Our love

"История всегда немного врёт. Но любовь всегда говорит только правду. "

Пауло Коэльо

Пустой дворец, когда-то сверкавший величием, теперь дремал в ночной тишине. Сечени словно сам замер, отдыхая от долгих тревог. Сегодня за стенами дежурила Мокошь, и именно благодаря этому здесь, сейчас, можно было позволить себе пару часов покоя. Морана вернулась в ближайшие покои, которые они с Алаем занимали уже долгие годы, охраняя Сечени от нечисти. Тяжесть дня лежала на её плечах, но куда сильнее давило ожидание. Она знала: скоро вернётся Алай — он ушёл на разведку города, чтобы убедиться, что всё спокойно. Она опустилась на широкий подоконник, откинула вуаль мыслей и устремила взгляд в звёздное небо. Оно здесь всегда казалось немного чужим — иным, чем в её владениях, но всё же притягивало. Морана думала о себе, о том, кем стала, о будущем, которого боялась и ждала. И, конечно, об Алае. О его серьёзных глазах, редкой улыбке, о том, как он умел молчать так, будто этим обнимал. Мысли незаметно переплелись с дремотой, и прежде чем богиня заметила, веки сомкнулись. Когда дверь тихо скрипнула, она уже спала. Алай вошёл почти неслышно, как всегда. Он увидел её, сидящую на подоконнике, с головой, чуть склонившейся набок, и едва заметной улыбкой на устах, будто даже во сне она чувствовала его близость. Он не стал будить её сразу. Лишь коснулся её холодной руки, и шепнул — почти невольно, слишком искренне, чтобы успеть сдержаться: — Моя... Слово сорвалось само, и Алай тут же нахмурился, будто пожалел о сказанном. Но Морана, оказывается, вовсе не спала крепко. Её глаза медленно открылись, а на лице заиграла лёгкая, удивлённая улыбка. — Твоя? — переспросила она тихо, и в её голосе звенел смех, лёгкий, как колокольчик на ветру. — С каких это пор, царевич? Алай отвернулся, будто пытаясь скрыть смущение, но всё же ответил, хрипловато и упрямо: — С тех пор, как впервые увидел тебя. Морана чуть приподнялась, и снег за окном в ту же секунду закружился сильнее, словно откликнувшись на её настроение. Она рассмеялась мягко, почти по-девчоночьи, и, прежде чем он успел ещё что-то сказать, склонилась ближе и легко коснулась его губ. Поцелуй был коротким, прохладным, как дыхание зимнего ветра, но в нём звучало обещание. Когда она отстранилась, её глаза мягко сверкнули. — Тогда и ты — мой, — сказала она просто. И в этот миг снегопад за окном стал гуще, будто сама зима праздновала их признание. Алай не сразу ответил на её слова. Но на его лице появилась широкая, редкая, тёплая улыбка. Та самая, от которой в груди Мораны становилось светлее, а в сердце — теплее, чем от любого огня. — Подожди... секунду, — неожиданно сказал он, и в голосе мелькнуло озорство. Она удивлённо приподняла бровь, но кивнула. Ещё не успела спросить, что он задумал, как Алай уже поднялся и вышел из покоев. Морана слегка нахмурилась — любопытство и лёгкая тревога боролись в ней. Но он вернулся быстро, и в руках у него была книга. — Что это? — удивилась она, склонив голову набок. Алай лишь улыбнулся заговорщицки и поставил книгу на столик перед небольшим диваном. Затем подошёл к ней, и, не дожидаясь её слов, легко подхватил на руки. — Алай! — Морана ахнула и невольно обвила его за шею. — Что это ты задумал? — В последний раз, когда мы проверяли Мар и Агату, — сказал он спокойно, но с тем самым блеском в глазах, — я нашёл в храме Мар одну любопытную книгу. Он аккуратно пересадил её на диван, сел рядом и взял том в руки. — В ней написано о нас. Морана замерла, её удивление сменилось интересом. Она перевела взгляд с книги на него, и в глазах богини мелькнула редкая мягкость. — Тогда тебе придётся её прочитать, — тихо согласилась она, обняла его и устроилась рядом поудобнее. Лёгкий поцелуй в щёку, словно печать её слов, был прохладным и нежным. — Почитай её