Идеальный шиноби

Цукуёми (/ˈцуːкуйоми/): «Мощное гендзюцу Мангекё Шарингана, используемое Итачи Учихой, способное захватить разум жертвы в иллюзорный мир, где время сильно искажено. Внутри Цукуёми секунды в реальности могут казаться днями ментальной пытки, позволяя пользователю манипулировать восприятием времени, реальности и страданием цели, часто оставляя длительные психологические повреждения.» --- За 5 дней до резни клана Учиха: Клон рассеялся. Поток новой информации нахлынул на мой разум. Значит, план Данзо — убить всех Учих, независимо от их инициативы по организации переворота. Прямо сейчас он охотится на Шисуи Учиху в лесу, после того как забрал один из его глаз. Глаз, который добавил новую переменную в мои планы. Котоамацуками. По-видимому, этот Шаринган имеет специфическую способность в случае Шисуи. Как описал его Данзо — гендзюцу, способное манипулировать волей человека без его ведома. Не временная иллюзия, не иллюзия, которую можно сломать контролем чакры или внешним вмешательством. Нет, это было гораздо более инвазивным. Оно изменяло восприятие, переписывая саму основу желаний и мыслей человека. Для тех, на кого оно было нацелено, их новая воля была неотличима от их истинных чувств. Я прислонился к холодной каменной стене, позволяя тишине подземного тоннеля окутать меня. Может ли такое действительно существовать? Техники чакры были ограничены законами — продолжение воли пользователя, сформированное энергией внутри тела и мира. Эта техника, однако, нарушала условности. Она не просто искажала восприятие временно — она перестраивала саму механику разума. Последствия были... тревожными. Я всегда верил, что моя воля абсолютна. Но если эта сила могла изменить даже её, то мой самый большой актив — мой разум — был уязвим. Я не настолько высокомерен, чтобы предполагать иммунитет. Даже с моей подготовкой, если сила была так грозна, как утверждал Данзо, я не буду исключением. Мысль прокралась в мой разум. Может ли она сработать на мне? Может ли она внедрить эмоции, чуждые моей природе? Если да, могу ли я использовать её на себе? Идея была интригующей. Мог бы я создать эмоции, которых мне не хватало? Мог бы я заставить себя почувствовать что-то такое иррациональное, как любовь или привязанность? Более прагматично, мог бы я использовать её, чтобы привить гнев или ненависть? Нет. Я отбросил эту мысль. Такая техника не была в моём распоряжении. Данзо теперь обладал этой силой. Только это уже было проблемой. Я провёл последние годы, создавая образ — идеальный образец, эффективный и холодный. Каждая тренировка, которую я проходил, была разработана, чтобы повысить ожидания Данзо. Я не совершал ошибок. Я выполнял каждую задачу с точностью, превосходящей моих сверстников. И превышая его требования, я гарантировал, что он предоставит мне задачи более высокого уровня. Чем сложнее миссии, тем дальше мне разрешалось действовать за пределами комплекса «Корня». Свобода не давалась. Она бралась по частям. Тем не менее, несмотря на мой контроль над этим, появилась простая реальность: если Данзо поверит, что есть хотя бы малейший шанс, что я стану нелояльным, он использует этот глаз на мне. Это был бы логичный ход. Тот, который я бы сделал, если бы наши позиции поменялись местами. Никаких хвостов. Никакого места для отклонений. И в отличие от гипотетических сценариев, которые я рассматривал ранее, эту угрозу нельзя было игнорировать. Неважно, насколько мала была вероятность. Если возможность существовала, если был хоть какой-то шанс, что он использует её — я должен был действовать. Это было неприемлемо. Самая большая сила Данзо также была его слабостью — он никому не доверял. Хотя