семью обязательно надо любить? Кенни сразу догадался, откуда это. Наверное, после того, что Баттерс видел с его отцом, у того всплыло про своих. В другой ситуации Кенни бы уклонился от такой темы, слишком уж слащаво всё это звучало. Но раз у Баттерса в голове начали крутиться шестерёнки – лучше включиться в диалог. – Нет, необязательно, – сказал он, выдыхая дым. Он почесал затылок, чуть скривился, но всё же продолжил, глядя в окно: – Неважно, люблю я его или нет. Семья есть семья. Как бы я к ним не относился, это не изменит того, что я её часть. Он выпустил дым носом и посмотрел прямо на Баттерса: – Вместе жить как-то надо. Баттерс понял суть его мысли. Она показалась ему максимально логичной. Но внутри у него всё равно зашевелилось чувство вины. Ему стыдно было даже думать, что он не любит родителей. Казалось, что это обязательная программа: все обязаны любить. А если ты не можешь – значит, ты неправильный и за это обязательно накажут. Баттерс чуть нахмурился, глядя куда-то в пол. Кенни проследил за его лицом, но спрашивать ничего не стал, не мешая. Вскоре Баттерс спросил: – А ты собираешься уехать от родителей потом? Кенни задумался. Всё зависело не столько от него, сколько от Карен. Одну её он не оставит. Если она решит остаться здесь, то и он останется. В колледж он не собирался, а если родители не сдохнут от цирроза и не загремят в тюрьму, придётся помогать им и дальше. По большому счёту, Кенни не особо свободен в своём выборе. Разве что найти нормальную работу, или когда-нибудь замутить бизнес. Но чем-то нелегальным он заниматься не хотел – много мороки, и сидеть в тюрьме как-то не охота. Родители знали наркоторговцев, но это слишком стрёмная тема даже для Кенни. А на легальный бизнес нужен капитал, которого у него никогда не было. Он хмыкнул и, неторопливо поднося сигарету к лицу, лишь сказал: – Не знаю. Может быть. Баттерс заметил, что Кенни при этом погрустнел. Он явно не хотел делиться всем, и Баттерс это понимал, они ведь не настолько близки. Но всё равно хотелось услышать больше. Он улыбнулся чуть грустно: – Мне иногда кажется, что мои родители меня не отпустят, даже когда я вырасту. Кенни посмотрел на него внимательнее. Похоже, Баттерс и вправду устал от дома. У его родителей всё же была странная забота о нём. Где-то слишком много, где-то слишком мало, но так, что хотелось сбежать. Легко было представить, как это всё выматывало. В любом случае, Баттерса нужно подтолкнуть. Чтобы он скорее разобрался в себе и вернулся. Кенни спросил спокойно: – А ты? Любишь своих предков? Баттерс вздрогнул. Выглядел так, будто боялся, что если скажет "нет", то это аукнется. Но всё же сказал: – Думаю, я люблю их, – улыбнулся одним уголком губ. Выглядело нервно. – Даже уважаю. Он вздохнул, посмотрел на Кенни и произнёс главное: – Но иногда жизнь с ними полное говно. На шестнадцатилетие Баттерсу родители подарили новый смартфон. Кенни это всегда поражало – такие дорогие подарки от предков. Может, он и сам относился бы к своей семье лучше, если бы ему дарили что-то подобное. Но в его жизни смартфонов никто не вручал, и из дома он при этом никогда не сбегал. – Ты такой не один, – сказал Кенни, выдыхая дым. – Мало кто кайфует от жизни с родителями. Баттерс чуть погодя кивнул. В их возрасте уже хотелось свободы, чтобы взрослые не лезли, а жить отдельно ты всё равно ещё не мог. Хотя, конечно, думаешь иначе. – Ты спрашивал жалко ли мне