Our love

Сечень. Много, много сотен лет назад. В дворце, который когда-то гремел жизнью, теперь царила тишина, лишь эхо шагов и шорохи пустых коридоров напоминали о прошлом. Ена и Рокель спали в своих коконах из нитей жизни, погружённые в долгий, неразрывный сон, который охранял их от мира вокруг. Их покой был священным, и этот город, заброшенный и забытый всеми смертными, стал домом для тех, кто продолжал следить за порядком. Мокошь, Морана и Алай прибыли сюда несколько месяцев назад, чтобы охранять их. Конец декабря у смертных знаменовал приближение нового года, и хотя сами боги не нуждались в календарях и праздниках, они постепенно привязывались к этим маленьким человеческим привычкам. Морана сидела у окна одного из залов дворца, высоко, где холодный воздух декабря с лёгким морозцем пробирал до костей, а взгляд её скользил по покрытому инеем городу. Внутри всё было спокойно, почти умиротворённо, редкая тишина, прерываемая только тихим плетением Мокоши. Мокошь сидела позади, скрестив длинные пальцы над клубком серебристых нитей, с лёгким выражением сосредоточенности на лице. Она тихо перебирала нити, сплетая узоры, в которые могла бы вложить свою магию праха, но сегодня это было больше похоже на обычное ремесло, нежели на ритуал. Морана же, напротив, отдыхала, позволив мыслям блуждать. Она знала, что Алай сейчас где-то в городе, на разведке, в душе её слегка трепетало предвкушение, он всегда приносил ей что-то, маленький подарок к празднику. Ему нравилось наблюдать за радостью смертных, ловить эти мимолётные искры счастья, и, находясь рядом с ним, Морана постепенно приучилась к этой странной привычке. Она сама приготовила ему подарок. Тёплые, чёрные перчатки, мягкие, тонко сплетённые, почти как тени, аккуратно заканчивавшие каждый стежок лишь накануне. Она старалась, чтобы они были идеальны: не слишком тугие, не слишком свободные, но с такой мягкостью, что пальцы в них будто бы сливались с тьмой, которую она носила с собой. Мокошь пыталась разузнать, над чем Морана трудится, но та лишь упрямо молчала, отвечая только улыбкой. — Где так долго задержался Алай? — наконец спросила Мокошь, оторвав взгляд от своего плетения. Морана повернулась к ней через плечо, глаза её блеснули в свете мерцающих факелов: — Он должен скоро вернуться. — В последние дни слишком часто задерживается на разведках, — задумчиво добавила Мокошь, снова погружаясь в узор. С лёгкой усмешкой она произнесла: — Неужели вы оба молчите, чтобы скрыть, кто для кого готовит подарок на Новый год? Но ведь это праздник смертных, а не бессмертных. Морана ответила тихим, мягким смехом: — Я тоже сначала так думала. И вновь воцарилась тишина. Лёгкая, почти магическая. Морозный воздух слегка шевелил занавески у окна, играя с отблесками свечей и заставляя их мерцать, будто весь дворец дышал ожиданием. И тогда, взгляд Мораны уловил движение вдали: силуэт Алая приближался, его шаги были уверенными, привычно лёгкими. Спустя несколько минут тяжёлые двери комнаты тихо скрипнули и распахнулись. На пороге появился Алай. Морана мгновенно повернулась к нему, едва скрывая своё нетерпеливое ожидание. В её взгляде светилось предвкушение, тепло и тихая радость, которых он обычно не видел в глазах богини зимы и смерти. Мокошь лишь коротко посмотрела на вошедшего царевича и, привычно ровным голосом, спросила: — Где же ты так долго задержался? Алай снял капюшон, и волосы его слегка растрепались, едва касаясь плеч. Из-под плаща он аккуратно вытащил две коробки, держал их в руках уверенно, словно это были самые обычные вещи, хотя в его взгляде пряталась лёгкая игра, улыбка, которая обещала маленькое чудо. Он отвечал на вопрос Мокошь с лёгкой, едва заметной улыбкой, будто говорил: «Ты скоро сама всё увидишь». Подойдя к Мокошь, он протянул ей одну из коробок: — Найти подарок в заброшенном городе задача не из простых, — сказал он, словно оправдывая задержку. Мокошь взяла коробку с удивлением. Она знала, что таких коробок у неё было немало, для пряжи, для нитей, для самых разнообразных мелочей. Но эта выделялась. Узор на крышке был аккуратным, но выразительным: переплетённые линии напоминали узоры подземного света, и в сочетании с лёгкой блестящей отделкой они выглядели почти волшебно. Внутри лежали две пряжи, простые, но с характером, словно впитавшие частичку заботы того, кто их выбирал. Мокошь улыбнулась, и её редкая, тихая улыбка согрела комнату больше любого огня. Алай повернулся к Моранe. Она встала, не отрывая взгляда от Мокошь, и тихо улыбнулась, слегка играя с этим моментом. Алай протянул к ней вторую коробку. Морана открыла её с