это делало его параноиком, это также оставляло его изолированным. Это означало, что он полагался на механизмы контроля, а не на подлинную верность. Но ни один метод контроля не был идеальным. В системе всегда были пробелы, независимо от того, насколько тщательно она была построена. И я уже начал эксплуатировать эти пробелы. Тем не менее, выбор времени был критическим. Если он решит использовать Котоамацуками, то всё, что я построил, будет стёрто в одно мгновение. Все непредвиденные обстоятельства, которые я подготовил, все механизмы, которые я привёл в движение — ничто из этого не будет иметь значения, если моя воля перестанет быть моей собственной. Вывод был ясен: Данзо нельзя позволить использовать этот глаз на мне. Возможно, мне придётся прибегнуть к новому подходу. Мне нужна была ещё одна деталь, чтобы завершить моё решение... Искусственные огни комплекса «Корня» слабо мерцали, когда я осматривал своё предплечье. Две из моих точечных печатей чакры рассеялись в одно мгновение, высвободив концентрированный всплеск синей чакры, которая мерцала вокруг меня, как слабое очертание. Не теряя ни секунды, я проскользнул по стерильным коридорам и вышел из комплекса «Корня» незамеченным. Я не собирался задерживаться дольше, чем необходимо. Как только я отошёл на достаточное расстояние от комплекса, я направил долю своей чакры. Не складывая никаких ручных печатей, сто клонов проявились мгновенно. Каждый из них рассеялся без колебаний, расходясь по всей деревне в выверенном шаблоне поиска. Ночь была холодной, ветерок нёс шепот беспорядков, но темнота обеспечивала идеальное прикрытие. У меня не было места для ошибок — мой следующий шаг зависел от проверки одной критической переменной. Прошли часы. Деревня была обширной, но мои клоны были дотошны. На краю высокого утёса у водопада две фигуры стояли в силуэте на фоне лунного света. Даже с расстояния невозможно было ошибиться в их личностях — Шисуи Учиха и Итачи Учиха. Значит, Данзо всё-таки не захватил Шисуи. Это подтверждало, что он владел только одним из глаз Шисуи, а значит, другой всё ещё оставался в игре. Слабый след крови остался на лице Шисуи, свидетельство насилия, которое он недавно пережил. Несмотря на травму, его осанка оставалась спокойной, хотя в его голосе был отчётливый оттенок окончательности. — Похоже, переворот Учиха нельзя остановить, — тихо сказал Шисуи, его спина всё ещё была повернута к Итачи. Его слова повисли в холодном воздухе, тяжёлые от смирения. — Война между деревней и кланом теперь неизбежна. И как только она начнётся, другие деревни присоединятся к нам. Его оценка была логичной. Внутренний конфликт с участием Учиха значительно ослабит Лист. Было бы рационально для внешних сил использовать эту уязвимость. Попытка Шисуи предотвратить переворот с помощью Котоамацуками провалилась — вмешательство Данзо обеспечило это. Если Данзо украл хотя бы один из его глаз, он никогда не остановится, пока не заполучит другой. Следующее действие Шисуи только укрепило мою гипотезу. Без колебаний он повернулся лицом к Итачи. Кровь, окрасившая его лицо, делала сцену ещё более наглядной. С намеренной точностью, Шисуи поднял свою руку к своему оставшемуся глазу. — Он не остановится, пока не получит и этот глаз, — сказал Шисуи, его голос был ровным. — Но ты единственный, кому я могу доверять… единственный, кто может защитить деревню и Учиха. Спокойствие Итачи пошатнулось на долю секунды. Его губы слегка приоткрылись, его дыхание сбилось в видимом неверии. — Шисуи… Но Шисуи уже принял своё решение. Быстрым движением он извлёк свой собственный глаз из глазницы. Это был рациональный ход действий. Если целью Данзо