их, – Баттерс отвёл взгляд, покрутился на стуле. – По правде... Очень. И мне стыдно, что я ушёл. Он поднял глаза, встретился взглядом с Кенни. Голос его прозвучал грустно: – Но и возвращаться не хочу, потому что всё просто станет, как обычно, – он запнулся, и добавил ещё тише: – Как всегда и было. Похоже, Баттерс хотел, чтобы что-то в семье изменилось. Но родители меняться не собирались. Ну, так почти всегда бывает. Взрослые уверены, что делают всё правильно, даже когда ребёнок говорит, что нет. Взрослым "лучше знать". У Кенни уже начала складываться общая картина того, почему Баттерс сбежал из дома, но пока без конкретики. Кенни затушил окурок об окно и спросил прямо: – И чего ты на самом деле хочешь? Свалить от них? Баттерс промычал сначала, потом ответил: – Мне немножко трудно понять, если честно, чего я хочу. Кенни усмехнулся беззлобно: – Ну, тебе придётся определиться. Баттерс кивнул. Лицо его чуть посветлело, плечи расправились. Улыбка, хоть и крошечная, но появилась. – С одной стороны, да, я очень хочу свалить, а с другой... – он опустил глаза, продолжая улыбаться, уже будто над самим собой. – У меня ведь даже денег на это нет. Как я вообще собирался жить один? Кенни подумал, что тот явно не планировал всё как следует. Вспомнил, как Баттерс говорил про деньги, что потерял. Наверняка это была жалкая сумма из копилки, не рассчитанная ни на какой побег. Чистый импульс. – Можешь или нет – это уже другой вопрос, – пожал плечами Кенни. – Хм, тогда, если бы у меня была возможность? – Баттерс задумался, и лицо его изменилось. Сначала оживилось, потом поникло. – Вряд ли мне бы позволили. Похоже, что Баттерс запутался. И дело было не только в деньгах. Баттерс держался за них чувством вины, которое не мог озвучить. – Не знаю, чем я думал, – вдруг хохотнул он и почесал затылок. – Если бы я реально сбежал, я бы не смог видеться с... – Баттерс запнулся, посмотрел на Кенни. – ...друзьями. Кенни вздохнул и приподнял бровь: – Учитывая твоё везение, ты бы уже ни с кем не мог видеться. – Думаешь, я бы в лесу умер, да? - грустно усмехнулся Баттерс. Кенни скрестил руки на груди: – Я вообще удивлён, что ты не свалился в тот же овраг. Баттерс лишь пожал плечами в ответ. Кенни не знал, сделал ли он для себя какие-то выводы, но вряд ли он разобрался так быстро, чтобы сейчас же уйти домой. Придётся дать ему время. Кенни чуть устало сказал: – Сколько же мороки с тобой. – Прости, – Баттерс улыбнулся виновато. Кенни поднялся с кровати: – Что там у тебя за сериал? – О, хочешь посмотреть со мной? – Баттерс оживился. – Ага, давай. Кенни откинул в сторону кучу одежды, вытащил из-под неё табурет, шоркнул им по полу и сел рядом у компа. – Включить серию сначала? – уточнил Баттерс и чуть отодвинулся, освобождая место. – Да не надо, давай так. Он запустил серию. Кенни наклонился ближе к столу, подперев щёку рукой и закинув ногу на ногу. Баттерс сразу подтянул ноги к себе, чтобы случайно не коснуться его под столом. Кенни не обратил внимания на этот жест. Сначала они смотрели молча. В комнате повисла та самая тишина, что бывает, когда один сосредоточен на экране, а другой – на человеке рядом. Баттерс то и дело косился на Кенни, будто проверяя: не скучно ли ему, не раздражён ли, не собирается ли сейчас встать и уйти. Но Кенни сидел спокойно, глаз не отводил, а потом и вовсе начал задавать вопросы: – ...Чё это за тип? – ...А эти встречаются? – ...