Осознанный выбор

      Апогеем битвы двух академий стал Вороний бал, который с моей лёгкой руки перенесли на более раннюю дату.       Разумеется, я не собирался заниматься приготовлениями к танцам, о чём не преминул заявить Карле, сославшись на нехватку времени. Хотя истинная причина крылась в моём банальном неумении организовывать вечеринки. Я бы не моргнув глазом собрал научный симпозиум или конференцию. А вот увеселительные мероприятия находятся за гранью моего рационального понимания.       Глава «Райхенбаха» незамедлительно предложила взять все хлопоты на себя, однако я пока не сошёл с ума настолько, чтобы разрешить посторонним хозяйничать в «Неверморе».              Учтиво обменявшись мнениями, мы сумели достичь компромисса. Простого и элегантного.       Поручить подготовку бала самим студентам.

***

      Я догнал её у фонтана и аккуратно придержал за локоть.       – Мисс Синклер, вы можете выручить «Невермор» дважды.       Лучшая подруга Уэнсдей взглянула на меня с неподдельным интересом.       – Слушаю, мистер Ивнинг.       – Ваше имя в списке участников гребли на каноэ. Я позволил себе внести его ещё в один список. Организаторов грядущего Вороньего бала.       Энид ахнула от восторга.       – Спасибо за доверие! Я не подведу.       – Не сомневаюсь. Правда, вам придётся поработать в тандеме со студенткой «Райхенбаха». Её зовут Серена Дрейк.       – Психометрик? Мы с ней уже знакомы.       – Что ж, не смею больше задерживать. Если понадобится чьё-либо содействие, смело обращайтесь ко мне – и любой студент тотчас окажется в вашем распоряжении.       – Вряд ли у вас получится повлиять на Уэнсдей, – хихикнула блондинка. – Она всегда идёт против правил. Зато Вещь точно не откажется мне помочь.       Это был удар ниже пояса.       Но мне оставалось лишь смириться с тем, что, как бы я ни противился, часть меня всё же займётся постановкой этого подросткового водевиля.