для меня. Алай улыбнулся шире и покачал головой. — После такого милого поцелуя, богиня... я уже обязан. Он открыл книгу, и слова зазвучали в комнате, вплетаясь в тишину, в снегопад за окнами и в их общее дыхание. Его стал чуть глубже, будто он и сам проникся тем, что читал. — «И была Морана одна, среди снегов и ледяных пустошей, где не ступала нога смертного. И шли к ней жадные души — не ради поклонения, но ради того, чтобы украсть её силу. Подходили они ближе, простирали руки, что липли к её тени, и каждый жаждал присвоить её себе…» Морана прищурилась и усмехнулась: — Узнаю смертных. Всегда хотят того, что им не принадлежит. Алай скользнул по ней взглядом и продолжил: — «И тогда из самой её тени поднялся он — Тень Мораны, не созданный ею, но рождённый её холодом и дыханием. Встал меж неё и душ, и голос его был подобен раскату грома: „Назад. Она — не ваша. Она — моя.“» Он на секунду замолчал, глядя в строки, и уголки его губ дрогнули. — Слушай, это звучит подозрительно знакомо. Морана рассмеялась, легко толкнув его плечом. — Значит, ты уже давно был в моей тени, царевич? — Если бы подобное случилось, — Алай захлопнул книгу ладонью, но тут же снова открыл, — я бы точно не оставил ни одну из тех душ. — Ты и так бы не оставил, — мягко сказала она. — Даже если бы это была всего лишь глупая сплетня, а не древняя легенда. Алай снова обратился к страницам: — «И души, услышав голос Тени, дрогнули. Одни обратились в прах, другие бежали прочь, но все знали: с этого дня к Моряне нельзя прикоснуться. Ибо рядом с ней всегда стоит тот, кто стал плотью её тьмы.» Он закрыл книгу и обернулся к ней. — Ну вот. Видишь? Даже в легендах я всегда стою рядом. Морана наклонила голову, в глазах её блеснула смешинка, но голос прозвучал серьёзнее, чем она, возможно, хотела: — Если бы они и вправду дерзнули, Алай, ты бы превратил их в прах. Я это знаю. — Не сомневайся, — ответил он негромко, глядя на неё. — Я бы защитил тебя всегда. Даже если бы пришлось снова стать твоей тенью. Морана вздохнула, положив голову ему на плечо. — Может, ты и есть моя тень, Алай. Только живая. Он усмехнулся, коснувшись губами её волос. — Тогда знай: твоя тень никогда не отпустит тебя, богиня. Затем Алай перелистнул страницу, и древние буквы легли на его голос мягким эхом. — «И жила Морана одна, и долог был её путь меж снегов. Холод сопровождал её, а тишина была единственной спутницей. Но в какой-то миг, когда лёд коснулся сердца её слишком крепко, она склонилась к земле. И отрезала сумрак, клубившийся у её ног. Из этого сумрака поднялся тот, чья тень стала ей равной. Он шагнул к ней и склонил голову: „Я — твоё одиночество, что ты отбросила. Я — Тень, и отныне я с тобой.“» Морана слушала, задумчиво глядя в окно, где снег всё так же кружил в ночи. — Красиво, — произнесла она тихо. — Но странно. Отрезать сумрак от самой себя… будто часть сердца. — Зато смотри, какой результат, — усмехнулся Алай и, обняв её, прижал ближе. — Получается, я и есть твой отрезанный кусочек? Она рассмеялась, холодный смех прозвенел хрустально, но мягко. — Тогда ты, царевич, самая упрямая часть моего сердца. Оно явно отдала не самое спокойное. Алай скосил взгляд на неё и покачал головой: — Если бы ты и вправду стояла тогда одна, я бы всё равно нашёл способ оказаться рядом. Даже без всякого сумрака. — Я знаю, — шепнула Морана и чуть сжала его руку. — Ты бы пришёл. Потому что ты всегда приходишь. Он вновь вернулся к книге: — «И с того дня Тень никогда не оставляла её. Он шёл за ней сквозь бури, сквозь снег и смерть. И хотя люди говорили: „Она — одна“, истина была иная: Морана никогда не была одинока.» Алай закрыл книгу и посмотрел на неё так, будто сам написал эти строки. — Вот видишь? Даже древние сказители знали: ты — моя, а я всегда твой. Морана чуть улыбнулась и, подвинувшись