Идеальный шиноби

Трансплантация глаза (/aɪ ˈtrænsˌplænt/): «Хирургическая процедура, включающая удаление глаза или его компонентов от донора и имплантацию их реципиенту для восстановления зрения или замены повреждённых глазных структур.» --- Больше голосов. — Извините. Вы наблюдали за мной в автобусе. Почему? — Хочешь попробовать кофе? Я предупреждаю, он довольно крепкий. — Аянокоджи. — Аянокоджи-кун. — Киёпон. — Не имеет значения, чем нужно пожертвовать. В этом мире победа — это всё. Пока я выигрываю в конце… это всё, что имеет значение. Вентромедиальная префронтальная кора, где хранятся личные ценности и долгосрочное мышление, теперь затронута. Здесь формируются фундаментальные убеждения — ядро морали и самосознания индивидуума. Искусственное чувство спокойного принятия берёт верх. Победа — это всё. Это всё, что имеет значение. Реакция, которую я не вызывал. — А-а-а? Ты что, улыбнулся? — … НО ЧТО НАСЧЁТ ЗАВТРА, ЧТО НАСЧЁТ ПОСЛЕЗАВТРА… Я одновременно и наблюдатель, и невольный участник внутри собственного разума. Миндалина, центр эмоционального отклика, была искусственно заглушена. Глаз ворона открывается. Узор Мангекё Шарингана внутри его глаза виден. Однако, это не глаз Данзо. Это тюрьма, которую я построил. — Не имеет значения, чем нужно пожертвовать. В этом мире победа — это всё. Пока я выигрываю в конце… это всё, что имеет значение. Мир разлетается. И перестраивает себя. Тишина. — Встань, Киётака. — Да, Отец. --- Флуоресцентные огни над головой слабо гудели, пока я лежал на спине на холодной, стальной поверхности операционного стола. Мой взгляд оставался прикован к потолку, хотя моё периферийное зрение улавливало каждое движение, которое делал Данзо. Поскольку он верил, что Котоамацуками сделало свою работу, любой приказ, который он давал, не мог быть поставлен под сомнение. Скрежет металла о металл разнёсся эхом по комнате, когда Данзо потянулся за хирургическими инструментами на соседнем подносе. Без слов он повернулся ко мне, держа два ретрактора для век между пальцами. Это был не первый раз, когда он выполнял такую процедуру. Его знание глазной анатомии было очевидно в том, как он обдуманно подходил к операции. — Ты показал замечательный прогресс, — заметил Данзо своим обычным холодным, размеренным тоном. — В качестве награды, я дарую тебе то, что мне больше не служит. Считай это подарком. Это была не награда. Это было вложение. Он не давал мне Шаринган из щедрости. С уже использованным Котоамацуками, глаз Шисуи стал ничем иным, как обычным Шаринганом. Я уверен, у него есть несколько пар таких после резни Учиха, так что отдать его мне — это лучшее использование на ближайшие 10 лет. В худшем случае, когда придёт время, он может просто приказать мне вернуть его. Данзо расположился рядом с операционным столом, наклонившись над моим левым глазом. Я оставался неподвижным, пока он прикладывал холодные металлические ретракторы для век к моей коже. С отработанной лёгкостью он вставил их и расширил глаз, заставляя его открыться. Моё зрение слегка размылось, когда давление увеличилось, но я не издал ни звука. На хирургическом подносе рядом с ним были скальпели, пинцеты и ножницы — каждый инструмент был тщательно расположен. Инструменты блестели под резким светом, отражая стерильную, клиническую отстранённость. Среди них были специализированные инструменты для энуклеации — полного удаления глаза из глазницы. Он взял скальпель. Без колебаний он опустил его к тонкой мембране, покрывающей мой глаз — конъюнктиве. Разрез был чистым, разрезая тонкую ткань. Моё зрение на мгновение поплыло, но я не вздрогнул. Используя мелкозубый пинцет, Данзо схватил края конъюнктивы и медленно отслоил её, обнажая мышцы