Идеальный шиноби

Камуи (/ˈkɑːmuːi/): «Пространственно-временное ниндзюцу, даруемое Мангекё Шаринганом. Позволяет пользователю перемещать объекты, людей или самого себя в отдельное измерение, что эффективно делает атаки проходящими сквозь них или убирает цели с поля боя.» --- Точка зрения Какаши: Воздух тяжёлый. Я двигаюсь, но едва чувствую землю под ногами. Восемь из них. Они кружат вокруг меня, как призраки, их маскированные лица сливаются с тенями. Каждый удар приходит с нового угла. Лезвие царапает моё плечо, когда я изворачиваюсь, другое рассекает воздух, где секунду назад были мои рёбра. Они быстры. Но я быстрее. Мои глаза быстро смотрят в сторону барьера. Сквозь мерцающую стену белой чакры я вижу его. Ямато. Рука Епископа пронзает его грудь. Образ въедается в мою память, вырезая себя за моими веками, как шрам, который никогда не исчезнет. Мой желудок скручивается. На одно биение сердца я забываю о битве вокруг меня. Всё остальное перестаёт иметь значение. Мой рот открывается, прежде чем я могу его остановить. — ТЕНЗО! Моё тело словно застыло. Я не могу двигаться. Я не могу дышать. Я снова там — мальчик с окровавленными руками, стоящий на коленях над другом, которого я не смог спасти. Раздавленное тело Обито мелькает перед глазами. Рин, безжизненная и неподвижная, кровь на моей руке от удара, который нанёс я. Мой отец, сломленный миром, который он пытался защитить. Каждая неудача. Каждая смерть. И теперь — Ямато. Только не снова. Я не могу позволить этому случиться снова. Но они видят мою слабость. Лезвие со свистом летит к моей шее. Моё тело движется вяло, как будто сквозь воду. Вот и всё. Так я умру — потерянный в своих сожалениях. Нет. Что-то щёлкает. Жгучая боль вспыхивает за моим левым глазом, знакомая боль расцветает во что-то более острое, тёмное. Мой Шаринган вращается, и мир замедляется. Мой Мангекё Шаринган появляется. Я не мог заставить его появиться со времён смерти Рин. Нападавший даже не видит, что происходит. Мой кунай вспыхивает, и я вонзаю его ему в горло. Кровь брызгает на кору ближайшего дерева. Его тело безвольно оседает, и впервые я вижу его лицо, когда маска трескается и падает. Не клон. Он настоящий. Плоть и кость. Епископ не работает в одиночку. Хорошо. Это значит, что я могу их убить. Я опускаю свою маску, моё дыхание теперь ровное. Никаких миссий. Никаких приказов. Никакой пощады. Я убью их всех. Мои руки искрятся чакрой, знакомый гул Райкири нарастает в моей ладони. Моя скорость удваивается. Второй замаскированный не успевает даже среагировать. Моя рука пронзает его сердце, прежде чем он успевает закричать. Его тело оседает у моих ног, безжизненное. Ещё один нападает сверху. Я слегка наклоняю голову, и его лезвие пролетает в нескольких миллиметрах от моей шеи. В один миг я хватаю его за запястье и выворачиваю. Тошнотворный хруст кости заполняет воздух. Моё колено врезается ему в рёбра, ломая их. Я добиваю его кунаем в висок. Мои чувства обостряются — слабый шепот движения за моей спиной. Не оборачиваясь, я швыряю сюрикен назад. Он вращается в воздухе, пригвождая руку четвёртого оперативника к дереву. Я уже там, появляясь в одно мгновение. Моя ладонь трещит синей молнией. — Чидори. Я вонзаю свою руку ему в грудь. Кровь брызгает, шипя от остаточной молнии, всё ещё танцующей между моими пальцами. Его тело дрожит, содрогается — и замирает. Четверо повержены. Мерцание на периферии моего зрения — скальпель из чакры, быстрый и точный, прорезает воздух к моей шее. Я пригибаюсь, чувствуя, как воздух сдвигается надо мной, когда лезвие пролетает в волоске. Моя нога делает подсечку. Нападавший падает тяжело, и прежде чем он успевает оправиться, мой ботинок обрушивается на его череп. Удар резкий, слышен хруст кости под моей пяткой. Он больше не двигается. Ещё один пытается отступить. Я вижу, как он складывает печати для техники катона, но