было контролировать его через Котоамацуками, удаление глаза из его владения было единственной логической контрмерой. Чёрный ворон вылетел из теней, мягко приземлившись на руку Шисуи. Не нуждаясь в инструкциях, он протянул свою когтистую лапу к глазу, закрепив его, прежде чем исчезнуть во всплеске перьев. Умные животные, способные использовать чакру? Отличный запасной вариант — использование животного для защиты Шарингана гарантировало, что он будет скрыт от непосредственной досягаемости Данзо. Шаринган Итачи сверкнул под лунным светом, три томое закрутились в ответ на интенсивность момента. — Что ты будешь делать теперь? — спросил он, его голос был тише, но не менее ровным. Слепота была изнурительным состоянием в мире, где восприятие означало выживание. Расчётливая сдача зрения Шисуи предполагала, что он уже смирился со своей судьбой. — Если я умру, не многое изменится, — спокойно сказал Шисуи, отступая назад к краю утёса. В его тоне не было сожаления — это был голос того, кто принял свой неизбежный исход. Осознание поразило Итачи на мгновение слишком поздно. — Стой..! Шисуи поднял руку в тихом приказе. — Не пытайся остановить меня. С этими словами он шагнул с края. Итачи бросился вперёд по рефлексу, но он уже опоздал. Тело Шисуи рухнуло в водопад внизу, исчезнув под падающими волнами. Последовала тишина — пустота, которая казалась такой же тяжёлой, как и сама ночь. Итачи стоял неподвижно, его рука слегка дрожала у его бока. Мгновение спустя, алые слёзы начали течь по его щекам. Томое в его глазах яростно закрутились, прежде чем превратиться в новый узор — трёхлопастной сюрикен. Это было то же самое превращение, которое я видел в битве Шисуи против Данзо. Значит, вот как это работает. Шаринган эволюционирует через смерть дорогого человека. Доверие Шисуи к Итачи было подлинным — но его истинное намерение было более глубоким. Он дал Итачи дар больший, чем просто глаз. Сила, чтобы остановить переворот Учиха, могла быть доступна только через эволюцию его Шарингана, и пожертвовав собой, Шисуи обеспечил это превращение. Это породило несколько критических вопросов. Сколько раз мог эволюционировать Шаринган? Было ли ограничение его потенциала? И почему у каждого Шаринган проявлялся с уникальным узором и способностью? Я отложил эти вопросы в сторону на время. Спекуляции были роскошью, которую я не мог себе позволить в данный момент. Я получил информацию, которая мне была нужна. Данзо владел только одним глазом, а это означало, что второй был надёжно в руках Итачи. Один этот факт сместил баланс сил. Это делает вещи проще. --- За 4 дня до резни клана Учиха: Пришло время действовать. Из-за приказов Данзо следить за ними, я наблюдал за привычками Итачи достаточно долго, чтобы знать, что его рутины были точными — даже предсказуемыми. В отличие от большинства своего клана, которые искали безопасносность на территории Учиха для своих тренировок, Итачи предпочитал уединение. Я знал, что он часто тренировался на одной и той же уединённой лесной поляне на окраине деревни, всегда между сумерками и полуночью. После исчезновения Шисуи, его ментальное состояние было бы нарушено — нестабильный разум, даже такой острый, как его, оставлял уязвимости. Два часа. Это был лимит его обычной продолжительности тренировки. Итачи полагался в основном на кунаи с редкими шквалами сюрикенов — ближний бой был вторичным. Я вытащил листок бумаги, закодировал сообщение в шифре «Корня» и тщательно вывел слова: — Исчезновение Шисуи — это только начало. Берегись. Я сложил бумагу точно и засунул её под свободный камень вдоль тропы, по которой Итачи всегда возвращался домой. Всё, что связано с Шисуи, вызвало