Идеальный шиноби

Академия ниндзя: «Учебное заведение, где юные ученики осваивают базовые навыки становления шиноби, включая основы боя, контроль чакры, командную работу и академические знания. Выпуск из Академии ниндзя знаменует переход из числа простых жителей в генинов (новичков-ниндзя), что даёт право участвовать в настоящих миссиях и продолжать дальнейшее специализированное обучение». --- Мягкий утренний свет пробивался сквозь окно, оставляя тёплые полосы на деревянном полу. Я пошевелился под тонким одеялом; ровное дыхание напоминало, что я был здесь не один. Наруто, всё ещё в своих оранжевых пижамах, раскинулся на футоне рядом, слегка приоткрыв рот и негромко посапывая. Я тихо приподнялся, убирая волосы с лица. Рука невольно задержалась на повязке, скрывавшей мой левый глаз. Наруто зашевелился, сонно моргнул, а потом, как обычно, ожил с мгновенной энергией: — Доброе утро, Киётака! Голос для столь раннего часа был слишком громким, но, думаю, сдержанность никогда не была его сильной стороной. Он потянулся и широко зевнул: — Чувак, это был лучший сон за последние годы! Я глянул на часы. Времени до начала занятий было предостаточно, но я не любил торопиться. — Иди без меня, — сказал я, вставая. — Мне нужно привести глаз в порядок. Наруто склонил голову набок, любопытный, но не обеспокоенный: — Глаз? А, точно, твоя травма. — Он вскочил и, заложив руки за голову, улыбнулся. — Ладно, без проблем! Я займу тебе место. Круто наконец-то иметь друга в академии! Его энергия была столь же бесконечной, как всегда. Я слегка кивнул, наблюдая, как он наскоро собирается и, с улыбкой через плечо, выкрикивает: — Не опаздывай, Киётака! И исчезает за дверью. Я прошёл по маленькому дому, распахнул простенький деревянный шкаф. Пальцы скользнули по аккуратно сложенной одежде. Недолго раздумывая, я выбрал простую чёрную футболку. После переодевания я направился в ванную. В зеркале над раковиной отразилось знакомое лицо, нарушенное лишь повязкой на левом глазу. Я медленно снял её; белая ткань упала. Левый глаз оставался закрытым. Я замешкался, ощущая слабый пульс чакры под веком. Наконец приоткрыл его — и отражение изменилось. В глубине зрачка полыхнул алый свет. Три томоэ Шарингана лениво вращались в радужке. Я тихо вздохнул, опершись на раковину. — Это станет проблемой, — пробормотал я. Нужно было найти способ замаскировать его. Техника превращения могла помочь, но опытный джонин сразу бы почуял подвох. К тому же Шаринган постоянно пожирал чакру, даже если я не сосредотачивался на нём. Похоже, придётся создать печать, прежде чем выйти. Я вернулся к рабочему уголку — простому столу с несколькими свитками и чернильницами. Этого было достаточно. Сев, развернул чистый свиток. Шаринган в левом глазу пульсировал. Держать его открытым без прикрытия нельзя — он непрерывно вытягивал бы чакру, постепенно ослабляя меня. Да, у меня были хорошие резервы и печати-хранилища, но тратить силы попусту глупо. Нужно было решение надёжнее, чем ткань. Печать — чтобы изменить вид моего глаза. Если получится, при закрытом веке он будет выглядеть как обычный, идентичный правому. Теория проста, но исполнение требовало предельной точности. Я обмакнул кисть и начал наносить базовую схему. Суть печати — манипуляция светом, преломление отражения на поверхности века. Контролируя углы, можно создать иллюзию нормального глаза. Первая проблема — длина волны видимого света. Нужно было подавить свечение самого глаза. Фильтр чакры справился бы с этим, но воспроизвести оттенок кожи было куда сложнее. Свет ведёт себя предсказуемо: отражённые волны определяют цвет. Мой правый глаз отражал примерно 450–495 нанометров — стандартный тёмно-карий оттенок. Если печать подстроить под этот диапазон и поглотить остальное, иллюзия удержится. Я набросал формулу — базовую матрицу преломления с уравнениями потока чакры. Концентрические круги создавали обратную связь, автоматически подстраиваясь под цвет кожи. Но оставалась проблема движения. Статичная печать ломалась бы при малейшем движении мышц лица. Я добавил вторую петлю, учитывающую эластичность кожи, используя упрощённое уравнение Юнга–Лапласа: ΔP = γ (1/R1 + 1/R2) Чакра импульсами отслеживала микроизменения в реальном времени, сохраняя естественность при моргании. Первый прототип занял пятнадцать минут. Я приложил свиток к глазу, влил чакру. Сначала ничего, но потом, взглянув в зеркало, понял — провал. Слишком светло, текстура ненатуральна. Издали сгодится, но приглядевшись, любой заметит. Я снял печать и доработал формулу. Повысил плотность слоя