он не закончит. Моя рука делает резкое движение вперёд. Кунай, пропитанный стихией молнии, пронзает его лёгкое, прежде чем его пальцы даже достигают последней печати. Резкий, влажный вздох, который он издаёт, когда я сокращаю расстояние, для меня ничего не значит. Я встаю на колени рядом с ним, хватаю его за волосы и перерезаю ему горло с механической точностью. Его кровь разливается по моим перчаткам. Осталось двое. Они нападают на меня вместе, один с фланга слева, другой наносит удар сзади. Я перехватываю левое лезвие своей защитой на предплечье, металл скрежещет о металл. Мой локоть врезается ему в лицо с достаточной силой, чтобы проломить маску и кость под ней. Он падает беззвучно. Я разворачиваюсь. Последний человек уже движется, но он недостаточно быстр. Моя рука вытягивается, хватая его за горло. Молния вырывается из моей ладони. Райкири. Я вонзаю её ему в грудь, в его сердце, в его жизнь. Свет угасает в его глазах, прежде чем его тело обмякает на моём. Я позволяю ему упасть. Я вытаскиваю свою руку из его груди, кровь капает с моих кончиков пальцев, и поворачиваюсь к стене барьера. Моё сердце колотится о рёбра, когда я бросаюсь вперёд. Ямато находится на другой стороне. Шаринган горит. Что-то скручивается внутри меня — сила, которую я не узнаю. Без понимания, что да как, я чувствую, как моё зрение искривляется. Пространство вокруг барьера рябит, искажается и внезапно втягивается в спиралевидную пустоту. Моя голова стучит, мой глаз жжёт, и кровь начинает стекать по моей щеке. Но стена трескается. Затем разбивается. Я прохожу сквозь неё. И вот он. Епископ сидит на корточках над свитком, его пальцы движутся в точных, обдуманных печатях. Он запечатывает что-то — нет, запечатывает кого-то. Мой желудок скручивается, холодная тяжесть оседает глубоко внутри меня. Я опоздал. Он встаёт в полный рост, когда я приближаюсь, он был довольно невысоким по сравнению с другими. Наши глаза встречаются через разрушенное пространство. В его выражении нет страха, нет и следа срочности. Только холодная отстранённость. Как будто жизни, которые он забрал, ничего не значат. — Ты, — рычу я, мой голос хриплый от крови, всё ещё поднимающейся в моём горле. Он слегка наклоняет голову, как будто осматривая любопытный образец. — Копирующий Ниндзя. Ты сломал барьер. Интересно. Интересно? Кровь из моего глаза становится гуще. Лицо Ямато вспыхивает в моём сознании. Его улыбка в первый день, когда он присоединился к АНБУ. Его тихая преданность каждой миссии. Я вижу Рин. Обито. Моего отца. Всех их. Всех, кого я не смог спасти. Я чувствую, как что-то щёлкает. — Тебе следовало бежать, — шепчу я. Он не двигается. Молния снова начинает трещать вокруг моей руки. Это больше не миссия. Это не для Конохи. Это даже не для Ямато. Это для меня. И я собираюсь убить его. Я бросаюсь вперёд, Райкири трещит в моей ладони, электрический гул режет воздух. Его сердце — вот куда я целюсь. Самый короткий путь к тому, чтобы покончить с этим. Он движется. Нет — он изворачивается. Его тело дёргается неестественно влево, как марионетка, дёрнутая невидимыми нитями. Мой Шаринган отслеживает тонкие ветры, завивающиеся вокруг его ног, рябь в воздухе, где не должно быть ветра. Он не просто быстро движется — в дело вступает что-то ещё. Его рука дёргается вверх. Серебряная вспышка. Кунаи. Я реагирую мгновенно, вытаскивая свой собственный кунай, чтобы отразить шквал. Каждый металлический звон разносится в быстрой последовательности. Моя рука мелькает, сбивая каждый снаряд, прежде чем они могут достичь меня. Но что-то не так. Кунаи извиваются в полёте, бросая вызов инерции, и снова изгибаясь ко мне. Я разворачиваюсь, прорезая ещё два, но остальные продолжают свой беспорядочный натиск. Его пальцы дёргаются. Кунаи снова меняют направление. Он управляет ими. Мой Шаринган улавливает проблеск — мерцание движения слева