Our love

"Есть только одно счастье в жизни – любить и быть любимым"

Жорж Санд.

В один из тихих вечеров, когда солнце уже клонилось к закату, а во дворце готовились к ужину, Алай задержался у крыльца. Марк, как всегда, нашёл ему компанию и теперь с увлечением рассказывал очередную байку — то ли о неудачной охоте, то ли о том, как однажды едва не провалился в болото. Алай слушал вполуха, краем глаза отмечая всё вокруг. И вдруг заметил Морану. Она вышла из дворца в бордовом платье, простом, но подчёркивающем её фигуру. Без алого плаща, без тяжёлого кокошника — так никто бы не узнал в ней богиню Мар. Всего лишь женщина, будто одна из многих. Она остановилась у Агаты, и они завели беседу. Иногда улыбались, иногда переглядывались с лёгкостью. Алай следил за ней, но отвечал Марку, поддакивал, чтобы не выдать своей рассеянности. Минуты шли, и он не заметил, как Агата ушла, а Морана осталась одна во дворе. И тогда к ней подошёл мужчина — высокий, статный, в одеждах, явно говорящих о высоком положении. Манеры его были выверены, взгляд внимателен, и он легко заговорил с Морраной, словно давно искал случая. Слова Марка Алай перестал слышать. Его внимание целиком поглотила эта сцена. — Ну что? — хмыкнул Марк, заметив перемену в его взгляде. — Ревность проснулась? Алай нахмурился и коротко спросил: — Кто это? Марк пожал плечами: — Один из послов. Слышал, что в последние дни он пару раз пытался заговорить с ней. Вот, похоже, решился. Алай больше не слушал. Его шаги были неторопливы, но уверены. Он направился прямо к Моране, и мужчина заметил его приближение, сбившись на полуслове. Морана, напротив, сразу перевела всё своё внимание на Алая, и лёгкая тень улыбки мелькнула в её глазах. — Простите, — голос Алая прозвучал мягко, но в нём сквозила настойчивая твёрдость. — Мне нужно поговорить с ней наедине. Посол не стал спорить. Лишь чуть склонил голову, натянуто улыбнулся и, бросив последний взгляд на Морану, удалился. Она же едва заметно отвернулась, чтобы скрыть улыбку, но Алай всё равно уловил её. Когда посол скрылся за углом, Алай чуть наклонил голову, стараясь поймать взгляд Мораны. Она словно нарочно отворачивалась, рассматривая двор, стены, будто ничего не произошло. Но в конце концов её глаза встретились с его. — Что случилось? — невинно хлопая ресницами, спросила она. — О чём ты хотел поговорить? И, чуть склонив голову, добавила: — Или… ты приревновал? Алай усмехнулся краем губ, но не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё, будто запоминая каждую черту её лица, каждое движение. Потом тихо, так чтобы слышала только она, сказал: — Может, и ревновал. Что такого? Или мне нельзя ревновать свою любимую? Лёгкая улыбка коснулась её губ. — Свою любимую, — повторила она мягко. — Но ведь не все знают об этом. Алай шагнул ближе и, прежде чем она успела отступить, легко подхватил её на руки. — Тогда пусть увидят, — хрипло произнёс он. — Или, если нужно, я поораю на весь двор, что ты моя любимая. Морана едва не рассмеялась, но, стараясь сохранить серьёзность, принялась хлопать его по спине: — Поставь меня на землю! Это неприлично! – Для меня неприлично только одно, — спокойно ответил он, не торопясь отпускать. — Не ревновать свою любимую. Всё остальное – совершенно нормально. — Я ведь пошутила, — заметила она, всё-таки улыбнувшись. — И к тому же, если бы тот мужчина знал, кто я на самом деле, вряд ли решился бы так настойчиво со мной говорить. Но Алай и не думал отпускать её. На крыльце всё ещё стоял Марк, наблюдавший за ними с неподдельным интересом. Он сжимал губы, изо всех сил сдерживая смех. — Марк, — не оборачиваясь, сказал Алай спокойным голосом, — скажи остальным, что мы ушли прогуляться. — Будет сделано, — с готовностью отозвался Марк. И, чтобы не заржать во весь голос и не навлечь на себя гнев богини, поспешно ретировался. Морана тихо выдохнула, но улыбку всё же скрыть не смогла. Морана, всё ещё находясь в крепких руках Алая, нахмурилась, будто пытаясь понять, куда именно он её тащит посреди ночи. — Интересно… и куда же это мы идём прогуляться? — спросила она с ноткой иронии в голосе. — Ты и зверьям, и растениям тоже собираешься показать, что я твоя любимая? Она снова хлопнула его по спине, требовательно, но без злости. Алай не удержался и рассмеялся. — Ладно, ладно, — покорно произнёс он, аккуратно опуская её на землю. — Пусть пока останется только для людей. Он чуть склонился к ней ближе, заглядывая в глаза. — А если серьёзно, мне бы хотелось просто пройтись с тобой. Наедине. Морана сделала вид, что раздумывает. Сложила руки на груди, изобразив сомнение, будто предложение было слишком серьёзным, чтобы дать ответ сразу. Алай терпеливо ждал, но в один миг наклонился и коснулся её губ коротким поцелуем. — Ну что? — спросил он тихо. — Уже обдумала? Морана закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в улыбке. — Хорошо, — согласилась она. — Но не дольше часа. Они вместе двинулись по тропинке, освещённой лунным светом. Снег тихо хрустел под ногами, лес встречал их тишиной. И вдруг, незаметно для Алая, в ладони Мораны появился небольшой шарик снега. Она остановилась, резко развернулась и метнула его прямо в него. Алай даже не успел отреагировать. Снежок ударил его в плечо и рассыпался белой пылью. Он растерянно моргнул, а потом засмеялся. — Вот так, значит? Схватив горсть снега, он сжал её в ладони и бросился за убегающей Морраной. Началась настоящая снежная битва. Они бегали по тропинке и по заснеженной поляне, прятались за деревьями, кидались комьями снега, смеялись так, что эхо разносилось по ночному лесу. Алай несколько раз падал, поскальзываясь, но тут же поднимался и мчался дальше, смеясь сам над собой. Морана то сбивалась в сторону, то резко оборачивалась и метала снежки с неожиданной меткостью. Однажды они столкнулись лбами, оба упали прямо в снег и рассмеялись, лежа рядом. В другой момент Морана, пытаясь увернуться, заскользила и упала сама — Алай тут же подскочил, протянул ей руку, но в ту же секунду она засыпала его снегом из ладоней. И снова — смех, крики, искры радости, которых давно не знали ни богиня, ни её Тень. Они падали и поодиночке, и вместе, а потом, задыхаясь от смеха, снова вставали, чтобы продолжить игру. В эту ночь зима казалась не холодной, а живой и доброй, дарящей им редкий миг безмятежного счастья. Они не заметили, как устали от бега. Упали в снег, рядом, держась за руки, и смотрели на звёзды. Дыхание сбивчивое, волосы растрёпаны, на лицах улыбки, а в глазах светилось чистое счастье. Несколько минут они просто лежали, наслаждаясь тишиной зимней ночи. Алай первым поднялся и протянул руку Моране. Она позволила себе быть поднятой, стряхнула снег с подола и, поправив платье, усмехнулась: — В следующий раз в прогулку с тобой пойду в штанах и кафтане. Алай рассмеялся, блеснув глазами, и парировал что-то в тон, отчего Морана сама не сдержала улыбку. Они двинулись дальше, держась за руки, иногда прижимаясь друг к другу плечами. Разговаривали о звёздах, о ночи, о лесном пейзаже, который в свете луны казался зачарованным. Всё было спокойно и идеально.