Чё у него с лицом? Баттерс отвечал без раздражения. Он даже немного радовался – если Кенни спрашивал, значит ему и правда было интересно. Сцена в сериале сменилась, и Баттерс сразу понял по музыке и по взглядам персонажей, к чему всё идёт. Он напрягся, чуть съёжился на стуле, притянул колени к груди и крепче сжал руки на щиколотках. Вроде бы ничего особенного – просто романтическая сцена, не более пары минут. Но именно в этой серии, которую Кенни захотел посмотреть, как назло всплыла та самая сюжетная линия. С экрана донеслась лёгкая музыка, девушка скинула с плеч блузку. Баттерс почувствовал, как у него горит лицо, и машинально опустил подбородок на колени. Он краем глаза посмотрел на Кенни – тот слегка наклонил голову, разглядывая экран с ленивым любопытством. Баттерс чуть вздохнул. Вышло громче, чем он хотел. Кенни это услышал, повернулся к нему и усмехнулся: – Классный сериал. Баттерс сжал губы в тонкую линию и коротко кивнул, будто извиняясь за выбор серии. Кенни снова уставился в экран, и вдруг, словно между делом, хмыкнул и спросил: – Ты же девственник, Баттерс? Баттерс чуть не поперхнулся. Вопрос прозвучал резко, без подготовки, и совсем не так, как он себе представлял – не с насмешкой, не с подначкой, а совершенно серьёзно. Он растерянно моргнул, выдавил почти неслышное: – Угу. Он ожидал продолжения. Хотя бы подкола. Но Кенни просто улыбнулся. Чуть-чуть. Уголком губ. И продолжил смотреть в экран. Баттерс, чувствуя, как у него греются уши, всё-таки решился уточнить: – Почему ты спросил? Кенни промычал, задумался. Потом, всё так же спокойно, сказал: – Просто подумал, что это прикольно. Баттерс приподнял брови. Что именно – прикольно? Быть девственником? Он снова посмотрел в экран, но почти ничего уже не улавливал из диалогов. Романтическая сцена закончилась, сменившись какой-то бытовухой. Но в голове всё ещё крутились вопросы. А с кем у Кенни был первый раз? Он даже представить себе не успел, как мысли об этом закрутились в голове. И почти тут же он захотел их выкинуть.

***

Следующим утром Кенни сообщил Баттерсу, что у него сегодня работа, так что вернётся только вечером. И если тот проголодается, может порыться в холодильнике. Или же можно дойти до магазина, и тогда Кенни даст что-нибудь из предпросрочки. Кенни предложил ему выбор, но сказал, что помогать ему добираться не будет. В школе после первого же урока резко прокатился слух о том, что Клайд хочет устроить вечеринку через несколько дней. Ну, формально Клайд ещё никого не звал. Но Крэйг уже знал. А раз Крэйг знал, значит знал и Твик. А дальше – знала уже вся школа. Сам Клайд подтвердил только одно: да, он об этом думал. Родители скоро свалят на пару дней. Точной даты ещё не знал, и что сообщит. Что удивительно – приглашены были все, кто хотел прийти. Видимо, Клайду было всё равно кто именно придёт. Главное для него было как следует напиться, потому что он обозначил, что будет действовать принцип BYOB. Что ж, справедливо. После уроков у Кенни была назначена встреча у спортивного зала. С Джейми, парнем с ножичком. Кайл, узнав, куда Кенни направляется, закатил глаза и бросил: – Только не сдохни, ладно? – Не могу обещать, – отозвался Кенни и ухмыльнулся. Джейми уже ждал. Стоял, как в прошлый раз, с напряжённым выражением. Поздоровались коротко, без рукопожатий, и вошли. Свет в спортзале был выключен. Пахло лаком, пылью и резиной от кроссовок. Команда по