под ней. Есть шесть экстраокулярных мышц, которые контролируют движение глаза: верхняя прямая, нижняя прямая, медиальная прямая, латеральная прямая, верхняя косая и нижняя косая. Каждая мышца была идентифицируемой, и Данзо точно знал, где резать. Он работал методично, изолируя каждую мышцу с холодной эффективностью. Когда он нашёл верхнюю прямую мышцу, его рука двигалась со спокойствием человека, хорошо разбирающегося в этом ремесле. Хирургические ножницы разрезали первую мышцу, перерезая её прикрепление. Ощущение было резким — рвущий жар — но я оставался неподвижным. Он не беспокоился, что я вздрогну от боли, он ведь думал, что его приказ был абсолютным. Каждая мышца следовала по очереди, тщательно перерезанная. Сколько раз он проводил эту процедуру на себе? Зрительный нерв лежал в задней части глаза — толстое, волокнистое соединение между глазом и мозгом. Данзо достал пару изогнутых ножниц Мэйо, выверяя их положение с точностью, чтобы достичь нерва. Было слабое давление глубоко за моим глазом, когда он маневрировал лезвиями на место. Одним, решительным движением, зрительный нерв был перерезан. Моё зрение в левом глазу мгновенно исчезло. Отсутствие было резким — пустая пустота там, где когда-то было восприятие. Данзо поднял глаз из глазницы пинцетом, глобус, залитый кровью, коротко повисел, прежде чем он выбросил его в лоток из нержавеющей стали. Прежде чем он коснулся лотка, мой палец двинулся, и ветер появился вокруг глаза, защищая его от прикосновения к чему-либо вредному. Данзо наблюдал за этим. — Хо? Объясни своё действие, — приказал он. — Возможное использование в будущем. Иметь запасной глаз с оригинальными цветами может быть полезно. Данзо закрыл глаза на секунду, а затем пробормотал больше для себя. — Значит, независимое мышление не затронуто. Хорошо. — Затем он посмотрел на меня и заявил. — Я позволю это. — Затем он взял глаз и положил его в запечатанную стеклянную колбу, заполненную какой-то консервирующей жидкостью. С намеренной осторожностью, он поднял свою правую руку к повязкам, которые скрывали его собственный украденный Шаринган. Медленно он размотал ткань, обнажая алый глаз под ней. Три томоэ слабо вращались, когда он вынул его из глазницы. Он вернулся ко мне, держа Шаринган между своими пальцами в перчатках. Без слов он опустил его в пустую глазницу, прижимая на место. Инородное ощущение было немедленным — инвазивный жар, который пульсировал против сырых тканей. Моё тело не отторгло его. Глаз осел в своём новом хозяине со зловещей лёгкостью. Я не чувствовал боли, только механическое осознание того, что процедура почти завершена. Данзо слегка повернул голову и жестом указал в угол комнаты. Ирьенин, в маске и безмолвный, шагнул вперёд. Её руки слабо светились мягким зелёным оттенком медицинского ниндзюцу, когда она опустилась на колени рядом с операционным столом. Она работала эффективно, запечатывая обнажённую ткань и стабилизируя пересаженный глаз. За этим последовали слои повязок, плотно обёрнутые, чтобы защитить хрупкий орган, пока он приспосабливается к своему новому хозяину. Когда процесс был завершён, Данзо отступил, давая мне момент, чтобы приспособиться. — Встань, — приказал он. Я повиновался без колебаний, поднимаясь со стола одним плавным движением. Моё тело болело от инвазивной процедуры, но моё выражение оставалось нейтральным. Данзо долго смотрел на меня, его единственный глаз оценивал свою работу. — С этого момента, — сказал он, его тон холодный и абсолютный, — ты — продолжение моей воли. Каждое твоё действие будет служить моим интересам. Я склонил голову в знак согласия. — Понял. ----- Я вышел на улицу впервые после операции, повязки вокруг моего левого глаза всё