Братья Кромеры

Габриэла всё вертела головой — она впервые была в таком месте. Среди толпы пронеслись восторженные ахи и вздохи: приглашённые девушки в изумлении разглядывали убранство замка, а деревенские дети наперебой сплетничали и восхищались страшными украшениями. Сегодня был Канун Дня Всех Святых, и два молодых барона, братья Кромеры, пригласили всех юных девиц и детей селения оказать им честь присутствовать на празднике в честь дня рождения старшего господина — красавца Сонхва. Разве могла хоть одна незамужняя и юная особа отказаться от такого шанса и удовлетворения любопытства? Оба барона были молоды, красивы, богаты и, главное, не женаты. По слухам, младшенький Юнхо специально устроил это празднество, чтобы тайком присмотреть невесту старшему братцу. Если его вот постоянно видели в деревне, то Сонхва для всех казался загадочной фигурой: он не общался с жителями, крайне редко появлялся на людях, жил уединённо в замке. Его видели пару раз просто едущим на лошади из леса обратно в свой замок. И вот Юнхо, младший его всего на год, решил устроить в его день рождения, совпадающий с Днём Всех Святых, званый вечер и бал в традиционных устрашающих костюмах. Детишек он явно позвал для отвлечения, чтобы в деревне не восприняли двояко то, что два господина пожелали привести к себе всех молодых и незамужних красавиц без родителей. И так было столько ворчания, но отказать младшему барону не смогли. Большинство девушек, конечно же, не оделось во всякую нечисть — никто не хотел выглядеть страшно или нелепо перед братьями Кромерами. Поэтому в толпе были то привлекательные и даже нарочито вульгарные ведьмочки, то красивые нимфы с распущенными волосами, то сказочные феи и что-то в подобном ключе. Другие девушки пришли просто в нарядных платьях и с заметным макияжем, более вычурным и ярким, чем они могли себе позволить в деревне при папеньках. Разве что Аврора отличилась как всегда — она припёрлась в каком-то ужасающем наряде утопленницы, с лицом вымазанном в саже, будто печальный призрак стоял в толпе пышущих жизнью красавиц. Она явно не хотела понравиться. И Габриэле это было только на руку. Она, как и большинство юных девушек, с любопытством таращилась на зал замка. Он был огромен, с потолком, теряющемся в полумраке, где между балками висели потускневшие люстры, украшенные чёрными лентами и засушенными цветами. Свет исходил от сотен свечей, установленных в канделябрах, будто вырастающих из пола — их пламя дрожало, отбрасывая на стены танцующие тени. По центру зала тянулся длинный стол, покрытый бархатной скатертью кровавого цвета, где стояли различные блюда с изысканными, но странными угощениями: пироги с начинкой из фиолетовых фруктов, бокалы с вином, которое казалось слишком густым, почти как кровь, и конфеты в форме глаз, черепов и когтей. Слуги везде поставили для атмосферы тыквы с вырезанными лицами. Парочка музыкантов, приглашенных из местной таверны, играла в углу незатейливую мелодию. Девушки смеялись, восхищались убранством замка и то и дело с любопытством поглядывали на барона Сонхва, который со скучающим видом молчаливо сидел в огромном кресле вдали от всех, словно король, рассматривающий своих подданных. Нельзя было отрицать — молодой Сонхва был очень красив. Его не портила даже какая-то болезненная бледность и тёмные губы — это придавало его облику чего-то загадочного и возвышенного. Он равнодушно смотрел в толпу, скучающим взглядом усталого коршуна наблюдая за глупо хихикающими девицами. С его острым, чуть загнутым носом он чем-то походил на хищную птицу, завидевшую сытных цыплят. При этом он всё равно выглядел возвышенно, казался чем-то недосягаемым в своих богатых одеяниях. Чёрный камзол сидел на нём идеально, подчёркивая изящность худого тела, высокие сапоги очерчивали длинные стройные ноги. Девушки постоянно бросали взгляды на молчащего и кажущегося таким далёким Сонхва. Каждая пыталась ненароком привлечь внимание молодого и красивого господина. Кто-то нарочито громко хихикал, чтобы приковать к себе внимание, кто-то шутил, кто-то изображал недотрогу, чтобы барон подумал, что она «не такая как все». Но это всё было