Идеальный шиноби

Четвёртый Хокаге: «Титул, относящийся к Минато Намикадзе, Четвёртому Хокаге Конохагакуре (Скрытого Листка), известному своей исключительной скоростью, интеллектом и мастерством в пространственно-временных техниках.» *** Данзо был человеком, который понимал силу. И только поэтому он удовлетворил мою просьбу. Когда я сказал ему, что Епископы слабы, он не возразил. Не стал спорить. Вместо этого он выделил мне это место — заброшенный подземный комплекс на окраине деревни. Реликт старой организации Корня. Больше не использовался. Чистый холст, на котором я мог создать идеальную тренировочную среду. Сейчас я стою в центре главного зала. Низкое гудение вентиляционной системы отдаётся в каменных стенах. Большую часть мне пришлось восстанавливать вручную. Тусклый искусственный свет был суров и холоден, отражаясь от металлических поверхностей и отбрасывая рваные тени на пол. Первым делом я занялся системой силовых тренировок. Физическая подготовка с использованием чакры эффективна, но ограничена. Мне нужно было заставить тело выйти за пределы естественных возможностей. Так я создал собственные печати-утяжелители. Процесс был тонким, но принцип прост. Модифицировав стандартную формулу печати хранения, я изменил матрицу чакры так, чтобы она имитировала силу гравитации, а не пространственное сжатие. Узоры чернил требовали точной многослойной работы — основа из жидкости с углеродом для проводимости, стабилизированная смесью оксида железа, чтобы сохранять структуру под нагрузкой чакры. Каждая печать могла увеличивать массу пропорционально количеству вложенной чакры. Я нанес их на утяжелённые жилеты, наручники и даже на обувь, обеспечивая постоянное напряжение каждой мышечной группы. С ними каждое движение становилось сопротивлением. Обычный удар теперь требовал в несколько раз больше усилий. Даже простая ходьба превращалась в акт расчётного напряжения. Но статической подготовки было недостаточно. Для шиноби выносливость столь же важна, как и сила. Так появились беговые дорожки. Я не мог позволить, чтобы замаскированные люди бегали без присмотра по лесу. Воссоздать современные тренажёры из моей прошлой жизни удалось благодаря обратной инженерии принципов вращательной энергии. Используя комбинацию железных шестерён, найденных на складах Корня, и медных катушек, проводящих чакру, я построил систему кинетической передачи. Когда я бегу, движение заряжает батарею чакры, которая возвращает энергию для поддержания непрерывного цикла. Но это был не обычный тренажёр для гражданских тренировок. Я спроектировал его так, чтобы он имитировал условия боя. Подвижные модули под лентой создавали неровные поверхности — гравий, грязь, даже сыпучий песок. Наклон можно было регулировать до шестидесяти градусов, а скорость превышала человеческие пределы. На максимальной настройке она соответствовала рывку джонина в полную силу. Я перешёл на дальнюю сторону зала, где располагалась комната для боёв. В отличие от холодной практичности главного помещения, это пространство имело другую цель. Стены были укреплены закалённой сталью, скрытой под слоями панелей, поглощающих чакру, чтобы предотвратить разрушения. В центре стояло шесть автоматических боевых единиц, их силуэты выглядели хищно и изящно. Каждая оснащена механизмами, реагирующими на чакру, что позволяло им адаптироваться к моим движениям в реальном времени. Я смоделировал их по образцу боевых кукол Сунагакуре, но сделал продвинутее. Сочетание магнитных релейных цепей и сенсорных печатей позволяло им воспроизводить разные боевые стили из моего прошлого мира. Это делало их идеальными спарринг-партнёрами. В глубине зала находилась водная дорожка. Её создание потребовало куда больших усилий. Хождение по воде основывается на тонкой манипуляции чакрой на подошвах ног, чтобы поддерживать натяжение поверхности на жидкой среде. Чтобы воссоздать такие условия, я построил глубокий вращающийся резервуар. Используя те же кинетические принципы, что и для дорожек, я модифицировал механизм, создающий мощные течения. Скорость и турбулентность