ближе, склонила голову ему на плечо. — Тогда, может, они были мудрее, чем мы думаем. Он как раз собирался закрыть книгу и поставить её на стол, когда из-под обложки выпал сложенный, потемневший от времени лист. Он тихо шуршал в его руках, словно хранил чью-то тайну многие века. — Что это ещё?.. — пробормотал он и осторожно развернул находку. Старые чернила едва не поблёкли, но строки всё ещё были разборчивы. Алай прочёл вслух: — «Морана действительно отрезала свою тень, но не так у неё появился спутник. Это сын Озема и Сумерлы. Поэтому у него чёрно-золотая маска. Как и его глаза. А если слова Сумерлы о влюблённости царевича правдивы, то он мог и сам хотеть уйти с Мораной и защищать её. Получается, что все знакомые мне легенды — северные и южные — ложны и правдивы одновременно. Они как одна история, разорванная на куски, и каждый из этих кусков оброс ложными фактами, создавая новый полноценный миф о Моране и Тени.» Он замолчал, глядя на лист так, будто тот сам зашевелился у него в руках. — Личная запись одной из Мар, — наконец произнёс он. — Представь, кто-то когда-то пытался докопаться до истины. Морана медленно выпрямилась, её глаза сверкнули холодным светом. — Я и подумать не могла, что кто-то рискнул связать все истории воедино… — она слегка нахмурилась, но в её взгляде сквозило восхищение. — Это слишком близко к правде. Слишком. Алай хмыкнул, проведя пальцем по строчкам. — А ведь всегда считали: одни легенды — сказки, другие — искажённые слухи. А здесь… похоже, кто-то сумел увидеть нас такими, какие мы есть. — И это пугает, — тихо сказала Морана. — Мы думали, что наша связь — тайна. Но, выходит, её кто-то уже чувствовал. Ещё тогда. Алай повернулся к ней и мягко коснулся её холодной руки. — Пугает… но и радует. Значит, даже чужие глаза когда-то видели, что я не просто Тень. Что я — твой выбор. Она улыбнулась так, что её холодная красота стала мягче зимнего рассвета. — Значит, мы и вправду не легенда, Алай. Мы — истина, которую мир так и не сумел рассказать полностью. Он бережно сложил лист и убрал между страниц книги. — Пусть останется здесь. Как напоминание: нас невозможно забыть. Даже если история будет лгать. Морана прижалась к нему ближе, её дыхание прохладой скользнуло по его шее. — Главное, что я знаю правду. А всё остальное — лишь снег, заметущий следы. Алай усмехнулся, обнял её крепче и тихо добавил: — И я знаю. А значит, этого достаточно. Он уже после того, как аккуратно убрал первый лист между страниц, ещё какое-то время задумчиво перебирал книгу в руках. Словно не мог отделаться от ощущения, что там кроется нечто большее, чем просто старые легенды. — Что-то ищешь? — Морана склонила голову набок, и в её голосе прозвенела лёгкая насмешка. — Вряд ли там есть что-то ещё, царевич. Ты и так нашёл слишком много для одного вечера. Но Алай только хмыкнул и провёл пальцами по краю обложки, словно проверяя её. И вдруг его палец зацепил что-то твёрдое, спрятанное между слоями переплёта. С усилием он поддел уголок ногтем и вытащил крошечный, сложенный в несколько раз листок, который почти сливался с тканью книги. Морана удивлённо приподняла бровь, в её глазах мелькнуло искреннее изумление. — Не может быть… — тихо сказала она. — Ещё одна тайная запись? Алай осторожно разворачивал находку. Бумага была настолько стара, что казалось, одно неверное движение — и она рассыплется в прах. Он развернул её полностью и начал читать, голос его невольно потяжелел: — «Слова Сумерлы о том, что Богиня забрала его сына и сделала своим слугой, поразили меня. Я была в шоке. Но ещё больше удивило то, что спустя два года Морана сама привела его к Сумерле. Только он уже не был рабом. Он говорил о любви. Он утверждал, что сам выбрал её и хотел защищать её. Сумерла обвинила меня, решив, что я и есть Морана, пришедшая к ней с