бесполезно — Сонхва совершенно не интересовался ни молодыми девицами, ни шумными детьми за столом. Иногда казалось, что он сдерживает раздражение от шума, с мнимым равнодушием смотря в окно. Его длинные изящные пальцы лениво скользили туда-сюда по собственной скуле, пока он терпеливо сидел в своём кресле, похожем на трон. Но это никого не смущало — девушки продолжали изгаляться перед ним и кудахтать, как курочки перед петухом, хотя должно было быть наоборот. Габриэлу же абсолютно не интересовал барон Сонхва, хотя она не отрицала, что он очень красив и просто великолепный бриллиант для брака. Всё её внимание было приковано к младшему барону, его брату, высокому и улыбчивому Юнхо. Впрочем, он тоже пользовался повышенным вниманием, ведь также был богатым и красивым, таким милым и обходительным. Юнхо… Ох, Юнхо… Господи, разве можно было быть таким божественно красивым, великолепным, чувственным, соблазнительным и богоподобным? Вот и Габриэла не знала, как мир выдерживает его великолепие. Она сидела за столом и жадно разглядывала его исподтишка, как и всегда. Это худое стройное тело с разворотом немаленьких плеч, эта копна шелковистых волос… Его прекрасный профиль, этот нос с малозаметной горбинкой, эти манящие губы с ложбинкой-бантиком на верхней, это самая возбуждающая улыбка в мире… Эти тонкие, изящные кисти и невероятно длинные пальцы на огромной ладони, лениво лежащие на столе. Они были невероятно длинными, эти пальцы, и Габриэла кусала губы, каждый раз смотря на них и представляя, как они входят между её ног, как хлюпают в её промежности, заставляя её тело дрожать от экстаза. Она сжала бёдра, чувствуя предательское возбуждение. Она была одержима Юнхо. Нет, просто безумно помешана. И уже даже от самой себя не скрывала, насколько сильно он завладел её мыслями и душой. Кажется, она влюбилась с первого взгляда, как только увидела молодого барона в деревне. Её задевал какой-то придурок, сын башмачника, а Юнхо, проходящий мимо, отогнал его, отвесил смачный подзатыльник, а затем спросил, всё ли у неё в порядке, и улыбнулся вот этой своей знаменитой широкой улыбкой, становясь похожим на какого-то милого щеночка. И сердце бедной Габриэлы пропало мгновенно. И всё становилось только хуже и хуже… Юнхо часто выходил из замка в селение Утопия, в котором они жили. Он решал местные вопросы, помогал золотом, следил за некоторыми вопросами, сам назначил старосту — паренька Хонджуна, серьёзного малого. Габриэла старалась узнавать больше про молодого барона: что ему нравится, что он ест в местной таверне, которую спокойно посещает. Они с братом были абсолютно непохожи характерами. Сонхва никогда не спускался к простым смертным, как шутили про него мужики в деревне, вёл абсолютно затворнический образ жизни в своём замке. Снисходительно отвечал, его характер даже не могли описать, ведь он не общался с жителями Утопии. Юнхо же, напротив, часто гулял в деревне, перезнакомился со всеми, был обходителен и мил с каждым. Особенно с детьми. Юнхо все любили. Поэтому он легко уговорил старосту и семьи отпустить детей и юных дев на празднование дня рождения брата в канун Дня Всех Святых в замке. Габриэла видела, что его считали душой компании, народ его уважал и искал его внимания, как парни, так и девчонки. И не только одна она пускала по нему слюни. У Юнхо всегда были поклонницы, стайкой следующие за ним по пятам и галдящие в деревне при появлении его высокой красивой фигуры. Впрочем, и она была одной из них, таких вот помешанных девиц. Габриэла перепробовала всё: вначале делала неприступный вид, чтобы он её заметил среди других дурочек, мол, она вот не такая, как они, она вся такая загадочная. Но эффект был другой — барон Юнхо и воспринимал её как стену. Тогда она пыталась дарить ему безделушки, самодельные амулеты и ловцы снов, всячески обращала на себя внимание, но он вежливо и завуалированно отверг её. И она видела, что чем больше всякие девки стараются, тем холоднее он к ним относится. И Габриэла перестала набиваться к нему. Хотя стоит Юнхо сказать только слово, она отдалась бы ему в мгновение ока, встала бы в любую позу, которую он бы захотел. Но