можно было настраивать — от спокойного озера до бурной реки. Потеря контроля чакры приводила к мгновенному погружению — суровый, но эффективный метод обратной связи. Над резервуаром я возвёл стену для скалолазания. Принцип был прост: вертикальная ловкость под давлением. Поверхность покрывали острые выступы, имитирующие естественные скалы. Но настоящая сложность заключалась в подвижных панелях. Стена двигалась непредсказуемо, вынуждая постоянно корректировать чакру, чтобы удержаться. Падение с верхних секций грозило переломами. Конечно, это было лишь основание. Я внедрил и другие машины, вдохновлённые продвинутыми тренировочными системами, которые знал раньше. Камера нулевой видимости, заполнявшаяся густым туманом для тренировки пространственного восприятия. Герметичные комнаты сопротивления, где воздух густел под воздействием увеличенной гравитации. Симуляторы высокоскоростных снарядов, выпускавшие кунаи по случайным траекториям для отработки рефлексов. Епископы вошли, их шаги гулко отдавались в холодных укреплённых стенах. Один за другим они рассредоточились, взгляды скользили по оборудованию. Я уловил едва заметные вспышки любопытства в их обычно бесстрастных лицах. Это больше не было просто тренировочной площадкой. Это был тигель, созданный, чтобы ковать оружие. Я снова посмотрел на Епископов. Их выражения колебались от лёгкого интереса до осторожного напряжения, но никто не заговорил. Их давно приучили подавлять эмоции. Однако, это не значило, что я не видел их. — Начинайте. Некоторые замялись, ожидая подробных инструкций. Другие подчинились мгновенно, расходясь по залу. Я наблюдал внимательно. Я смотрел, как они проходят первую фазу — оценку выносливости и контроля чакры. Каждому достался свой набор машин, вынуждающий войти в состояние изнурения, прежде чем они успеют адаптироваться. Епископы уровня генина были поставлены на беговые дорожки — 50 километров без остановки. Исцеление запрещено. Епископы уровня чунина поднимались по вертикальным стенам — 5 километров вверх, с изменением гравитации каждые полкилометра. Епископы уровня джонина сражались — не ради победы, а ради выносливости. Куклы атаковали без конца. Их задача — принимать каждый удар, кости ломались, мышцы рвались, пока тела не адаптируются. Я наложил на них гравитационные печати, увеличив их вес в разы. ×5 для генинов. ×15 для чунинов. ×50 для джонинов. Реакция была мгновенной. Мышцы кричали от боли. Движения замедлялись, пот выступал на лбах, которые редко выдавали напряжение. Впервые даже самые закалённые оперативники Корня ощутили горечь поражения и подступающее бессилие. Я отметил каждого в уме, уточняя ранжирование по результатам. Сильные джонины: Епископы 2–4. Эффективные, почти не пострадавшие от гравитации. Слабые джонины: Епископы 5–10. Медлительнее, но справляются. Сильные чунины: Епископы 10–19 (кроме 13). Бойцы на выносливость, но с пробелами в адаптации. Слабые чунины: Епископы 22–28. Слабы. Легко ломаются. Слабый генин: Епископ 13, Сай. Бесполезен в бою. Нуждается в радикальном улучшении. Ещё до завершения первого задания их пределы уже были на грани. Первым рухнул один из слабых чунинов — его руки дрожали, он не смог удержать поток чакры на скалолазной панели. Он сорвался вниз, едва успев зацепиться перед ударом. Сай закашлялся на дорожке, дыхание стало рваным. Следующая фаза началась. Генины спарринговали — 10 матчей подряд, без исцеления. Чунины проходили тренировку на выносливость — стояли неподвижно, пока куклы их били. Контратаки запрещены. Нужно было только выдержать. Джонины шли ещё дальше. Их чакра ограничивалась до 5%. Они сражались, пока не ломались кости, затем исцеляли себя лишь медицинской чакрой. И снова в бой. Началось упражнение Нулевой точки чакры. Никакой чакры. Никаких техник. Только инстинкт и физический контроль. Часы шли. Пот превращался в кровь. Звуки ломавшихся костей стали ритмичными. Один за другим даже сильнейшие начинали сдавать. Я облокотился на стену, скрестив руки, наблюдая за происходящим. Этого было недостаточно. Даже среди лучших остатков Корня я