баскетболу, видимо, уехала, потому что внутри было пусто. Только эхо собственных шагов. Джейми сразу пошёл в сторону раздевалки. Кенни молча последовал за ним. Джейми включил свет, холодный белый резко ударил по глазам. Кенни стоял у двери. Когда Джейми развернулся и сделал шаг к нему, он сказал ровным голосом: – За каждый порез на лице пять баксов. Джейми замер. Секунду думал. Затем кивнул: – Ладно, без лица. Он схватил его за руку резко, не предупредив, и повёл вперёд. Кенни чуть дёрнулся. Это не было больно, но как-то слишком уверенно. Словно у того уже было всё разложено по шагам. Нехороший знак. Такой, который должен был бы заставить уйти. Но Кенни не ушёл. Он считал, что готов ко всему. Они зашли в душевую. Свет был включён и отражался от плитки. Джейми не сказал ни слова. Просто развернул Кенни, вжал его спиной в стену, больно ткнул лопатками в кафель. Воздух вышел из груди с хрипом. Затем расстегнул ему парку, прижался так близко, что Кенни почувствовал его подбородок на своём плече. Запах. Потный, дешёвый, омерзительный. Тяжесть. Отвращение. Никакой эротики. Только брезгливость. Кенни нахмурился. Внутри у него всё сжалось. Он мысленно прикинул, сколько минут надо продержаться. Сколько боли можно стерпеть. Главное, чтобы не начал в трусы лезть. Тогда Кенни его просто отпиздит. В следующую секунду он почувствовал лезвие на животе. Тонкое, холодное. Оно скользнуло под футболку. И вошло. Кенни резко втянул воздух. Это уже не порез. Он его реально пырнул. – Блять, пидорас, – процедил Кенни сквозь зубы. Джейми дёрнулся ближе. Уткнулся лбом в его лоб, сжал плечо так, что пальцы будто впились под кожу. Второй рукой – медленно, с нарастающим нажимом – вгонял нож глубже. Он закрыл глаза, задышал резко, почти застонал. Его дыхание било Кенни прямо в лицо. Горячее и мерзкое. Кенни скривился. Не столько от боли, сколько от этого ебальника перед собой. Он ошибся. Этот ублюдок не просто ёбнутый. Этот ещё и возбуждается. Кенни почувствовал, как мутные круги заплясали по краям зрения, а в ушах нарастал вязкий гул, будто душевая начала тонуть в сиропе. Шум подступал к самой сетчатке, но Кенни ещё мог стоять и сопротивляться. Или, по крайней мере, думал, что мог. Он рванулся вперёд, схватил Джейми за руку с ножом, одновременно пытаясь оттолкнуть его другой за плечо. Двигался на автомате, как всегда в ситуациях, где надо просто делать. Джейми чуть отпрянул, но смотрел прямо в глаза, с отвратительным удовольствием, как будто кайфовал от каждого движения Кенни, от самой его боли и его сопротивления. Живот жгло. Кровь текла уже не струйками, а ровным тёплым потоком, будто кто-то раскрутил внутри кран. Штаны промокали на поясе, ткань прилипала и становилась тяжёлой. Всё это злило больше, чем пугало. Джейми, не сказав ни слова, вынул нож сам. Кенни чуть не осел вниз, когда лезвие выскользнуло, но устоял. И тут остриё ножа легло к горлу. Второй рукой Джейми полез к ширинке. В этот момент мир внутри Кенни стал ледяным, ровным и чёрно-белым. Никакой паники. Он лучше даст себя прирезать, чем позволит себя изнасиловать. Одно дело – подрочить кому-то или отсосать. Но свою жопу Кенни никому не отдаст. Если умрёт, то вернётся через несколько дней. Неприятно будет, но уже умирал. На деньги, конечно, уже похуй. Ясно уже, что не получит. А Баттерс справится один? Хрен знает. Блять, почему он вообще об этом думает? Сейчас? Когда вот-вот могут перерезать