от меня. Моё лезвие перехватывает его, резкий звон металла о металл. Мой кунай дрожит в моей хватке, глубокая царапина вырезана на его поверхности. Я не вижу нападавшего. Ничего. Как будто меня атакуют призраки. Ещё одно мерцание. Ещё один удар. Невидимые лезвия, рассекающие воздух с невозможной точностью. Я сужаю своё внимание. Каждый раз, когда его пальцы двигаются, кунаи меняют траекторию. И молния вокруг его руки — тонкая, но отчётливая — пульсирует в такт его жестам. Чакра. Но как? Мой разум анализирует сцену, пока я пробираюсь сквозь шквал, Шаринган передаёт мне каждую деталь. Вдох. Я наношу вращающийся удар кулаком назад к его челюсти, быстрый и жестокий. Он нагибается. Нет — он складывается. Его тело извивается в воздухе, суставы сгибаются под гротескными углами, как будто сама гравитация отказывается его удерживать. Снова я вижу это: слабые воздушные потоки, касающиеся его ног. И теперь — молния, проходящая через его руку в направлении, куда он движется. Нити чакры. Он не просто быстр. Он манипулирует невидимыми нитями чакры, используя их, чтобы тащить себя по воздуху. Каждое движение выверено, направляемо нитью. А молния — она, должно быть, маскирует их от прямого взгляда. Он наносит удар. Я снова направляю Райкири, рассекая невидимые нити, когда они хлещут ко мне. Искры вырываются, когда нити рвутся под концентрированной чакрой, но атаки продолжают поступать. Его контроль точен, каждое движение его пальцев создаёт новые ловушки вокруг меня. Я делаю шаг, сокращая расстояние. Больше никаких наблюдений. Пора надавить на него. Наши кунаи сталкиваются. Он встречает мой удар напрямую впервые. Сила проходит через мою руку, но он не дрожит. Его тело снова изворачивается, неестественно пластично. Каждое движение помогает этими невидимыми линиями, позволяя ему уворачиваться от углов, от которых не мог бы увернуться обычный шиноби. Он никогда не там, где я ожидаю. Я наношу удар вниз. Он ускользает в сторону. Моё лезвие со свистом пролетает мимо его рёбер. Он контратакует ударом в моё плечо. Я блокирую, изворачиваясь, чтобы направить колено к его рёбрам, но его тело вращается — боком. Он парит горизонтально на долю секунды, подвешенный невидимой силой. Момент сюрреалистичен. Его рука делает выпад. Резкий тычок в мой локтевой сустав. Боль пронзает мою руку. Я отступаю на шаг, разгибая пальцы. Онемение. Точный удар в точку чакры. Только один додзюцу предлагает такой уровень анатомической точности. Бьякуган. Он не просто манипулирует нитями чакры. Он видит каждую точку уязвимости в моём теле. Сочетая точность Хьюга с какой-то другой техникой. Чем-то, что я ещё не до конца понимаю. Епископ поднял два пальца и барьерный купол в то же мгновение деактивировался. Треск чакры утих в тишине. На мимолётное мгновение я подумал, что он намерен отступить. Но нет. Его руки дёрнулись, и мерцающие нити чакры выстрелили во все стороны. Одним плавным движением он натянул их, отбрасывая себя назад с помощью движения, похожего на рогатку. Отступление? Я оттолкнулся от земли, моё тело мерцало вперёд в погоне. Мой Шаринган горел раскалённым докрасна, когда я отслеживал его движение. Я не позволю ему сбежать. Но в тот момент, когда я сократил расстояние, его тело неестественно извернулось в воздухе. Импульс рогатки изменился в мгновение ока. Моя защита поднялась, но его пятка ударила вниз в сторону моего плеча с силой падающего валуна. Удар был резким, но я поглотил его, не дрогнув. Моя левая рука сжалась на кунае, когда я снова двинулся вперёд, но что-то остановило меня. Мои ноги отказались двигаться. Невидимые нити. Они поймали мои лодыжки, пригвоздив меня к месту. Я собрал чакру молнии в своей ладони и направил её в землю под ногами. Вспышка электричества вырвалась наружу, разрушая нити и освобождая меня. Я двинулся, чтобы ударить. Мой Шаринган вспыхнул, когда я сфокусировал