ещё ощущались немного тугими. Это не было больно — медицинский ниндзя Данзо сделал основательную работу — но был длительный дискомфорт, тупое напоминание о постороннем предмете, который теперь занимал мою глазницу. Шаринган. Данзо предоставил мне резиденцию, дом, где я буду жить в период учёбы в академии. Сам дом был невзрачным, компактное, одноэтажное строение из старого дерева и камня. Он плавно сливался с другими скромными домами в районе, разработанный скорее для функциональности, чем для комфорта. Крыша была покрыта тускло-серой черепицей, слегка потрёпанной, что добавляло воздух возраста и запущенности. Небольшое переднее крыльцо, едва достаточное, чтобы на нём стоять, вело к раздвижной двери с бумажными панелями, которые пожелтели со временем. — Дом, значит? — пробормотал я себе. По сравнению со стерильным подземным миром «Корня», это место было практически дворцом. Я сделал шаг на крыльцо, дерево скрипнуло под моим весом. Не самый обнадёживающий звук, но я не ожидал роскоши. Раздвинув дверь, я вошёл внутрь. Воздух был неподвижным, слегка затхлым, как будто в доме давно не жили. Главная комната была маленькой и тускло освещённой, один низкий деревянный стол стоял в центре. Никаких стульев, только изношенный татами, покрывающий пол. На столе стояла масляная лампа, её фитиль уже сгорел до основания. Полка у дальней стены держала несколько старых книг, тушечницу и несколько пустых свитков. Значит, это был дом. Я двинулся дальше внутрь, осматривая кухню — если её вообще можно было так назвать. Одна плита стояла в углу, сопровождаемая небольшой стопкой посуды, вся аккуратно расставленная, но заметно изношенная годами использования. Открыв кладовку, я оценил её содержимое: небольшой мешок риса, несколько сухих продуктовых пайков и кувшин с водой. И всё. Мой взгляд сместился на футон в углу. Аккуратно сложенный, он выглядел так же непримечательно, как и остальная часть дома. Одеяло было тонким, без каких-либо украшений. Где та мягкая кровать, которая у меня была в общежитии Старшей школы продвинутого воспитания? Я вздохнул. — Ну, по крайней мере, это лучше, чем камера в «Корне». Я проснулся рано на следующее утро, холод рассвета просачивался через тонкие стены моего нового дома. Моё тело всё ещё несло остаточный вес невзгод предыдущей ночи, но было мало времени для самоанализа. Я призвал десять клонов с тихим заклинанием, и они разошлись по всему дому. Каждый клон приступил к работе с усердием — вытирая пыль с полок, подметая татами, даже полируя бумажные панели раздвижной двери, пока они не стали тускло-жёлтыми. Выйдя на улицу, я вдохнул прохладный утренний воздух и тихий шёпот просыпающейся деревни. Сегодня, однако, у меня была встреча, которая имела больший вес, чем нежный шорох повседневной жизни. Я должен был встретиться с Наруто. Прошло слишком много времени с нашей последней встречи. Я пошёл по узкой тропинке, которая вела от дома к центру деревни. Росистая трава касалась моих ног, когда я двигался. Вскоре я заметил его, ждущего у знакомого перекрёстка возле скромного чайного домика. Его яркие глаза, всегда такие полные жизни и парадоксального одиночества, осматривали местность, как будто он ждал меня целую вечность. Приближаясь к нему, я заметил немедленный вопрос в его взгляде. Его голос, с оттенком любопытства и ноткой беспокойства, нарушил тишину. — Где ты был, Киётака? И… почему у тебя повязка на глазу? — спросил он, подходя ближе со смесью облегчения и подлинной озабоченности. — Я был… занят, — ответил я коротко, мой тон был ровным. — Тебе не нужно беспокоиться. Наруто слегка нахмурился, его глаза сузились, когда он изучал моё выражение на любой признак обмана. — Занят? Ты исчез на