Шелк и сталь

Лисандр знал только боль. Сломленный, как дракон, и сломленный, как человек, ему негде было спрятаться от агонии. Целительные руки Карлайн касались его, как стекло, лезвия, иглы и все остальное, что заставляло его выть и корчиться. Она пыталась, он знал, что она пыталась, но некоторые вещи неизлечимы. – Выбери, – шептала она ему в самые мрачные часы: – никогда не ходить человеком или никогда больше не летать драконом. Сломанная спина или сломанное крыло? Выбери что-то одно. Он не мог. И так он бился в муках часами, днями, неделями, погружаясь в бесконечный океан агонии, где не было ничего, ради чего стоило просыпаться. Сломленный. Во многих смыслах. Во всех смыслах. Почему бы этому не закончиться? Кто-то толкнул его в ногу и тихо шмыгнул носом в знак приветствия. Брат. Лисандр уставился на стену, на каждую трещину, на каждый крошащийся камень, пытаясь разглядеть жилы в башне, вместо того чтобы докопаться до истины. Акием — весь в великолепной черной чешуе — прошагал перед ним, опустил голову между передними лапами и посмотрел Лисандру в глаза. Лисандр смотрел сквозь золотистые глаза своего брата, сквозь стену, в пространство за ее пределами, куда он, скорее всего, никогда больше не полетит. Он не хотел делать выбор. Почему мать не убила его? Он не мог продолжать борьбу, особенно когда не осталось ничего, за что стоило бы бороться. Акиема больше не было, как и дней и ночей. Эльф тоже исчез? Убила ли она его, как он опасался? Эран. Глупый, упрямый Эран. Сны Лисандра сменились холодом и теплом, и боль ненадолго утихла. Он увидел взгляд Эрана в свете костра, увидел, как эльф мягко улыбнулся какой-то своей глупости о яйцах и принцах. Лисандр не мог вспомнить слов, но он помнил то согревающее чувство, которое вызвали у него те слова. Как будто за пределами этого ада было что-то еще, какая-то другая надежда. – Дракон. Дорогой маленький дракон. Ты должен выбрать. Я не могу выбирать за тебя, – успокаивала его Карлайн. Губы Лисандра дрогнули, призывая держаться подальше, оставить его в покое, позволить ему гнить, несмотря ни на что. – Я не могу смотреть, как ты мучаешься. Ты растрачиваешь себя впустую. Что хорошего принесет твоя смерть, Лисандр? Выживи и найди выход. Хорошего? Что хорошего осталось в мире сейчас? Амалия была хорошей. Ее смех когда-то озарял башню. И Элисандра вырвала ее из выводка, как будто та была какой-то раковой опухолью, но ее единственным преступлением были поиски света и любви в мире, лишенном всего этого. Лисандр услышал, как Карлайн вздохнула, затем она ушла, и сны закружились снова, но на этот раз Лисандр почувствовал запах сосны, свежесрубленного дерева и дождя. Эран. Здесь, в его снах, не имело значения, что думал Лисандр или кем он восхищался. Здесь он снова заковал эльфа в цепи, но на этот раз эльф сам этого хотел, и Лисандр попробовал его рот на вкус, одним осторожным, испытывающим поцелуем за другим. Огонь охватил его сердце, разгоняя горячую кровь по венам, наполняя его тело чувствами. Не слишком много, ровно столько, чтобы поднять голову над мечтами. – Он жив? – спросил Лисандр, даже не уверенный, кого он спрашивает и сколько раз уже задавал этот вопрос. – Эльф... – Жив, – сказала Карлайн. Без имени. Потому что было настоящим преступлением думать о ком-то, кроме дракона, как о достойном имени. Лисандр открыл глаза. Он не мог вспомнить, как снова превратился в человека, не мог вспомнить комнату, окружавшую его, с побеленными стенами и запахом воска, исходившим от дюжины свечей. Карлайн опустилась на колени у его кровати, отжимая влажную тряпку. Морщины на ее лице стали резче, а губы – бледнее. Большая часть ее седых волос выбилась из-под повязки. Ее охватила печаль. Он протянул руку и улыбнулся, когда она вложила свою в его. Ее пальцы сжались, но печаль только усилилась, когда она встретилась с ним взглядом. – Я ничего не могла сделать. – Она сжала его руку и отпустила. Она собрала свою тряпку, миску и юбки и ушла, а вокруг него звенели ее слова. Она ничего не могла сделать? Он отдернул руку и попытался сглотнуть комок в горле. Выбор. Сломанное крыло или сломанная спина. Страх все еще сковывал его. С любым из этих вариантов он не сможет жить. Но что он выбрал? Он посмотрел вниз, на простыню с ее складками и впадинами, и там, в конце, простыня накрыла его пальцы ног. Он чувствовал свои ноги, не так ли? Вдохнув, он замер и вытянул пальцы ног. Простыня сдвинулась. Тогда он потерял свое крыло. Или, по крайней мере, больше не мог им воспользоваться. Его рот скривился. Он плотно сжал губы, затем прикусил нижнюю, чтобы она не дрожала. Его полет. Его свобода. Он знал. Эта часть его существа чувствовала себя оторванной. Внутри он был сломлен. Больше не будет полетов, не будет парения над лесами, не будет ощущения, что ветер ласкает его чешую. Без них он с таким же успехом мог бы быть прикованным, пойманным в ловушку существом. Он сбросил простыню и опустил ноги на пол. Кем же он тогда был, если не драконом? Пустота терзала его грудь. Он хотел вырвать из себя эту неправильность, хотел погрузить пальцы во что-нибудь и разорвать это в клочья. Запустив руки в волосы, он раскачивался, пока его мысли путались. Он не мог собраться с мыслями, не мог сдержать чувство, что его жизнь ускользает от него. Слезы текли, как и все остальное в нем, текли вечно. Он распадался на части, превращаясь в пыль, становясь ничем. Стон не принадлежал ему, не мог принадлежать. Все чувства улетучились, унося его слезы, стоны и вопли в пустую комнату. Отпусти это, просто отпусти. Она больше не сможет причинить боли, если больше нечего ломать.