трахею или хуже? Но если он ещё стоит и может думать, значит, органы не задеты. Кенни дёрнулся резко, из всей оставшейся силы схватив его за руку с ножом. Пальцы вцепились в запястье, как клещи. И рванул вперёд. Джейми, похоже, не ожидал. Отшатнулся, но потерял равновесие. Кенни не дал ему собраться: нога пошла по дуге и ударила его в бок, где-то по рёбрам. Было похоже, что неплохо попал. Джейми застонал, отлетел назад и врезался в стену затылком с глухим звуком. Кенни хватило доли секунды, чтобы прикинуть, что тот не сдох. Шевелится. Значит, поднимется скоро. А значит – надо валить. Всё нутро пульсировало. Он развернулся, держа живот рукой – жест больше автоматический, чем полезный. Кровь всё равно не останавливалась, и он чувствовал, как она капает на пол. Выбрался в коридор. Свет казался слишком ярким, а пол скользким. Обернулся – за ним тянулась дорожка. Не ручей, но и не пара капель. Будет плохо, если кто наткнётся. А, плевать. Медпункт был недалеко. Сам он эту рану всё равно не закроет. Здесь нужно что-то серьёзное. Медсестра будет задавать вопросы, но Кенни сейчас было всё равно. Пусть думает, что он споткнулся о бейсбольную биту. Главное – не сдохнуть, а остальное потом. Дверь в медпункт оказалась приоткрыта. Медсестры не было, может, кофе пошла налить, а может, курит за углом. Кенни даже немного выдохнул. Меньше разговоров – меньше проблем. Он шагнул внутрь, на ногах уже шатко, но мозг пока не плыл. По ощущениям минут пятнадцать есть, пока не поплохеет по-настоящему. Кенни шарил по шкафчикам, не торопясь, но и не вальяжно – просто чётко, будто знал, что и где лежит. Нашёл бинты. До обеззараживания дело ему особо не было, и если бы не наткнулся случайно на антисептик, то вообще бы забил. Он скинул парку, стянул футболку. Та успела немного прилипнуть, но не насмерть. Вода из раковины холодная, обжигающая, но лучше, чем кровь на коже. Промыл, плеснул антисептиком, и чуть не заорал, но сдержался – жгло, просто пиздец. Сглотнул боль. Вытерся, как мог, и начал наматывать бинты так, будто делал это сто раз. И делал и видел, как это делали ему. Стянул потуже. Бинты чуть сжали тело, но вместе с этим принесли ощущение безопасности. Завязал узел, глянул на рану – кровь пока не сочится. Значит, прижал как надо. Приложил ладонь к ране. И наконец выдохнул. Жар внутри не уходил, капли пота ощущались на спине, а лицо было бледное, как лист, но разум был относительно ясным. Кенни прекрасно знал ощущения перед смертью, ощущения, когда умираешь от потери крови. Сейчас не мутило, не звенело в ушах и не подкашивались ноги. Значит, жить будет. Что ж, теперь пора на работу. Он подобрал с пола парку, достал телефон. Пальцы немного дрожали, но номер сменщика нашёл быстро. Пока шли гудки, натянул обратно футболку, парку накинул сверху. Пошёл к выходу из медпункта, прижимая к животу руку, когда в трубке щёлкнуло соединение. – Эй, я опоздаю, – произнёс Кенни как будто сообщал, что задержится из-за пробки. – Ты уже опоздал, – беззлобно вздохнул парень на том конце. – Ага, извини. Меня пырнули просто. – Чего? – Скоро буду, – Кенни отключил связь, не пожелав ничего объяснять. Телефон ушёл обратно в карман. Он замер на секунду в коридоре и огляделся. Всё спокойно. Тот еблан, если очнулся, скорее всего, свалил. Кенни проверять не собирался. С кровью на полу уборщики разберутся. Если кто спросит, Кенни, как обычно, ничего не знает. И вообще, в школе