обманом. Но это была не я. То был разговор Богини и Сумерлы — не для моих ушей. Я не должна была его слышать. И всё же именно этот разговор помог мне понять истину: легенды лгут. Лгут и молчание тоже. Правда гораздо глубже. Наверное, я не должна оставлять эту запись. Возможно, её следовало унести с собой в могилу. Но пусть она останется здесь. Может быть, однажды её найдёт тот, кто тоже ищет ответы.» Алай закончил читать и долго молчал, глядя на пожелтевшие строки. Морана сидела рядом с ним, неподвижная, будто статуя из снега. Только её глаза сверкали, и в этом блеске перемешались тысячи эмоций — растерянность, горечь, лёгкое восхищение и даже намёк на улыбку. — Я… никогда не думала, что кто-то знал об этом разговоре, — сказала она наконец. Голос её прозвучал тихо, почти шёпотом. — Мы были осторожны. Я была уверена, что только Сумерла слышала мои слова… Алай медленно сложил лист, но не спрятал его сразу, а держал в ладони, будто ту самую истину, что наконец всплыла на поверхность. — Значит, даже твои тайны нашли себе свидетеля, — произнёс он негромко. — И теперь они живут дольше нас. Морана горько усмехнулась. — Забавно, не правда ли? Я — богиня зимы и смерти, а мои секреты всё равно находят способ пережить меня. — Может, это и к лучшему, — возразил Алай мягко. — Чтобы мир знал: я никогда не был твоим пленником. Никогда не был твоим слугой. Это был мой выбор. Всегда. Она посмотрела на него так, словно увидела впервые — но не царевича, не наследника, а просто мужчину, который однажды остался рядом и больше не ушёл. — Если бы тогда у меня действительно не было выбора… — прошептала Морана, — я всё равно бы выбрала тебя. Алай усмехнулся и спрятал лист обратно в книгу, словно возвращая его в вечность. — А теперь представь, — сказал он тихо, — эта Мара боялась рассказать правду даже своим сестрам. Но оставила её здесь. Как будто знала: именно мы найдём её. — Возможно, — Морана улыбнулась впервые за этот вечер мягко и даже тепло, — она оставила её для нас. Чтобы мы сами однажды прочитали и вспомнили, что даже боги иногда могут ошибаться… и даже смертные иногда могут понять больше, чем мы думаем. Алай обнял её за плечи и притянул к себе ближе. — Главное, что эта правда теперь — только наша. Она закрыла глаза и положила голову ему на грудь. — Да. И пусть легенды продолжают жить ложью. Мы-то знаем истину. И в этот миг снег за окном, будто услышав их признание, закружился гуще, превращая ночь в белое море тишины. Алай мягко отложил книгу на край стола, словно боялся разрушить хрупкое очарование найденных тайн. Затем притянул Мора́ну ближе, обнял крепко, с теплом, и поцеловал её в висок. — Какими бы ни были легенды, — прошептал он, — какой бы ни оказалась правда, какой бы историей ни окутывали нас века… главное для меня то, что сейчас я рядом с тобой. Морана подняла взгляд, её глаза блеснули в полумраке, и она кивнула. — Я согласна, — тихо ответила она, а потом, с лёгкой усмешкой, добавила: — Особенно я рада, что ты носишь меня на руках. Алай замер на секунду, чуть удивлённый её словами. — Правда? Тебе это нравится? Она рассмеялась, пряча улыбку в его плечо. Но Алай даже не стал ждать ответа. Одним движением он поднялся и, не раздумывая, подхватил её на руки. Морана вскрикнула от неожиданности и тут же рассмеялась звонко, искренне. — Вот видишь, — сказал он, шагнув к кровати, — мне вовсе не трудно. Он аккуратно опустил её на мягкие подушки и лёг рядом, снова прижимая к себе. Их смех постепенно стих, уступив место спокойному дыханию и тихим разговорам. Они обсуждали найденные записи, делились мыслями, строили догадки, но всё это уже звучало почти шёпотом. Атмосфера была наполнена теплом и уютом, словно сам дворец оберегал их покой. И среди этого ночного безмолвия они обещали друг другу одно — быть вместе. Всегда.