отражения, подогнал частоту чакры ближе к 475 нанометрам — идеальному центру. Второй вариант вышел лучше: цвет совпадал, но текстура по-прежнему подводила. Распределение чакры оставалось неровным. Я задумался. Контроль у меня точный, значит, проблема в самой печати. Ей нужна была физическая основа. Вплетя в чернила тонкий волос, совпадающий по пигментации, я усилил естественность. Третий вариант оказался почти идеален. В зеркале закрытый глаз выглядел совершенно нормально: ни свечения, ни искусственной гладкости. Разница отсутствовала. Разве что прикоснувшись, можно было бы заметить печать. Довольный, я запомнил формулу. Чакра для поддержания требовалась минимальная, печать могла работать бесконечно без ущерба. Но уязвимость оставалась: если меня заставят открыть глаз, иллюзия рассыплется. Но всё же, в академии мало кто станет присматриваться так близко. А если и станет — тогда уже разберусь. Я убрал повязку и приложил готовую печать к веку. Прохладные чернила разошлись тонким слоем, закрепившись невидимо. Ну, должно сработать. Дорога до академии прошла спокойно; улицы оживали, наполненные утренним шумом. Я шёл привычным маршрутом, но мысли возвращались к другому утру — много лет назад, когда впервые приехал в Школу Продвинутого Воспитания. Автобус тогда стал моим первым опытом наблюдения за поведением людей в тесной, неконтролируемой среде. Разные характеры проявлялись в мелочах. Среди всех выделялся один — Коенджи Рокусуке. Человек настолько эгоцентричный, что даже не пытался скрывать это. В тот раз в автобус вошла старушка. Хрупкая фигура, едва удерживающая равновесие. Большинство учеников сделали вид, будто не заметили её. Но Коенджи даже не думал уступать место: развалившись, с самодовольной ухмылкой, он лишь бросил взгляд в её сторону. Ему было всё равно, что о нём подумают. Такая безразличность могла быть и силой, и слабостью, смотря как её использовать. Люди вроде него предсказуемы в своей непредсказуемости. Я оттолкнул воспоминание, когда впереди показалась академия. Само здание не впечатляло: обычная архитектура, ничего лишнего. Но за его стенами формировалось будущее Конохи. Здесь дети становились защитниками деревни — или её проблемой. Войдя внутрь, я отметил оживлённых учеников, заполнявших классы. Болтовня стихала, когда я приближался к своей двери. Класс 3-А. Я раздвинул дверь и вошёл. Атмосфера изменилась: любопытство смешалось с привычным утренним шумом. Несколько взглядов задержались на мне дольше прочих. У доски стоял высокий мужчина с коричневыми волосами, собранными в хвост. Поперёк переносицы тянулся горизонтальный шрам. Одет он был стандартно — тёмно-синяя форма и протектор Конохи на лбу. Он держался спокойно, но уверенно — сразу ясно, что относится к делу серьёзно. — Ты должно быть Киётака, — сказал он, приветливо улыбнувшись. — Проходи. Мы как раз начинаем. Я сделал шаг внутрь, дверь мягко закрылась за спиной. — Успокойтесь, все, — его голос был твёрдым, но не жёстким. Разговоры оборвались почти мгновенно. — Я Умино Ирука, ваш наставник. — Подойди, — Ирука кивнул к доске. — Представься. Способов было много. Привлекать внимание смысла не было, но и полностью раствориться — тоже. Я выбрал простейшее. — Киётака. Я из приюта. Класс погрузился в неловкую тишину. Промах. — Садись к окну, там свободно, — сказал Ирука. Прямо перед моим местом сиял энергией Наруто. Его светлые волосы и яркая оранжевая куртка бросались в глаза, но сильнее всего — его восторг. Он чуть подпрыгивал на месте, словно просто сидеть было для него пыткой. У окна, напротив, сидел мальчик с чёрными волосами и острыми чертами лица. Саске Учиха. Его взгляд был устремлён в окно, а осанка — спокойна, но отчуждённа. В нём чувствовалась тяжесть ноши, слишком тяжёлой для его возраста. Похоже, Итачи справился со своей задачей. Мимо меня девушка с розовыми волосами чуть дольше задержала взгляд, прежде чем снова переключиться на Саске. Блондинка справа наблюдала открыто и внимательно, в её взгляде чувствовался интерес. Уверенность в себе читалась в осанке. Позади ощущалось тихое присутствие. Хьюга Хината. Её светлые глаза мягко встретились с моими, и на миг на её лице появилась скромная, но настоящая улыбка. Я сел. Наруто тут же обернулся, его улыбка расплылась до ушей: — Киётака! Ты пришёл! Его голос разрезал тишину, заставив нескольких учеников вздрогнуть. Но он этого не заметил — или не обратил внимания. — Теперь мы вместе, верь в это! — добавил он, вызывая усталые взгляды соседей. Я ответил простым кивком: — Похоже на то. Блондинка рядом наклонилась ближе, глаза всё