и без этого много всяких разных странностей. Он скосил взгляд вниз. Джинсы и низ футболки в тёмных разводах. Где-то уже подсохло, но общий вид был пугающий. На работу в таком не пойдёшь. Значит, сперва домой. Кенни двинулся к выходу, шаги были чёткие, но чуть медленные. Каждое движение отзывалось в животе, как удар в барабан: глухо, тупо и больно. Он держал руку на ране – не чтобы помогало, а чтобы не забыть, что если дёрнется резко, то хлынет снова. Из-за поворота донеслись чьи-то голоса. Кенни машинально дёрнул молнию на парке, чтобы скрыть кровь. Боль вспыхнула, но он не среагировал. Просто шёл дальше, не глядя по сторонам. На улице полегчало. Холод взбодрил, воздух был резкий, свежий, пах мокрым асфальтом и палёным пластиком – может, где-то мусорку подожгли. Кенни достал сигарету и закурил на ходу. С первой же затяжкой стало чуть легче, как будто сигарета взяла часть боли на себя. Он прикрыл глаза на секунду, выдохнул дым, и с новой затяжкой пошёл дальше. Добрался до дома. Отца дома не было. Мать была на кухне и, судя по запаху, даже что-то готовила. Пахло вполне аппетитно. Видимо, трезвая. Она, услышав дверь, крикнула: – Кенни, это ты? – Ага. – Есть будешь? – Не! Кенни старался звучать непринуждённо, не позволяя боли просочиться в голос. Раз мама трезва, то вполне была способна услышать изменения. Он поднялся наверх и вошёл к себе в комнату. Баттерс сидел за компьютером. Услышав дверь, обернулся и сразу расплылся в улыбке: – О, Кенни, ты тут. Но в следующую же секунду изменился в лице. Кенни молча снял парку. Он даже не глянул на Баттерса, просто продолжил раздеваться. Снял футболку и потянулся к ремню. – Что случилось? – выдохнул Баттерс, с испугом в голосе. Кенни не ответил. Без слов снял джинсы. Блять, даже бельё в крови. Он раздражённо прицыкнул, выругался и сдёрнул с себя всё. Баттерс не шевелился. Только глаза расширились от тревоги. Кенни быстро натянул чистое бельё и штаны, которые давно валялись в углу. Старые, мятые, но без бордовых пятен – уже хорошо. Нашёл какую-то серую футболку, почти чистую, хоть и смятую, но ничем не воняла, значит годится. Он одевался, зная, что Баттерс смотрит на него. Ему хотелось уйти поскорее из-под изучающего взгляда. Наверное, Баттерс очень хочет ещё что-то спросить. Когда Кенни уже потянулся к парке, чтобы уйти, Баттерс не выдержал: – Помощь нужна? Кенни обернулся к нему резко. Баттерс увидел теперь его лицо – бледное, усталое. Глаза тусклые, но не злые. Просто выключенные. Кенни нахмурился и почувствовал раздражение. Но раздражение не на Баттерса. – Нет, – коротко сказал он и вышел. Дверь за ним прикрылась. Баттерс сидел неподвижно ещё несколько секунд. Затем встал и выглянул в окно. Кенни уже шёл по улице и курил. Он не шатался и не спотыкался, но раз в пару шагов ладонь всё равно ложилась на живот. Баттерс проводил его взглядом, пока тот не скрылся из поля зрения, затем обернулся, посмотрел на брошенную окровавленную одежду на полу. Похоже, у Кенни неприятности. И серьёзные. И это Баттерс сделал выводы только по пятнам крови и нескольким слоям бинта у него на животе. Самой раны он не видел, но и этого было достаточно. Баттерс опустил голову. Он подумал, что, по сравнению с Кенни, его проблемы – это пустяк. Ему резко стало неловко оттого, что он занимал эту комнату. Напрягал его своим присутствием здесь. И сейчас, как никогда прежде, ощутил желание ему помочь. Только как?