он не хотел, точнее, ни её, ни других помешанных на нём девчонок. Ему нравилась эта сраная стерва Аврора! Ох, Габриэла заметила это сразу — как преображался взгляд Юнхо, когда Аврора появлялась в поле его зрения. Он следил порой за ней исподтишка, как Габриэла за ним. Она видела жгучий интерес к другой в его глазах, и это разрывало её сердце на части. Впрочем, эта конченная дура Аврора не замечала Юнхо, вечно тёрлась возле того неудачника-лесоруба Чон Уёна. С одной стороны, для Габриэлы это было только в плюс, но иногда так хотелось подбежать и с разворота вмазать этой суке Авроре, когда она смела язвить Юнхо! Да что она о нём знала, как смела так холодно игнорировать его?! Ходила цаплей возле своего нюни Уёна, но он что-то не спешил её замуж брать, чего-то они вечно ругались, а она всё вздыхала по нему. А Юнхо тёрся возле неё, тщетно ища внимания. Удивительно, что простая девка воротила нос от молодого, богатого и такого красивого барона, всё бегая за простым мелким дровосеком. Габриэла же сходила с ума по своей одержимости. Она не скрывала самой себе, что помешалась на Юнхо. В ней родилось столько тёмного и порочного, за что заклеймили бы любую приличную девку, но ей было плевать. Если бы Юнхо оказался демоном, каким-то инкубом, она бы отдалась ему без раздумий. Она знала, что он хорошо рисует, и сама училась рисовать, чтобы произвести на него впечатление. Он даже делал ей комплименты, её рисункам, из-за чего она плакала от счастья тайком от всех. Она сделала сотни его зарисовок. Она увешивала ими свою комнату на ночь, а поутру прятала от родителей. Ей повезло: её семья была зажиточной, кузня отца приносила хороший доход, и у неё была небывалая роскошь — собственная комната. Её любимым занятием было поставить большой портрет Юнхо в рамке у подушек, лечь перед ним и широко раздвинуть ноги. Габриэла подсмотрела эти срамные ласки у проституток в одном городе и теперь прекрасно применяла на себе. Она теребила себя пальцами как безумная, мучила свою промежность по несколько раз за вечер, представляя, что это реальный Юнхо наблюдает за ней между её ног, похотливо улыбается и подмигивает. Она закрывала глаза лишь в конце, мучая многострадальную плоть, а другой рукой лаская грудь, представляя, как Юнхо наклоняется над ней и своими божественными губами мучает её соски. Она представляла, как он вдалбливает её в ложе, когда мучила себя толстой каталкой. Она столько всего представляла… Габриэла была помешана на Юнхо, сходила по нему с ума и не хотела больше становиться нормальной. Ей уже не вернуть душу, она отдала её другому. Её Юнхо… Её милый добрый щеночек… Её очаровательная дылда с самыми волнительными пальцами на свете… Габриэла просто кончала как безумная, только представляя его лицо с приоткрытым ртом и сбивчивым дыханием… И представляла всё то, что он бы мог сделать с ней, ведь она бы всё позволила… А на следующий день она встречала его в деревне как ни в чём не бывало, наблюдая издалека за объектом своего воздыхания. Юнхо всегда сосредоточенно слушал жалобы жителей деревни, стоя с идеально ровной осанкой, а Габриэле хотелось плакать оттого, насколько прекрасным был его профиль. Вот бы провести по его носу пальцем, о-о-ох… И наконец-то настал этот званый вечер, когда детей и незамужних девушек пригласили в замок. Габриэла надела лучшее платье, искупала и измазала своё тело в недешёвых и таких трудно добытых аромаслах, завила волосы по последней моде. И… никакого толку, на неё никто не обратил внимания. Она замечала, как Юнхо то и дело поглядывал тайком на мрачную и унылую Аврору в конце стола, а той будто кусок в горло не лез. Её ведь отец заставил пойти в замок — он давно злился, что про его дочь и лесоруба Уёна ходят нелестные слухи, хотя Аврора слыла первой красавицей в деревне Утопии и могла, по мнению её отца, влюбить в себя богатого и неженатого барона. Габриэла бесилась. Ужасно бесилась. И от отчаяния решила действовать по-чёрному. Безумно, но ей надоело ждать. Она ускользнула с начавшихся танцев, понимая, что ни один из братьев её не пригласит. Вместо этого она решила тайком пробраться в покои Юнхо, затаиться там и