бы его интерес — особенно сейчас. Слабый импульс чакры покинул мои кончики пальцев, достаточно маленький, чтобы избежать стандартных сенсорных сетей деревни, но достаточно отчётливый, чтобы пользователь Шарингана мог его обнаружить. У края поляны я создал тонкие помехи — лёгкую царапину под кустом, расположенную как раз там, где мог бы присесть скрытый оперативник. Неполный обман часто более убедителен, чем сложный. Через три минуты я почувствовал приближение его чакры, контролируемой, но любопытной. Он клюнул на приманку. Я активировал технику Превращения без печатей, изменяя свою одежду на стандартную униформу «Корня». Скрыть своё присутствие было просто — но теперь мне нужно было, чтобы он увидел меня. Преднамеренно ступив на участок лунного света, я позволил моему силуэту быть увиденным — ровно столько, сколько нужно. Как будто осознав ошибку, я отступил в тени, двигаясь поспешно, но не настолько, чтобы предположить полное уклонение. Я позволил мельком увидеть меня сквозь листву, мой темп был намеренно неровным — поспешным, неопределённым. Это сработало. Он последовал за мной. Когда он вышел, его Шаринган слабо вращался в лунном свете. Три томое. Я замедлился, изменил свою позу и опустил голову в расчётливом проявлении почтения. — Я не твой враг, — сказал я ровно. Его взгляд обострился. — Я знаю тебя, — сказал Итачи. — Ты тот парень, который нашёл мою тренировку несколько месяцев назад. Я кивнул, позволяя тишине растянуться ровно настолько, сколько нужно. — Ты оперативник «Корня», — заключил он. — Ты шпионил за мной. — Я знаю об исчезновении Шисуи, — ответил я, мой голос был размеренным. — Данзо боится тебя больше, чем кого-либо другого. Поза Итачи оставалась спокойной, но я заметил небольшое изменение в напряжении его плеч. Он слушал. Я слегка отступил, смягчая свой тон. — Я знаю больше, — сказал я, — но не могу говорить здесь свободно. Пауза растянулась между нами, тяжёлая и намеренная. — Ты расскажешь мне всё, что знаешь, — сказал он тихо. Я встретил его взгляд, кивая в согласии. На данный момент, я получил его внимание. Воздух был тяжёлым. Не от веса простого напряжения — но с подтекстом чего-то гораздо более опасного. Итачи повёл меня на уединённую поляну, деревья слабо качались на ночном бризе. Луна висела низко, бледный свет касался краёв его фигуры. Если эта дискуссия закончится смертельной схваткой, мои шансы на выживание опасно низки. Его алый Шаринган вращался, когда он повернулся лицом ко мне. Тонкое изменение в его стойке не было угрозой, не явной. Тем не менее, было давление — низкий гул в воздухе, который предполагал обратное. — Говори, — приказал он, голос тихий, но с оттенком, который намекал на кровопролитие. Если это было запугивание, оно было потрачено на меня впустую. Я встретил его взгляд, неуступчивый. — Твоя чакра несбалансирована, — сказал я, мой тон был лишён эмоций. — Вызвана стрессом. — Я позволил словам улечься, прежде чем продолжить. — Ты либо перенапрягаешь свой Шаринган, либо бремя, которое ты несёшь, ломает тебя. Его выражение не изменилось. Если что, его нечитаемое спокойствие обострилось. Я исследовал его дальше. — Ты несёшь две клятвы верности, — продолжил я. — Деревне и Учиха. Эта двойственность делает тебя уязвимым. Данзо это знает. Волна энергии зашевелилась между нами. Его глаза — те печально известные Шаринганы — сузились совсем немного. Его терпение иссякало. Хорошо. Я понизил свой голос, сохраняя его холодным и размеренным. — Я вижу это — момент, когда Шисуи потерял свой глаз. Пальцы Данзо, вгрызающиеся в глазницу, кровь, стекающая по его щеке. — Образ проигрывался в моём сознании с идеальной ясностью. Веки Итачи