***

      В моей первой жизни каждый Вороний бал превращался в мучение. Плохие песни, неуклюжие танцы и пустые разговоры неминуемо понижали моё настроение, вгоняя в меланхолию.       Я появлялся в парадном зале исключительно ради Франсуазы. После неудачи с Винсентом она весьма решительно пресекала попытки других изгоев к сближению.       Поэтому роль её спутника неизменно отводилась мне.       Впрочем, столь эксцентричная тактика обладала весомыми преимуществами. Я ни на кого не отвлекался и мог строить свои претендующие на гениальность умозаключения, даже танцуя. Ведь сестра не требовала от меня ни цветущих улыбок, ни задушевных бесед. Она довольствовалась тем, что я грациозно вёл её в вальсе.       Сегодня же за мной не наблюдал разве что ленивый. Значит, улыбок и бесед не избежать.       Видимо, мне следовало выбрать костюм менее кричащих оттенков.       Или не занимать пост директора «Невермора».       Стоя в тени колонны, я лениво разглядывал собравшихся. От пестроты нарядов впору было ослепнуть, а от безвкусно подобранных диджеем треков – оглохнуть.       Преподаватели, оккупировав предназначенный для них фуршетный стол, вовсю лакали коктейли. Мне ужасно захотелось присоединиться к ним. Влить в себя несколько бокалов «Лонг Айленда» и забыться.       Но тут в зал вплыла она. В роскошном полупрозрачном платье цвета ночи. С волосами, свободно струящимися по спине и плечам. Она смотрела прямо на меня, и я пожалел, что не владею хронокинезом. Это мгновение стоило того, чтобы остаться в нём навечно.       Зазвучала некогда популярная рок-баллада. Я слышал её сотню раз, однако название вылетело у меня из головы. Не осознавая, что творю, я сделал шаг в сторону Уэнсдей… и меня перехватила возникшая из ниоткуда Карла.       – Потанцуем, Альберт?       На миг я загорелся желанием размазать наглую швейцарку по стене. За то, что вознамерилась одержать победу нечестным путём. За то, что допустила фамильярность, обращаясь ко мне. За то, что помешала нашему с Уэнсдей танцу.       Увы, положение обязывало.       Вежливо кивнув, я закружил Карлу в темпе адажио. Студенты, живо проникшись идеей, разбились на пары и отправились в неспешное плавание по волнам музыки.       Конечно, Уэнсдей сгрёб в охапку Торп-младший.       Презрев приличия, я поедал её взглядом. Она отвечала мне взаимностью. Я жаждал прикоснуться к Уэнсдей. Ощутить шелковистую гладкость её мертвенно-бледной кожи. Пропустить сквозь пальцы её блестящие чёрные локоны. Покрыть неистовыми поцелуями её маленькое хрупкое тело.       Ничтожные футы, что разделяли нас, внезапно обернулись гигантской пропастью. К счастью, для да Винчи это не помеха.       Упорно игнорируя назойливое щебетание Карлы, я прошёлся телекинезом по шее Уэнсдей. Она прикрыла веки и нервно сглотнула. Тогда я приподнял одну из её смоляных прядей, немного поиграл с ней, а следом отвёл прядь ей за ухо. Глаза Уэнсдей округлились. Она закусила нижнюю губу. Расценив это как приглашение, я продолжил свои незримые ласки.       Танец длился порядка шести минут. И все шесть минут я не давал Уэнсдей покоя. Гладил её по лицу. Дотрагивался до её шевелюры. Забирался под подол её платья. К концу песни мы оба с трудом сдерживали взаимное возбуждение.       Когда мелодия оборвалась, Уэнсдей высвободилась из объятий Ксавье и направилась к банкетному столу для студентов. Вскользь поблагодарив Карлу, я ломанулся к выходу. Но на пороге чисто интуитивно оглянулся.       И увидел Бруно, размахивающего походной фляжкой, словно тореадор мулетой. К нему протягивали стаканы с пуншем сразу трое. Аякс, Юджин и Пагсли. Остальные студенты смиренно ждали своей очереди.       Ухмыльнувшись, я взметнул правую кисть вверх, и фляжка плавно перекочевала от Юсона ко мне. Пойманная с поличным четвёрка густо покраснела.       Я отложил все нотации на завтра. Ни к чему омрачать вечер бала нравоучениями о вреде алкогольных напитков.       В своём кабинете я запер фляжку в ящике стола. Потом с облегчением стянул с себя очки и маску. Открыл ноутбук, нашёл в интернете нетленный хит, под который мечтал потанцевать с Уэнсдей, и нажал курсором на виртуальную кнопку воспроизведения.       За три десятилетия технологии достигли небывалого уровня развития. Печально, что мне приходилось осваивать их постфактум. Я бы предпочёл идти в ногу с прогрессом.       Льющийся из динамиков голос смешался с жалобным скрипом. Это массивная деревянная дверь отворилась, пропуская внутрь телесное воплощение моей одержимости.       Молча встав с кресла, я приблизился к ней.       Уэнсдей, взяв меня за рабочую руку, навела её на дверное полотно. Чуть шевельнув указательным пальцем, я повернул ключ. С тихим щелчком замок закрылся, надёжно отрезав нас от беспощадного чёрствого мира.       Она доверчиво прильнула ко мне, и мы начали неторопливо двигаться в такт композиции.       Сгорая от невысказанных чувств.       Внимая ритму сердец.       Смакуя наш момент. Только наш.       Такое нельзя обнажать на публике.       – Айзек, я… – запнувшись, Уэнсдей уставилась в пол.       Слова не имели смысла. Я всё понял и без них.       – Не надо ничего говорить, Уэнсдей. Я знаю.       Она подняла на меня взор.       И впервые мне улыбнулась.