***

Ночь уже дышала тишиной, когда они, наконец, вернулись в Серат. Дворец спал, коридоры укрыла мягкая темнота, лишь факелы на стенах мерцали тёплым светом, будто приветствуя тех, кто задержался дольше всех. На их лицах всё ещё играли улыбки — те самые лёгкие, искренние, какие остаются после смеха и долгой прогулки. Морана и Алай шли обнявшись, плечо к плечу, не спеша, словно и время в стенах дворца замедлилось ради них. Они прошли так много дорог, переплели свои судьбы через испытания и боль, через холод одиночества и тени прошлого, — и всё же остались рядом. Днём и ночью, в радости и в горе. Их любовь была такой, о какой слагали песни смертные: чистой, безмятежной, вечной. Но в отличие от сказок, где счастье часто казалось иллюзией, их чувства были подлинными — каждый взгляд, каждое прикосновение, каждое слово. Они умели смеяться вместе, обмениваться подколами, что никогда не ранили, лишь наполняли будни лёгкостью. Могли часами говорить или просто молчать, зная, что в тишине тоже живёт любовь. И каждую ночь находили друг друга снова — засыпали рядом, с улыбкой, с тихими признаниями, с теплом, что сильнее любых страхов. Любой, кто случайно увидел бы их в этот миг, сказал бы: вот она, настоящая любовь — без мелочных ссор, без ненужной ревности, без тени сомнений. Здесь царило доверие, здесь было понимание, крепче клятв. Алая и Морену связывало больше, чем просто страсть или привычка. Он носил в себе её сердце — не только в словах, но в самом деле. Когда-то холодное, скованное льдом одиночества, оно стало живым, тёплым, потому что Алай вложил в него всю свою любовь. Он оберегал его, держал в ладонях так бережно, словно оно было частью его самого. И эта связь — невидимая, но вечная — была прочнее любых уз, сильнее любых клятв. Она делала их неразделимыми. Они остановились на пороге своих покоев и лишь на секунду встретились взглядами. В этих глазах было всё: и память о прошлом, и радость настоящего, и уверенность в будущем. И не нужно было слов — они знали, что один никогда не предаст другого.