***

Лисандр стоял у окна и смотрел поверх выжженных земель на зеленые и пышные леса далеко за ними, которые становились золотистыми, поскольку дни становились короче. Он всегда любил осень. Днем воздух был теплым, а ночью – пронизывающе холодным. Лед впивался в его крылья, когда он слишком долго задерживался в воздухе, придавая его полету остроту, за которой он часто гонялся. Полетов больше не будет... никогда. – Лисандр... – призвала Элисандра. Он отвернулся от открывшегося вида и вернулся в сумрак башенного зала. – Да, мама. – Твои сопровождающие прибудут через три дня. Лучше бы тебе подготовиться к совокуплению. Он моргнул, и его мысли на мгновение отвлеклись от воспоминаний. Его всегда удивляло, что аметист, заменивший ее правый глаз, обладал глубиной, которой не было у ее настоящего глаза. В последнее время она носила распущенные волосы и часто позволяла им закрывать половину лица, отчего этот драгоценный глаз казался соблазнительной тайной. Отсутствие глаза, конечно, не было секретом, но то, как она его потеряла, было. К тому времени, как он наполовину очнулся от оцепенения, она уже успела сочинить легенду о каком-то великом звере из старого света, который напал в самое сердце ее земель. Никто не верил в Лисандра настолько, чтобы посчитать совпадением то, что он тоже был ранен. Она потеряла глаз. Он потерял половину своей жизни. – Ты меня слышал? – резко спросила она. – Да, мама. – Хорошо. – Ее ядовитые губы изогнулись в улыбке. – А теперь... – В ее взгляде появилось лукавство. – У меня есть для тебя небольшое задание. Думаю, ты сможешь кое с чем помочь. Ты ведь не против, мой дорогой? – Конечно. От разочарования ее щека дрогнула. – Разве так сложно улыбаться время от времени? Он направился к двери, не заботясь о том, что его не отпускали. – Нет, мама. – Приходи вечером в зал. У меня есть для тебя прощальный подарок, – крикнула она ему вслед. В ответ он с лязгом захлопнул дверь.