видел трещины в основании. Если они слабы уже сейчас, как они встретят настоящие угрозы? Если они не станут чем-то большим, я их отброшу и заменю. Ещё один Епископ рухнул, его лицо ударилось о стальной пол. На миг в его глазах мелькнула боль, но он всё же поднялся. Его тело кричало, чтобы он остановился. Это выдавали дрожащие руки, которыми он стирал кровь с губ. --- Утреннее солнце проникало в окна академии, бросая слабые лучи на полированные деревянные парты. Класс уже наполовину заполнился учениками — кто-то громко болтал, кто-то лениво опирался на стол, погружённый в свои мысли. Я вошёл внутрь, скользнув взглядом по комнате, анализируя всё за секунду. Воздух был наполнен обычным шумом: шёпоты о будущих спаррингах, жалобы на домашнее задание, пустая болтовня, не имеющая значения. Я занял своё место. — Доброе утро, Киётака. Голос раздался справа. Яманака Ино. Блондинка с высоким хвостом, яркие голубые глаза с любопытством и уверенностью. Она всегда держалась так, словно уже знала своё место в мире. — Утро, — ответил я, слегка повернувшись к ней. Она наклонилась вперёд, постукивая карандашом по парте. — Ты всегда такой тихий. Тебе не скучно сидеть тут, не разговаривая ни с кем? Бессмысленный вопрос. — Я просто плохо выражаю себя, — сказал я просто. Ино моргнула, переваривая слова. Потом мягко рассмеялась. — Так ты типа мужская версия Хинаты? Хината услышала и издала тихий звук. Она хотела что-то сказать, но не смогла довести действие до конца. Я не ответил. Несмотря на мои попытки оставаться в тени, Ино почти каждый день продолжала заговаривать со мной. — Знаешь, — сказала Ино, возвращая моё внимание. — Тебе стоит как-нибудь провести время с нами. Одному сидеть ведь скучно. Социальное приглашение. Прежде чем я успел ответить, дверь класса снова скользнула в сторону, и ввалился Шикамару Нара с привычным выражением скуки. Его глаза лениво оглядели комнату, и он двинулся к заднему ряду, рухнув на место с видом человека, который уже решил, что жизнь слишком хлопотна, чтобы напрягаться. Клан Нара был известен высоким интеллектом, но бесконечной ленью. — Эй, — сказала Ино, проследив мой взгляд и наклонившись ближе. — Ты любишь стратегические игры? Я перевёл взгляд на неё. — Не то чтобы я их не любил. — Шикамару реально хорош в сёги, — кивнула она назад. — Уверена, он смог бы тебя бросить вызов. Это было хорошей возможностью. Сёги — японские шахматы. Я не играл в шахматы уже семь лет. И кроме того... это могло пригодиться, если будущее сложится так, как я предполагаю. — Может, сыграю как-нибудь, — сказал я. Улыбка Ино расширилась, будто она добилась чего-то значительного, хотя с моей стороны ничего не изменилось. Когда прозвенел звонок на обед, большинство учеников выбежали — кто во двор, кто к лавкам с едой. Я остался сидеть, наблюдая, как класс пустеет, пока не осталось лишь несколько человек — среди них Шикамару. Я поднялся и подошёл к заднему ряду, где у него уже была расставлена доска сёги — похоже, привычка. Он слегка наклонил голову, когда я вытащил стул напротив. — Не против, если я сыграю? — спросил я. Он приподнял бровь. — Хм. Ты не выглядишь как тот, кто много играет. Тон был небрежным, но глаза стали чуть острее. Это было больше, чем просто любопытство — он меня оценивал. — Я быстро учусь, — сказал я, садясь. — Ладно, твой ход, — сказал он, указывая на доску. Я изучил расположение, прежде чем сделать первый ход. Простое, методичное начало часто раскрывает соперника лучше, чем агрессивная атака. Шикамару сперва играл лениво, его ходы были медленными и обдуманными. С виду казалось, что он не особо следит за игрой — но это был фасад. Каждый его шаг ограничивал мои варианты и оставлял открытыми его собственные. — Неплохо, — признал он спустя несколько ходов. — Обычно до этого момента против меня не доходят. Комплименты — социальная смазка. Я двинул ладью, отрезав ему пути отхода. Он нахмурился, его пальцы замерли над фигурой, когда осознал — он в ловушке. — Ты всё это рассчитал три хода назад, — пробормотал он. — Пять, — поправил я. Можно сказать, его обработка