лёгким волнением, и перед её глазами предстало маленькое сокровище: пары серебряных серёжек, аккуратные, объёмные, с изящной, почти зимней геометрией, и чёрный блокнот, строгий, но элегантный, словно созданный для мыслей, которые стоит беречь. Рядом лежал маленький цветок, не живой, а выполненный из серебра, тонкий и совершенный в своей простоте. Алай осторожно обнял её за плечи, словно проверяя, что этот момент станет для неё настоящим теплом. — Цветок сделал сам, — тихо сказал он, — я не мастер, но старался по максимуму. Морана улыбнулась и посмотрела на него глазами, полными счастья. В этих глазах он видел признание, лёгкую игривость и тепло, которое могло растопить даже самый холодный декабрьский ветер. Мокошь встала, улыбаясь слегка неловко: — Не ожидала получить подарок, — сказала она, — но всё же благодарна. Алай ответил лёгкой шуткой, такой, что казалось, сам праздник нашёл в их компании своё отражение. Все трое рассмеялись, смех был тихим, но искренним, словно морозный воздух вокруг внезапно стал теплее. Мокошь взглянула на них, покачала головой и сказала: — Сегодня я сама подежурю в комнате Ены и Рокель, — её голос звучал мягко, но с подтекстом: «оставлю вас вдвоём». Морана удивлённо посмотрела на неё, глаза слегка округлились, но Мокошь лишь закатила глаза и добавила: — Всё равно лишняя в этой вашей романтике. И с лёгким вздохом вышла из комнаты, оставляя их наедине. Алай наклонился ближе, его голос стал тише, почти шёпотом: — Понравился подарок? — спросил он, улыбка слегка играла на губах. Морана тихо засмеялась, крепче прижимаясь к нему. — Очень… — произнесла она с лёгким смущением и радостью, чувствуя, как в этом заброшенном дворце, среди снега и тишины, рождается их собственный маленький праздник, согретый вниманием, заботой и светом, который не может погасить никакая вечность. Алай мягко взял Морану за руку и повёл к дивану, который стоял у стены, освещённый мягким светом свечей. Они устроились вместе, и комната наполнилась тихой, почти невесомой атмосферой. Алай обнял Морану, его руки надёжно огибали её плечи и спину, а она, доверяя ему, устроилась удобнее в его объятиях, словно лёд внутри неё слегка растаял. Морана протянула ему свой подарок, аккуратно скрученные, тёплые чёрные перчатки. Алай с радостью в глазах взял их, внимательно рассматривая каждую деталь, каждый стежок. — Они очень красивые, — сказал он, слегка улыбаясь, -– но главное… главное, что они тёплые. И ещё главное… что их сделала ты. Морана тихо засмеялась, лёгкий звон её смеха разнёсся по залу, мягкий и нежный. Затем она посмотрела на него и просто, без слов, тихо поцеловала. Лёгкий, нежный поцелуй, который говорил больше, чем любые слова. Алай на мгновение замер, удивлённый и слегка растерянный, но потом лишь крепче обнял её, словно желая сохранить этот момент навсегда. Морана первая отстранилась, слегка отводя голову, и тихо сказала: — Ты творишь со мной что-то неправильное… Я должна быть холодной, как лёд. Алай усмехнулся, его взгляд был мягким, но твёрдым: — Рядом со мной ты будешь лишь такой, какой захочешь быть, а не какой "должна". — Он нежно погладил её по щеке, — Я люблю тебя любой. Морана улыбнулась, прижалась к нему крепче, закрыв глаза, наслаждаясь теплом и безопасностью его объятий. Тихо, почти шёпотом, она спросила: — Чего бы ты хотел, чтобы случилось, когда плетение Земли восстановится? Алай задумался. В комнате воцарилась тишина, и Морана лишь слышала стук своего сердца в его груди, спокойный и ровный, но в то же время живой и сильный. Алай осторожно перебирал её волосы, словно пытался впитать их запах, мягкость, жизнь, которая была рядом с ним. — Наверное… — начал он, подбирая слова, — я хотел бы, чтобы всё было хорошо. Чтобы как прежде. Чтобы Ена и Рокель были вместе, простили нас за предательство… Чтобы мы с тобой могли быть вместе, несмотря ни на что. Морана внимательно слушала, сердце её наполнялось тихой надеждой и лёгкой грустью. Затем она кивнула и тихо сказала: — Я тоже хотела бы, чтобы все были счастливы… Её голос дрогнул, и сквозь мягкую улыбку слышалась грусть. Алай крепче обнял её, чувствуя её тревогу и сомнения, и уверенно произнёс: — Всё наладится. Нужно лишь время. Даже если всё будет не так, как раньше, оно станет лишь ещё лучше. Я всегда буду рядом с тобой. Никогда не уйду так просто. Упрям я… Морана усмехнулась, открыв глаза, и согласилась с ним, лёгкая теплая улыбка коснулась губ. Её душа, долгие века привыкшее к холоду и одиночеству, сейчас ощущала тёплое чувство, редкое и драгоценное, растекающаяся по телу, словно первая весна после самой холодной зимы.