остаться. А ночью, когда он придёт, она сделает сюрприз и отдастся ему на его же кровати. Пусть она не станет его женой, но она готова была быть его наложницей, женщиной для утех, тряпкой без гордости… лишь бы быть рядом. Лишь бы ощутить его прикосновения… Она вычислила заранее, кто из стражников не чист на руку и помыслы. И этому Сальмону она предложила мешочек со звонкими монетами, чтобы он провёл её и оставил в покоях Юнхо. Стражник деньги взял, но с гадкой улыбкой потребовал ещё одну определённую плату, за «риски и опасность для него». Габриэла такого никогда не делала — то, что он попросил. Её пробрало отвращение и вначале возмущение, но всё же она согласилась встать на колени за огромной занавеской и взять в рот у похотливого стражника. Это было противно, до рвоты тошно, но она подумала, что у неё должен был быть опыт, чтобы хорошо ублажать Юнхо. Стражник слово сдержал и тайком отвёл её в покои младшего барона, оставляя её там наедине. Габриэла с интересом рассматривала просторные покои Юнхо. Он много рисовал — мольбертов с красками и углём было несколько штук, весь стол был закидан холстам и пергаментом с зарисовками. Она улыбалась как дурная, слоняясь по его комнате. Габриэла сразу кинулась к комоду, распахивая его и находя святая всех святых — мужское исподнее. Её руки чуть не затряслись от возбуждённого экстаза, беря первое нижнее бельё в руки. Твою ж… он же вот так и берёт их… и натягивает на свою прелестную тощую задницу! Ох, Габриэла снова заулыбалась как полоумная, затем прижала исподнее к лицу и вздохнула всем носом. Она легла на кровать и там тоже вздохнула всей грудью, ощущая запах духов Юнхо даже на простынях. Её пальцы прошлись по подушкам и одеялам, она в каком-то помешательстве представила, как Юнхо мило сопит здесь, как укрывается по самый нос, поджимая от холода длинные стройные ноги. Как бы ей хотелось согреть его, приласкать… Габриэла чуть не замурлыкала от удовольствия только от одной такой фантазии. Взгляд её вдруг упёрся в шкаф напротив кровати. Она хитро улыбнулась, поднявшись и направившись к нему. Наверху стояла какая-то соломенная коробка, будто накрытая. Не припрятано ли там что-то интресненькое? И да, она оказалась права, увидев содержимое внутри. Ведь там был огромный альбом-блокнот с многочисленными зарисовками Авроры. — Сука! — Габриэла аж прикусила губу, с раздражением глядя на ненавистное лицо этой стервы. Оно прекрасно узнавалось. И зарисовок было много, очень много, и все сделаны явно со страстью и тщательностью. Значит, ей отнюдь не казалось, и Юнхо действительно был увлечён этой выскочкой. Габриэла пролистала альбом, с отвращением рассматривая рисунки. На последних страницах она застыла. Ведь чем дальше, тем зарисовки Юнхо становились всё сказочнее и развратнее. Он явно фантазировал: на одном рисунке Аврора на коленях склонилась к реке, выпячивая зад вверх, её платье почему-то было нарисовано полупрозрачным, показывая голые ноги и ягодицы. На другом рисунке её изобразили в какой-то развратной позе с просвечивающимися сосками в лёгком платье, хотя лицо казалось привычно-отстранённым. — Ты что, извращенец, мой милый Юнхо? — хохотнула Габриэла. А затем развернула страницу и удивлённо увидела надпись: «Я всё равно возьму тебя. Прекрати мне отказывать, Аврора. Ты — МОЯ» Габриэла захлопала глазами, таращась на надпись. Разве мог милашка Юнхо такую вульгарщину написать? Но почерк был его, она уже изучила его вдоль и поперёк, своровав его письмо у старосты Хонджуна. Шмыгнув носом, Габриэла развернула ещё одну случайную фотографию, и там тоже оказалась надпись: «Сделать Аврору своей». А дальше она пролистала блокнот и замерла, потому что на шестом обороте рукой Юнхо был написан практически список под названием «Что я сделаю с Авророй, которая не обращает на меня внимание». Да, на пергаменте было написано размашистым, но ровным почерком, явно в злости и впопыхах: «Выебать в задницу. Кончить в рот. Глубокая глотка до слёз и соплей. Замучить соски. Вылизать везде. Кончить на сиськи. Отшлёпать до синяков. Душить, пока не кончу…» Габриэла всё хлопала глазами, в ошеломлении читая этот список. — Твою