несколько дней. И эта повязка... ты ранен? — настаивал он. Я отмахнулся от его озабоченности тонким наклоном головы, изображая безразличие. — Я получил небольшую травму во время тренировки. Также, у меня теперь есть дом, — сказал я. Его глаза загорелись от этого, искра волнения, которая быстро заменила любое беспокойство. — Дом? Правда? — спросил он, улыбка медленно расплывалась по его лицу. — Это круто, Киётака! Где он? Я коротко кивнул, повернувшись, чтобы повести его по извилистой тропинке обратно к моей новой резиденции. — Итак, — начал я, ненароком, — как к тебе относятся жители деревни в последнее время? — Мой тон был деловым, как будто я обсуждал погоду. Выражение Наруто на мгновение стало серьёзным. — Как всегда, — ответил он медленно, глазами прожигая землю. — Они… они смотрят на меня, как на монстра. Но, знаешь, мне всё равно. Так уж всё устроено. — Его голос слегка дрогнул в конце, противореча крутому фасаду, который он обычно поддерживал. Я мог чувствовать, что ему не всё равно, что вес этих взглядов не полностью отсутствовал в его сердце. — Это один из способов смотреть на это, — прокомментировал я сухо. — Иногда безразличие — это просто маска для боли. Но я полагаю, если тебе всё равно, это не должно иметь значения, верно? — Я не предлагал никакого суждения. Наруто немного усмехнулся, пожав плечами, как будто отбрасывая разговор. — Может быть, может быть, нет, — сказал он, его тон был лёгким, но с намёком на затяжную грусть. — Кроме того, они всё равно не изменят своё мнение. Мы продолжили нашу прогулку, тропа извивалась через узкие аллеи и тихие переулки, пока мы не достигли окраины деревни. Глаза Наруто расширились, когда мы приблизились. — Вау, — пробормотал он, полу в благоговении, полу в неверии. — Он выглядит… очень мило. Он чем-то похож на мой. — Ему нужна будет уборка, но это начало. Он кивнул с энтузиазмом, поднявшись на крыльцо. На его лице отражалось то любопытство, то недоверие. — Здесь очень… чисто, — сказал он тихо, проводя рукой по гладкой поверхности стола. Он взглянул на меня, его глаза были яркими со смесью удивления и намёком на что-то большее. — У тебя правда теперь есть дом? — Я кивнул. — Он мой. На данный момент, это так хорошо, как только может быть. Наруто улыбнулся и вытащил два стакана с лапшой быстрого приготовления из своего кармана. — Тогда нам нужно отпраздновать! Тонкая упаковка мягко зашуршала под моими пальцами, когда я снял крышки. Наруто, сидящий скрестив ноги на татами, практически подпрыгивал от предвкушения, когда горячая вода наливалась в его стакан. Было странно, как что-то такое обыденное, как чашка рамена, могло вызвать такую преувеличенную реакцию от него. — Знаешь, — начал Наруто, его голос был немного приглушён, когда он проглотил полный рот лапши, — ничто не сравнится с хорошим стаканом лапши после долгого дня. Особенно когда это с другом. — Друг, значит? Я откусил от своей собственной лапши. Она была солёной и искусственной — едва ли стоит того энтузиазма, который проявил Наруто — но я оставался безмолвным. Ему, похоже, не мешала простота; на самом деле, его волнение только росло с каждым укусом. — Этот бульон, — сказал он, глаза закрыты в драматическом блаженстве, — это как рай в стакане! А лапша — идеальная текстура. Киётака, мы должны делать это чаще! Я поднял бровь. — Это всего лишь лапша. Ничего особенного. Наруто ахнул, как будто я совершил богохульство. — Всего лишь лапша?! Это кулинарный шедевр, мой друг. Ты должен больше ценить мелочи в жизни! — Он причмокнул снова, громче на этот раз, как будто чтобы доказать свою точку зрения. Его энергия заполнила маленький дом, заставляя его чувствовать себя гораздо менее пустым, чем когда я