свой Мангекё на его торсе. Мне нужен только один выстрел. Моё зрение затуманилось. Боль хлынула через мой глаз, горячая и влажная. Кровь потекла по моей щеке, но я надавил сильнее, сильнее... Это не сработало. Искажение ослабло. Чёрт. Я не мог терять время. Я сделал ложный выпад влево, привлекая его внимание, а затем рванулся вправо. Мой кунай сверкнул, целясь, чтобы пронзить его бок. Он извернулся в воздухе, тело согнулось, пока он не оказался сидящим вверх ногами, когда он уклонялся. Мой Шаринган поспевал за каждым подёргиванием его мышц. Мерцание. Моё тело появилось за ним в одно мгновение, локоть был под углом, чтобы врезаться ему в позвоночник. Но он снова исчез. Тень в движении. Наши мерцания пересекались в яростном танце по полю битвы, металл встречал воздух, каждый удар парировался в идеальном ритме. Я бросился вперёд, на этот раз целясь низко. Моя нога сделала подсечку, треща чакрой молнии, чтобы перерезать любые скрытые нити. Он парировал с поворотом своего торса, втягивая свои ноги, чтобы опуститься под дугу моего удара. Его правая нога выстрелила вниз в резком ударе топором, целясь в моё плечо. Моё левое предплечье поднялось вовремя, отклонив удар. Сила послала шок через мои кости, но я не позволил ей замедлить меня. Моя правая рука резко поднялась, схватив его лодыжку. Попался. Вместо того чтобы сопротивляться, он развернулся с импульсом. Его тело извернулось в воздухе, вырвавшись из моей хватки. В том же движении, его другая нога выскользнула, вращающийся удар пяткой со свистом направился к моему виску. Я пригнулся. Ветер от его удара коснулся моих волос, когда я отступил, увеличивая разрыв. Но он не останавливался. Мы снова мерцали, размытое пятно чакры и металла, сталкивающихся на разрушенном поле битвы. Воздух сгустился от напряжения, когда пальцы Епископа танцевали в воздухе. Едва заметное движение его запястья, и поле битвы стало лабиринтом невидимых нитей чакры. Даже с Шаринганом, нити были видны только в короткие, мерцающие моменты — сложная сеть смерти, пересекающая каждый угол вокруг меня. Я рванулся вперёд, покрывая свою правую руку Райкири, электрический гул трещал в воздухе, когда я прорубал нити быстрыми дугами. Каждый шаг, который я делал, перерезал ещё одну прядь, но даже так, они быстро заменялись. Внезапно нити сдвинулись. Я почувствовал изменение своими чувствами, прежде чем даже увидел его. Слабый след ветряной чакры пробежал по сети, превращая каждую нить в лезвие бритвы. Порез вдоль моей щеки, другой вырезающий порез через моё предплечье. Мне было всё равно. Проталкиваясь сквозь боль, я продвигался, мой Шаринган отслеживал каждое подёргивание его пальцев. Я рванулся влево, затем вправо, пробираясь между нитями, когда они проносились мимо. Мне представился шанс, когда я поймал его запястье в железную хватку, послав импульс молнии прямо в его руку. Электричество должно было заблокировать его мышцы, парализовать его на мгновение. Тем не менее, Епископ отреагировал, как будто ничего не произошло — ни вздрагивания, ни дрожи. Он изолирует ток, понял я. Рассеивает заряд, прежде чем он успеет достичь его нервов. Его пальцы снова дёрнулись, и нити выстрелили в сторону толстых ветвей над нами. С помощью всплеска ветряной чакры у его ног, он отбросил себя вверх плавным, спиральным движением. Его колени были подогнуты к груди, а торс наклонился вперёд, чтобы уменьшить сопротивление. Человеческая пружина, раскручивающаяся. Он качался между ветвями, извиваясь и смещая свой вес с хирургической точностью, манипулируя своей траекторией, чтобы нанести удар с непредсказуемых углов. Но я видел его ритм. Он наклонил свои бёдра влево, неглубокий изгиб в его дуге — выдающаяся черта. Я считал его следующую точку приземления и двинулся. В тот момент, когда его ноги коснулись ветки, моя пятка обрушилась в жестоком ударе топором, нацеленном