информации была исключительной. Даже по сравнению с Сакаянаги, в чистых вычислениях он мог бы её обойти в будущем. Однако выиграл бы он — другое дело: в психологической войне он проиграл бы раньше, чем победил. Я бы сказал, сейчас он на 15% от моих навыков в шахматах. — Неплохо, — сказал он после паузы. — Ты отличаешься от остальных. — Это проблема? — спросил я. Он покачал головой. — Нет. Просто... интересно. — Меня зовут Киётака. — Новичок, да? Я Шикамару. Скромный комплимент — но я отметил смену в его настроении. Теперь у меня было его внимание. Партия закончилась ещё через несколько ходов, моя победа была окончательной. Шикамару вздохнул, откинулся на спинку и вытянул руки за голову. — Ты играешь не как новичок, — сказал он. — Похоже, расслабляться рядом с тобой не получится. Я поднялся, задвинув стул. — Постарайся сильнее в следующий раз. Шикамару хмыкнул, лениво, но не без интереса. — Хлопотно... Но, может, попробую. Когда я вернулся к своей парте, заметил, что Ино стоит в дверях, наблюдая за игрой. Она слабо улыбнулась, явно увидев всё. — Ты правда умеешь удивлять, — сказала она, когда я прошёл мимо. Учебный день закончился без особых событий. После обеда солнце висело низко, бросая длинные тени на улицы деревни. Большинство учеников уже разошлись — кто на тренировки, кто домой. Я двигался спокойно, растворяясь в толпе, как всегда. Вчерашний спарринг с Кибой привлёк больше внимания, чем я рассчитывал. Поражение было не случайностью, но некоторые — особенно Наруто — приняли его слишком близко к сердцу. Я зашёл в маленькую лавку, которую большинство проходило мимо. Потёртая вывеска висела над дверью, изнутри тянуло запахом сиропа и холодного молока. Хозяин едва обратил на меня внимание, считая купюры. Два мороженых — ванильное и шоколадное. Лёгким движением руки я спрятал их в карман, сохранив невозмутимое выражение. Выйдя из лавки, направился к окраинам деревни, где точно знал, что найду его. Он сидел именно там, где я ожидал — на старом деревянном ограждении возле тренировочных площадок, болтая ногами и что-то бормоча себе под нос. Даже издалека чувствовалось его раздражение. Я подошёл без слов, остановился в нескольких шагах. Он заметил меня почти сразу, резко повернув голову. Его лицо на миг озарилось, но тут же вернулось в привычную гримасу раздражения. — Ой, Киётака! — крикнул он, скрестив руки. — Долго же ты тащился. Тон был шутливым, но в нём слышалась настоящая досада. Как и ожидалось. — Всё ещё дуешься из-за матча, — сказал я, доставая мороженое. Глаза Наруто округлились, когда я протянул одно. — Что? Это мне? Я кивнул и протянул ванильное. Его раздражение испарилось мгновенно — он выхватил мороженое, разорвал обёртку с такой скоростью, словно не ел целый день. — Хех, а ты не такой уж плохой, — пробормотал он, уже облизывая сладость. Я облокотился на ограждение рядом, развернув своё. Шоколад был гладким и холодным на языке — маленькая роскошь. — Всё ещё не верю, что ты проиграл Кибе, — вдруг сказал Наруто, жуя. — После всех наших тренировок он никак не мог тебя одолеть. Слова звучали небрежно, но за ними скрывался интерес. — Дело не в том, что я не мог победить, — тихо ответил я. Наруто моргнул, наклонив голову. — А? Тогда зачем ты проиграл специально? Я сделал ещё один кусочек, позволяя тишине затянуться, пока он не начал ерзать от нетерпения. — Если бы у меня были твои силы, я бы всем показывал! — продолжил он, выпятив грудь. — Чувак, ты как минимум на уровне Саске — а может, и круче! Зачем прятаться? — Потому что иногда, — сказал я наконец, — лучше оставаться в тени. Он нахмурился. — Что это вообще значит? Я перевёл взгляд на лицо Хокаге на горе, где солнечные блики скользили по камню. — Если бы у тебя был выбор, — спросил я, — ты бы предпочёл, чтобы деревня тебя не замечала... или чтобы все смотрели на тебя так, как сейчас? Ответ прозвучал быстрее, чем я ожидал. — Я бы оставался в тени! — выпалил Наруто без колебаний. Я скосил на него взгляд. — И именно поэтому я проиграл. На миг раздался только ветер и далёкие голоса с тренировочных