мать! Вот это ты извращенец! — не удержалась она, присвистнув. — Ты настолько её хочешь? Она тебя настолько задела отказом? Зайчик, я всё это сделаю для тебя за милую душу — хоть ноги мне в рот вставляй! Она резко вскинула голову, всмотревшись в шкаф. На миг ей показалось, что она что-то услышала… Скрежет, шум? Может, крыса? Габриэла нахмурилась, кладя коробку обратно наверх. Но один рисунок с Авророй и почерком Юнхо она решила забрать себе, засунув в карман длинного платья. А затем открыла шкаф и засмотрелась в него секунду, раздвинула вещи на полках. Каково же было её удивление, когда она обнаружила потайную дверку. Интерес и тёмное любопытство обуяли её мгновенно, и она оттянула дверь в новый проход, который вёл в небольшую нишу, где был… спуск в подземелье. — Ух, ты! Какие же ты хранишь секреты, милый Юнхо? — Габриэла склонилась, открывая защёлку, а потом проходя в тёмный проход. На стене горел единственный факел, и она сняла его и пошла спускаться куда-то вниз по узкой лесенке. Она не знала, зачем спускалась, но ноги сами понесли её туда, и противиться соблазну уж не было сил. Вход она оставила открытым, поэтому не шибко длинная лестница, скрипящая под её ногами, частично была видна. И свет факела слабо освещал каменные стены и свод неизвестной местности в замке. Габриэла спустилась в какую-то комнату, похожую на темницу. Внутри было сыровато, странный запах ощущался в воздухе. Она на ходу бахнулась обо что-то, и оно зазвенело. И тут же до её уха донёсся скулёж, заставивший её испуганно вздрогнуть. Габриэла в панике развернулась, вскидывая руку с факелом вперёд. И едва не потеряла дар речи от увиденного. Впереди неё сидела на коленях прикованная к стене абсолютно голая и избитая девушка, над головой которой были нарисованы кровавые пентаграммы. По всей коже несчастной красовались свежие кровоподтёки и кое-где виднелись порезы. Её рот и глаза были завязаны тканью, она ничего не видела, но, услышав шум, который нечаянно издала Габриэла, пленница испуганно замычала. Её подбородок беззвучно затрясся, она скулила и силилась не разрыдаться от страха. Всё её тело оказалось в порезах, а под ней — загадочные кровавые символы на полу. — К… к-кого… — только и смогла произнести шокированная Габриэла, в ужасе пялясь на кучу цепей на голом теле несчастной. Она шагнула назад и тут же испуганно услышала, как позади неё скрипнули доски от чужого шага. Габриэла стремглав развернулась, но всё, что она успела увидеть за секунду, это как Юнхо перед ней с выпученными глазами и с жуткой улыбкой сумасшедшего размахнулся невесть откуда взятой лопатой, а затем со всего размаху нанёс удар ей по лицу. Боль была такая, будто ей череп проломили, но она тут же исчезла через секунду, потому что, упав на пол, Габриэла получила второй удар, после чего для неё наступила кромешная тьма. — И что же ты здесь забыла? Ай-я-яй! Я не планировал так быстро поиметь ещё одну добычу, — Юнхо разогнулся, шмыгнул носом и рукой поправил назад сбившиеся волосы. Что-что, а причёска всегда должна быть идеально уложена. Он глянул вниз на бесчувственную девушку, со лба которой потекла кровь. Он узнал её сразу — очередная влюблённая дурочка. Её звали Габриэла, кажется. — У тебя появилась подружка, — обратился он к скулящей деве у стены, которая снова зарыдала и тщетно задрыгалась в оковах. — Если перестанешь выть, то, может, умрёшь позже, чем она, а не раньше, — добродушно сказал он ей. Юнхо вдруг обратил внимание на новую деталь: он склонился вновь и вытащил из спрятанного кармана на юбке Габриэлы скомканный рисунок. На нём была нарисована Аврора, такая таинственная, прекрасная и загадочная, вечно недосягаемая. — И долго же ты будешь сопротивляться Юнхо, красавица? — нежно произнёс он и припал губами с поцелуем к рисунку Авроры, не обращая внимания на тихие всхлипы привязанной девчонки. Его язык как змея скользнул по пергаменту. Он медленно оторвался, с улыбкой смотря на изображение. — Моё терпение давно на исходе, недоступная глупышка. Но ничего, ты попадёшься в сети — либо по-хорошему, в мягкой кровати, либо по-плохому, в этой темнице. Но ты останешься с Юнхо, я тебе обещаю.