пришёл. Поставив свой стакан, я решил объявить новость. — Кстати, — сказал я невзначай, — начиная с завтрашнего дня, я буду ходить в академию. Слова повисли в воздухе на мгновение, единственный звук был слабым шорохом палочек Наруто. Его реакция пришла внезапно — как резиновая лента, резкое возвратное движение после слишком сильного растяжения. — ЧТООООО?! Он подпрыгнул с такой силой, что его наполовину съеденная лапша почти пролилась на пол. Я поймал стакан, прежде чем он мог опрокинуться, но Наруто был слишком поглощён своим собственным неверием, чтобы заметить. — Ты идёшь в академию?! Серьёзно?! Ты — Киётака?! Почему ты не сказал мне раньше?! Это ПОТРЯСНО! — Его слова вылетали быстрыми очередями, его волнение было полностью нефильтрованным. Я тихо вздохнул. — Я говорю тебе сейчас, разве нет? Он проигнорировал мой безжизненный ответ и возобновил своё энергичное шагание, размахивая руками, как будто пытаясь выпустить избыток волнения из своего тела. — Чувак, ты не знаешь, как скучно было без настоящего друга там! Все остальные либо игнорируют меня, либо относятся ко мне, как будто меня не существует. Но теперь... теперь ты будешь там! Это потрясающе! Его энтузиазм был изнурительным. — Я не знал, что моё присутствие будет настолько значимым. Наруто плюхнулся обратно на пол, улыбаясь от уха до уха. — Конечно! Другие дети все такие зануды. И даже не заставляй меня говорить о Саске. Я слегка наклонил голову. — Саске? — Ты не знаешь Саске? — Наруто моргнул, как будто идея была немыслимой. — Он как… я не знаю, Мистер Идеал. Лучшие оценки, лучший во всём. Он ходит так, будто он лучше, чем остальные из нас, но в последнее время… — Его голос оборвался, его выражение сменилось на что-то более задумчивое. — В последнее время? — настаивал я. Наруто откинулся назад на руки, его взгляд направился в потолок. — Он был странным. Я имею в виду, он всегда был раздражающим, но теперь он ни с кем не разговаривает — даже со мной. А я, по сути, единственный человек, который пытается быть дружелюбным с ним! Он просто сидит там, весь день в раздумьях. Он как будто несёт какое-то огромное бремя на своих плечах. — Он сделал расплывчатый жест рукой, как будто это всё объясняло. — Звучит сложно, — сказал я, больше, чтобы разговор продолжался, чем из подлинной озабоченности. Наруто фыркнул. — Сложно? Это мягко сказано. Но эй, с тобой там, все будет намного лучше. Я не могу дождаться, чтобы увидеть выражение лиц всех, когда ты появишься. Его оптимизм был неустанным. Мы болтали ещё некоторое время — в основном Наруто говорил, пока я слушал, добавляя случайные комментарии, чтобы он продолжал. Он прыгал с темы на тему с энергией кого-то, у кого редко был собеседник. В конце концов, когда час стал поздним, и масляная лампа бросала более мягкие, мерцающие тени, Наруто повернулся ко мне с выражением, где-то между надеждой и застенчивостью. — Эй, э-э-э… Можно я переночую сегодня здесь? Я поднял бровь, мои палочки замерли в воздухе. — Здесь? — Да! — Он усмехнулся, как будто идея была совершенно естественной. — Я имею в виду, твоё место крутое, а моя квартира немного пустоватая. Кроме того, разве не будет круто потусоваться? Как ночёвка! Я выдохнул мягко — едва слышимый вздох — но слегка кивнул. — Ладно. Только ничего не сломай. — ДА! — Наруто ударил кулаком по воздуху, прежде чем сбежать, чтобы устроиться поудобнее. Сползая на свой футон, я устроился под тонким одеялом, как раз когда Наруто — теперь одетый в свою оранжевую пижаму — прыгнул на кровать с достаточной силой, чтобы пол заскрипел. — Удобно! — заявил он, извиваясь, чтобы найти идеальное место. Я снова вздохнул, опустив голову на подушку. Не так я представлял себе свой вечер...