прямо в его плечо. Удар соединился. Я почувствовал, как кости сдвинулись под моим ударом — сильный удар. Он не отреагировал. Он вернул своё плечо на место в середине движения с помощью нитей, травма была нейтрализована в одно мгновение. Он проскользнул мимо моего последующего Райкири с тончайшим запасом, извивая своё тело с неестественной пластичностью. Движение его запястья. Я поймал отблеск слишком поздно. Пропитанные ветром сюрикены материализовались вокруг него в одно мгновение, рассекая воздух с невозможной скоростью. Я отразил два своим кунаем, но третий глубоко вонзился мне в бок, прорезая мышцу. Боль вспыхнула, острая и горячая, но я проигнорировал её, заставляя себя оставаться сфокусированным на нём. Внезапный рывок. Мой кунай вырван из моей хватки, пойман невидимой нитью. Чёрт — ловушка. Он предвидел каждое моё движение. Я развернулся, направляя чакру в свой кулак, и нанёс вращающийся удар Райкири в сторону его груди. Он задел его, электричество прожигало его кожу. Он пошатнулся — мой шанс. Я бросился вперёд, но что-то было не так. Его пошатывания были обманкой. Нити чакры захватили мой локтевой сустав, заблокировав мою руку на месте. С острым поворотом он дёрнул мою руку назад под неестественным углом. Боль хлынула, раскалённая добела, угрожая разрушить моё сосредоточение. Без колебаний я вывихнул свою собственную руку, чтобы освободиться, треск разнёсся по моему телу. Прежде чем боль успела настигнуть, я полоснул по его бедру своим оставшимся кунаем, проводя свежую линию крови. Я создал несколько клонов молнии, их формы вспыхнули, появляясь вокруг меня. Один клон бросился вперёд, и он поймал его мгновенно своими нитями, уничтожив его. Но я уже был позади него, направляя свою ладонь к его груди. Он извернулся в воздухе, его нити тащили его назад в последний возможный момент, пролетая сквозь деревья. Он был быстр — слишком быстр. Мне нужно было покончить с этим. Я влил всё, что у меня было, в свой следующий ход. — Чидори. Поле битвы взорвалось звуком тысячи щебечущих птиц, когда я рванулся вперёд. Независимо от того, как быстр он был, он не мог убежать от этого. Нити появились в одно мгновение, пересекаясь на моём пути, но они сгорели, так как огромный объём чакры молнии уничтожил их. Моя рука была копьём электрической смерти, разрывающим на части каждое препятствие, которое он ставил передо мной. Ближе. Несколько миллиметров. Ещё немного. Победа была моей... Затем случилось это. Ослепляющая боль пронзила моё левое плечо. Что-то пронзило меня с ужасающей силой, пробив дыру насквозь через мою руку и сбив меня с курса. Инерция послала меня врезаться сквозь ветви, кровь брызгала из раны. Что это, чёрт возьми, было? Я тяжело приземлился на землю, задыхаясь, когда боль прошла по моему телу. Мой Шаринган сканировал область, отчаянно пытаясь определить источник. Но ничего не было. Ни снаряда. Ни следа. Как будто меня ударили невидимым копьём. К тому времени, когда я восстановил равновесие, Епископ исчез в тенях леса. Я всё ещё чувствовал его присутствие, но я был слишком ранен, чтобы преследовать его. Я сжал челюсти, ярость пузырилась под поверхностью. Он с самого начала сдерживался. И теперь он оставил меня истекающим кровью и размышляющим, какой силой он на самом деле обладал. Я снова потерпел неудачу. --- Точка зрения Данзо: Воздух в подземном комплексе «Корня» был плотным, запах холодного камня и железа проникал в каждый вдох. Тусклые огни освещали арочные потолки, отбрасывая длинные, изломанные тени на отполированный пол. Я стоял в центре камеры, мои руки были сцеплены за спиной. Годы не щадили меня. Моё тело, когда-то бывшее инструментом власти, болело от тяжести времени и старых ран. Но боль была незначительным неудобством. Моя амбиция горела жарче, чем когда-либо. Три года. Три года с момента резни клана Учиха. Я думал, что избавление Конохи от