опустились лишь слегка, единственное указание на то, что мои слова задели что-то под его бесстрастной маской. — Тебя там не было, — тихо сказал он. Утверждение больше, чем вопрос. — Ты уверен? — спросил я, мой голос был пустым. Он оставался неподвижным, нечитаемым, как всегда. — Шисуи не был безрассудным, — продолжил я. — У такого человека, как он, был бы запасной вариант — что-то, что он оставил на случай, если падёт. Данзо недооценивает это. А ты? Итачи двинулся. Быстро. Воздух разделился, когда его ладонь выстрелила к моему горлу, размытое пятно движения, такое быстрое, что казалось мгновенным. Рефлекс взял верх. Я плавно развернулся, удар скользнул по моей шее, когда я парировал следующий — острый локоть, целящийся в мою челюсть — своим левым предплечьем. Удар прошёл через мои кости. Он был быстрее любого, с кем я сталкивался раньше. Я контратаковал низким подсекающим ударом, целясь в его колено. Итачи сместил свой вес, избегая удара с хирургической точностью. Его правая нога резко вырвалась вперёд в плавном круговом ударе, целящемся в мой висок. Я наклонил своё тело, пытаясь перенаправить силу ударом ладони по его лодыжке — но он уже был быстрее, вынуждая меня отпрыгнуть назад. Я немедленно двинулся вперёд. Его следующее движение было резким — три удара в быстрой последовательности. Тычок. Локоть. Удар ладонью. Я отзеркалил последовательность в обратном порядке, каждый удар встречал своего противника. Звук наших атак, сталкивающихся, разнёсся эхом по поляне. Он меня проверяет. Осознание встало на место, когда мой финальный удар встретил его. И я остановился. В тот момент, когда мои кулаки замерли, Итачи снова двинулся — ещё один удар ладонью, нацеленный в мою грудь. Но я ничего не сделал. Я держался на своём и позволил своим глазам зафиксироваться на его. Его тело разлетелось на рой ворон. Гендзюцу. Интересно. Я стоял в той же позе, в которой был, когда мы прибыли, как будто бой никогда не происходил. — Твоё тайдзюцу впечатляет, — тихо сказал Итачи, его тон был нечитаемым. — Особенно для ребёнка. Твой контроль чакры не по годам. Его глаза потемнели ещё больше, Шаринган вращался со смертельной неподвижностью. Я слегка наклонил голову. — Я полагаю, пришло время перейти к сути, — сказал я. — Саске. Трещина появилась в его маске. Его Шаринган сдвинулся, три томое закрутились в идеальной синхронизации. Тепло вытекло из воздуха, когда его взгляд стал холоднее. — Ты хочешь умереть? — спросил он мягко, вес этих слов висел, как лезвие. — Пока нет, — ответил я. Пауза. Затем я продолжил. — Я думаю, у нас есть общий враг. Я сын Данзо. Мерцание — короткое, но сильное — пересекло его выражение. Впервые я мельком увидел что-то непросчитанное. Трещину в его идеальном спокойствии. Интересно. Красный мир сформировался в одно мгновение. Я оказался пригвождённым к кресту. Небо кровоточило алым. Итачи стоял передо мной — его глаз сочился кровью, когда он смотрел на меня с тем же пустым спокойствием. Так вот его особая способность, я полагаю. Моя связь с Данзо заставила его захотеть причинить боль кому-то, связанному с Данзо, как акт мести? Нет. Это нелогично для кого-то, как Итачи. Это было непроизвольно. Это первый раз, когда он использует её. Итачи был немного ошеломлён, но мгновенно успокоился. — Как тебя зовут? — спрашивает он. — Киётака. Он появился рядом со мной, движения вялые, но точные. В его руке из воздуха материализовался меч. Без слов он прижал лезвие к моей груди. Медленно. Намеренно. Боль расцвела, когда меч пронзил плоть — глубже — пока холодный край не коснулся моего сердца. Его голос, тихий, но абсолютный, разрушил тишину. — Тогда давай поговорим, Киётака Шимура.