Маска

      Прийдя домой Глеб прикидывает что делать. Как поговорить с Семеном… Нужно ли с ним разговаривать? А если нужно то о чем? Если без шуток, то придется рассказать о том, кто он есть на самом деле. А если с шутками… То можно и не откровенничать с Семеном… И, возможно, лишится возможности признаться любимому человеку. А может оно того и не стоит и не стоит рассказывать Семену. Может это скоро все пройдет…       Чтобы отвлечься решает что-то приготовить. Обычно готовил Семен, просто потому что ему это нравилось, да и получалось очень вкусно. Да и он иногда засматривался за тем, с каким мастерством Лобанов крутиться на кухне. Такой… Слегка неуклюжий и бесповоротный, но такой… Изящный на кухне.       Но так как на обучение готовки Романенко забил где-то… Вообщем даже не учился, то навыки какие-то все же были, чтобы не спалить кухню к чертям собачьим. Правда, готовить было не то чтобы из чего… Какая-то каша и остатки овощей. Ну и слегка залежавшаяся колбаса. Да тут можно пир целый приготовить! Семен бы приготовил. А навыков Глеба хватает только, чтобы сварить кашу и нарезать салат.       Только готовка нифига не помогает отвлечься. Скорее даже наоборот, заставляет еще больше думать про Семена. О том, что он мог бы научить Глеба готовить. Или просто что-то приготовить и Романенко был завороженно и в открытую наблюдал.       Разобравшись что готовить больше не из чего Глеб решает все же подождать Семена, чтобы с ним поговорить. Надоело молчать. Скрывать все. Может хоть с кем-то получится быть честным. Получиться не стоить из себя невесть кого.       Только просто сидеть и ждать это… Скучно. Да и мысли постоянно в голову лезут. Начиная с того, стоит ли говорить Семену или все же нет. Аргументы что ему это не надо… Что он такой же как остальные. Что ничего не изменится.       Романенко так надоедает этот бесконечный поток мыслей, что он решает что-то почитать. Кажется, кроме учебников в универе он больше ничего и не читал. Времени не было, да и не вписывалось это в образ, несмотря на то, что в школе ему это нравилось. Особенно хвастаться перед девушками своей книжной эрудицией. Они тогда его слушали… А может им было и неинтересно. Именно тогда он и понял.       К счастью или к сожалению, но выбор книг в съемной квартире не очень велик. Лукьяненко, Агата Кристи, Достоевский и еще какие-то авторы, о которых Глеб не слышал. Выбор падает на «Восточный экспресс» Агаты Кристи. Может он просто сейчас запутается во время прочтения и это позволит не думать о том, о чем он думает постоянно?       Но не успевает Глеб познакомиться с новым персонажем, как входная дверь открывается. Это его слегка пугает. Он этого ждал, но так и не придумал, что сказать.       — Сем, — все же говорит Глеб, выходя в коридор. Семен выглядит так, будто Купитман заставил его прятать весь его коньяк по больнице таким образом, чтобы его никто и никогда не нашел кроме самого еврея. Хотя, зная Натановича может так и есть. — Нам нужно поговорить, — Лобанов поднимает на Романенко слегка уставший взгляд но кивает, и разувшись, идет мыть руки. — Я ужин приготовил, да, не идеально… Но что есть, — проговорил Глеб и пошел на кухню. Самому ему есть не хотелось. Хотелось поговорить. Очень хотелось поговорить.       — А ты оказывает не дебил, каким кажешься, — тихо произносит Лобанов, накладывая себе кашу и салат. Колбасу уже успел нарезать Глеб. Просто чтобы занять руки.       — Я не дебил, — так же тихо отвечает Глеб, усевшись на стул. Он внимательно наблюдает за Семеном. Надеясь, что он поймет. Хоть он и понимает, что специально создает впечатление дебила. Самого настоящего.       — Я знаю, — Лобанов пробудет кашу и, кадется, ему все нравится. Это вселяет надежду в Глеба. Может, все ещё не так плохо, как он себе представлял. — Хочу, блин, ведешь себя как самый настоящий дебил, — говорит этого Семен Глебу прямо в глаза, но все же опускает глаза в тарелку, чуть мешая кашу.       — Я… Это долгая история, — после этой фразы взгляд Лобанова снова устремляется на лицо Глеба. Ему действительно интересно.       — Я весь во внимании, — коротко говорит Семен, медленно продолжая есть. Ему хотелось сказать слишком многое, после того как Быков его «разоблачил». Вернее рассказать и признаться. Но еще хотелось узнать про поведение Глеба. Он замечал, хоть и не всегда, что Романенко… Как будто странный. Наигранный. Хоть и не особо понимал, что именно тот скрывает и зачем.       — Ну… Точно? — Семен кивает. — Это началось… Давно, наверное, — Глеб встает и ставит чайник, явно чтобы не говорить, но возвращается на стул. Не смотрит на Семена. — Я в один момент понял, что никому не интересен как человек… Никому не нужен. Поэтому… Как-то само-собой появился этот образ. О том, что мне на всех плевать и что я только и умею только как пользоваться другими, да тратить отцовские деньги… Кажется, даже уже они не помнят что я за человек… — взгляд устремился куда-то в даль. — На самом деле мне не все равно. Ни на тебя, ни на интернатуру… Но если я буду собой, то… Никому не нужен, — он чуть усмехается, а на глазах наворачиваются слёзы, — а так… Все меня знают, знают, что просить у меня ничего нельзя… Потому что… Олух… Ничего не умею, ничего мне надо, лишь по клубам шастать и ничего не делать, — вытерев лицо Глеб смотрит на Семена. Тот уже доел, но с места не поднимался и тарелку не заносил в умывальник. Его лицо описывало какой-то сложный мозговой процесс. Возможно, пазл наконец сложился, а может… Он ничего не понял. Глеб уже не на что не надеяться. Если Семен понял то… А непонятно что. А если не понял, то ничего не изменится. Как и всегда. Потом просто будет чувствовать себя жалким ничтожеством.       — Я все равно люблю тебя, — неожиданно для Глеба говорит Лобанов и поднимается. Направляясь к умывальнику, явно не желая пересекаться взглядом с Глебом.       — Я не понимаю, — еле слышно произносит Романенко. Он понимал, то о чем он говорил Быков. Понимал значение этих слов, но не верил. Не верил, что его могут любить. Не могут любить его как личность. Не могу тот образ, который как раз он собрал, чтобы его не любили. Увлекались — да, но не любили. Любили как… Так, чтобы встречаться, чтобы чувствовать себя комфортно в таких отношениях.       — Вот так, Глебыч, вот так, — Семен домыл посуду и повернулся к Глебу. — Несмотря на то, что ведешь себя как придурок, люблю тебя, — смотрит ему в глаза, — не знаю как это… И я даже не смогу сказать когда это, блин, началось… — Семен садиться на против Глеба. — Наверное, когда мы напились, и ты чет рассказывать начал…       А еще Глеб прекрасно знал, что когда он пьян, то не может поддерживать свой «образ». И поэтому старался не напиваться один. А если в компании, то никто и не вспомнит, что он вообще нес, в пьяном угаре.       Семен неуверенно поднимается и подходит к соседу. Тот смотрит на него снизу вверх, и поднимается следом. Не долго думая Лобанов медвежьими объятиями прижимает к себе Глеба. Романенко даже никому не говорил, что любит такой физический контакт, пожтому это ему нравится. Очень сильно.       — Я тоже тебя люблю, — произносит Романенко, обнимая Семена в ответ, прижимаясь к нему. Глеб понимает, что на этой уйдет много времени, но Семену он может доверять. Даже если это пройдёт, это будет хороший опыт. Хоть Глеб и надеется, что это не закончится.       Времени уйдет много, но оно будет того стоить, и они оба это понимают.