клана Учиха укрепит моё место в будущем деревни. Тем не менее, когда кровь осела, меня отбросили в сторону. Хирузен, вечно сентиментальный дурак, лишил меня моего влияния. Моя организация была расформирована. Мое имя брошено в небытие. Но в тот момент слабости я принял своё величайшее решение. Киётака. Мой сын. Киётака был другим. С того момента, как я растил его в тенях, я знал, что он предназначен для чего-то большего. Он не искал одобрения. Он не колебался. Там, где другие искали признания, он добивался результатов. И когда деревня отбросила меня в сторону, я сделал свой ход. Я поставил Киётаку у руля остатков «Корня». Мир забудет Данзо Шимуру, но через Киётаку моя воля выживет. За три года он превратил «Корень» из разбитого фрагмента в невидимую империю. Его видение превзошло моё, простирая щупальца «Корня» в каждый скрытый уголок мира шиноби. В Стране Земли он демонтировал каналы чёрного рынка Ивагакуре. В Стране Ветра его агенты проникли в личную охрану Даймё. Даже Киригакуре, изолированная, не избежала его досягаемости. Мне пришлось подавить свою гордость. Эмоции затуманивали суждение. Вскоре не будет никакой оппозиции. Коноху больше не нужно будет защищать из теней. Я взойду на позицию Хокаге. Не как простой номинальный глава мира, а как лидер, который объединит мир шиноби под знаменем Конохи. Но два последних препятствия оставались. Учиха Саске и Узумаки Наруто. Мальчик Учиха — это финальный акт предательства Итачи. Его глаза принадлежат мне. Что касается Узумаки — оружие, которое я не мог позволить никому другому владеть. Неважно. Киётака разберётся с ними. Эхо шагов нарушило тишину. Я слегка повернул голову, когда тяжёлая стальная дверь со скрипом открылась. Воздух сдвинулся. Холодный. Выверенный. Киётака. Он вошёл в камеру без колебаний. На его униформе были порезы по всей груди и рукавам, следы крови темнели на ткани. Его маска — простой фарфоровый дизайн с жутким, застывшим смехом — скрывала его лицо, но я мог прочитать его осанку. Спокойную. Неподатливую. Он остановился ровно в пяти шагах передо мной и встал на колени, положив свиток к моим ногам. — Доклад, — приказал я, позволяя моему тону слегка смягчиться. — Ямато был успешно захвачен, — сказал Киётака, его голос был лишён эмоций. Я позволил себе тонкую улыбку. — Отлично. Ямато. Хранилище ДНК Первого Хокаге. С ним в наших руках, не останется никого, кто мог бы противостоять моей власти в будущем. Мои глаза скользнули к разрывам в униформе Киётаки. — Я вижу, у тебя была встреча с Хатаке Какаши. Что ты о нём думаешь? Киётака слегка поднял голову. — Он искусен, — сказал он, его тон был непоколебим. — Однако моя неспособность использовать Шаринган продлила битву. Я почувствовал шевеление удовлетворения. Какаши долгое время был занозой в моем боку. Но даже он не мог противостоять Киётаке. Без слов Киётака потянулся и снял свою маску. Его лицо было таким, каким я его помнил — гладкое, бледное, безэмоциональное. Но именно его тёмно-карие глаза привлекали внимание. С лёгким мерцанием чакры, его левый глаз превратился в Шаринган с тремя томоэ. Правый глаз, в контрасте, загорелся бледными венами Бьякугана. Совершенство. Оружие, отточенное за пределы всех остальных. — Очень хорошо, — сказал я, шагнув ближе. — Завтра мы начнём финальную фазу. Мы захватим Учиха Саске и… Боль. Ослепляющая. Пронзающая. Внезапная. Я пошатнулся, мир наклонился, когда я посмотрел вниз. Его рука. Его рука. Пронзающая мой живот. Моя кровь, тёмная и горячая, разливалась по холодному полу. — Что ты…? — Мой голос прервался на хриплом вздохе. Я попытался пошевелиться. Мои мышцы не хотели отзываться. Моя чакра, моя сила, всё казалось далёким. Я поднял свой взгляд, встречая его глаза. Его Шаринган изменился, знакомые томоэ закрутились в новую форму. Рисунок четырёхконечного сюрикена, сияющий, как смертный приговор. — Невозможно.