так же сияли любопытством: — Значит, ты новенький? Я Ино Яманака. — Киётака, — спокойно отозвался я. Она чем-то напоминала мне Кей. Я слегка повернулся, бросив взгляд на Хинату. — Привет, — тихо сказал я. Её реакция была мгновенной. Щёки окрасились в нежный румянец, и она поспешно, почти в панике, кивнула. — П-привет, — ответила она едва слышным шёпотом. Скорость её отклика, похоже, застала врасплох Наруто и Ино. Оба удивлённо посмотрели на неё — видимо, такое поведение для неё было нехарактерным. Когда урок начался, я чуть откинулся на спинку стула, позволяя взгляду свободно скользить по классу. Послеобеденное солнце висело низко в небе, заливая тренировочную площадку тёплым светом. Ученики академии собрались в свободный круг. Ирука-сэнсей стоял в центре, руки скрещены на груди, и его обычная доброжелательность сменилась строгой профессиональностью инструктора, оценивающего боевые навыки своих подопечных. — Ладно, все слушайте, — голос Ируки прорезал гул разговоров. — Сейчас у нас спарринги. Я хочу увидеть, на что каждый из вас способен. Никаких техник — только базовый тайдзюцу. Если увижу чрезмерную силу — сразу дисквалификация. Поняли? В ответ раздалось нестройное бормотание согласия — большинство было слишком занято тем, что разглядывало соперников. Я остался стоять, руки спокойно опущены по бокам. Зачем вызывать себя добровольцем? Моё время всё равно придёт. — Киба, выходи, — позвал Ирука. — Твой соперник... — его взгляд на мгновение встретился с моим. — Киётака. Я шагнул вперёд, не говоря ни слова. Губы Кибы растянулись в самодовольной ухмылке, пока он важно вышагивал в круг. Его верный напарник Акамару громко тявкнул с краю, будто подбадривая хозяина. Я отметил жадную энергию в его стойке — вес перенесён вперёд, тело напряжено в ожидании схватки. Он из тех, кто живёт ради соперничества, путая агрессию с силой. Мы встали друг напротив друга, складывая руки в традиционную печать единства — знак уважения перед боем. — Начали! — объявил Ирука. Я нанёс первый удар — намеренно слабый, целясь в плечо Кибы. Тот легко увернулся, усмехнувшись. — Это всё, на что ты способен? — съязвил он. Я едва ушёл от его ответного удара ногой, сдвинувшись ровно настолько, чтобы избежать серьёзного контакта. Шум в толпе усилился, когда он продолжил напирать, жаждя произвести впечатление. Для остальных со стороны это, наверное, выглядело так, будто я с трудом держусь. Ещё один удар кулаком, быстрее предыдущего. На этот раз я позволил ему приблизиться. И тогда я приоткрыл левый глаз — совсем чуть-чуть. Сквозь печать прорезался тонкий луч света. В одно мгновение мир замедлился до ползучей медлительности. Каждое движение, каждая деталь раскрылись в совершенной ясности. Кулак Кибы завис в воздухе, вены на костяшках напряжённо вздулись. Ветер колыхал отдельные пряди его волос. Вокруг нас зрители застыли, их выражения замерли. В этом состоянии моё восприятие времени расширилось. Движения стали лёгкими. Я сместил вес и скользнул за спину Кибы, не потревожив даже воздух. В руке бесшумно и холодно возник кунай. Механически точно я прочертил лезвием воображаемые линии вокруг его тела, отмечая точки, куда мог бы ударить. Горло. Почки. Сухожилия за коленями. Одного точного разреза было бы достаточно. Я подвёл кунай к его шее, и сталь блеснула в солнечном свете. А затем — закрыл глаз. Время вернулось. Кулак Кибы врезался мне в живот. Мир закружился на миг, прежде чем выровняться. Пыль прилипла к пальцам, пока я поднимался с земли. Киба, сияя, возвышался надо мной, торжествуя. Ирука поднял руку. — Победитель: Киба! Толпа взорвалась криками и смехом — в основном друзья Кибы. Он купался в их похвалах, уперев руки в бока, словно только что одолел настоящего противника. Я стряхнул пыль и шагнул к нему, протягивая руку в традиционном жесте после поединка. Он хлопнул ладонью о мою с излишней силой, его самоуверенность буквально исходила от него. — В следующий раз повезёт больше, — сказал он, с ноткой насмешки в голосе. Голос Наруто прорезал шум. — Это что было, Киётака?! Как ты мог проиграть ему? Я обернулся. На его лице застыло выражение смеси раздражения и неверия, будто моё поражение оскорбило его лично. — Киба был лучше, — просто ответил я. Челюсть Наруто отвисла, и он с грохотом рухнул на спину, изобразив потрясение. — Лучше?! Да ни за что! Я не дал больше никаких объяснений. Когда круг начал расходиться, краем глаза я уловил движение. На другом конце площадки Саске Учиха стоял особняком. Руки скрещены на груди, выражение лица непроницаемо. Впервые наши взгляды встретились.