площадок. Лицо Наруто колебалось между непониманием и задумчивостью, мозг пытался уловить мою логику. — Но... — начал он тише, — я всё равно не понимаю. Если ты силён, зачем это скрывать? — Сила имеет значение только тогда, когда её используешь в нужный момент, — ответил я. — Если заметят слишком рано, станешь мишенью. Проще двигаться, когда никто не считает тебя угрозой. Наруто замолчал, задумчиво облизывая мороженое. Он явно не понимал до конца — но это было не важно. — Чувак, ты странный, — сказал он наконец, покачав головой. — Но ладно, мороженое бесплатное, так что прощу. Я не ответил, просто откусил ещё кусочек. Разговоры с Наруто всегда текли так — хаотичные, обрывочные, но не лишённые смысла. — Слушай, — сказал он, откинувшись на ограждение, — а как ты вообще узнал, где меня искать? — Ты всегда приходишь сюда после занятий, — спокойно ответил я. — Ты предсказуем. — Предсказуем?! — взвизгнул Наруто, едва не уронив мороженое. — Я вообще-то самый непредсказуемый! Я поднял бровь. — Ты сидишь на одном и том же месте каждый день. — Ну... может, мне просто нравится вид, — пробурчал он, отворачиваясь. — И вообще, кроме тебя со мной никто не торчит, ясно? Он замолчал, а потом сказал уже мягче: — Так что... спасибо. За это. — Не заморачивайся, — сказал я, отталкиваясь от ограждения. Не поворачивая головы, я нарушил тишину: — Ты знаешь, кто твои родители? Вопрос повис в воздухе тяжело. Я сразу почувствовал, как он его пронзил. Его поза напряглась, и на миг рука застыла с мороженым. — Что? — Наруто повернулся ко мне, голос необычно тихий. В его глазах было искреннее непонимание, но под ним — давнее любопытство и боль. — Я спросил, знаешь ли ты, кто твои родители, — повторил я ровно. Наруто неловко рассмеялся, почесав затылок. — Хах... с чего это вдруг? Конечно, не знаю. Никто никогда не говорил. — Его голос звучал весело, но горечь всё равно прорывалась сквозь тон. Я чуть наклонился вперёд, наблюдая с холодным интересом. — Я мог бы узнать это для тебя. Слова прозвучали как мимолётная мысль, но их эффект был мгновенным. Наруто дёрнулся, выпрямился, мороженое едва не выпало из рук. — Ты... что сказал?! — его голос дрогнул, глаза расширились от недоверия. — Ты хочешь сказать, что можешь выяснить, кто мои родители? Как?! Я позволил тишине повиснуть между нами, прежде чем ответить. — Я работал над новой техникой, — сказал я тихо. — Техника, которая позволяет мне... читать мысли. Рот Наруто приоткрылся, на лице смешались изумление и подозрение. Его контроль чакры был слабым, но даже он понимал, что значит подобная техника. — Да ты издеваешься, — выдохнул он, но надежда, блеснувшая в его глазах, выдала слова. Я поднялся, стряхивая с рук воображаемую пыль. — Нет. — Ты хочешь сказать, — голос Наруто поднялся от возбуждения, — что у тебя была такая безумная техника, и ты до сих пор молчал?! — Он ткнул в меня пальцем, будто моё молчание было личным оскорблением. — Ты никогда не спрашивал. — Аргх! Что за отмазка такая?! — Наруто зарычал, но возбуждение явно пересиливало злость. — Давай уже, давай — используй её! Я хочу знать! Я повернулся к нему полностью, позволив холодной нотке проскользнуть в голосе. — Прежде чем я это сделаю, — сказал я ледяным тоном, — ты должен пообещать мне одну вещь. Смена интонации прорезала его энтузиазм, как лезвие. Улыбка на лице погасла, он моргнул, глядя на меня снизу вверх. — Какую... вещь? — Ты никому не расскажешь об этой технике, — сказал я. — Ни своим учителям, ни Хокаге — никому. — Я шагнул ближе, утяжеляя воздух между нами. — Если нарушишь обещание — я больше никогда с тобой не заговорю. При всей своей громкости и браваде Наруто знал, когда я серьёзен. Его обычное легкомыслие исчезло, сменившись редкой серьёзностью. — Обещаю, — сказал он низко, но твёрдо. — Я никому не расскажу. Я изучал его лицо ещё миг. Ни тени сомнения. Ни малейшего обмана. Его верность, однажды завоёванная, была непоколебимой. — Хорошо. Я открыл левый глаз. Мир изменился. Тёплый свет уходящего дня померк, края начали размываться. Лицо Наруто дрогнуло, рот приоткрылся в замешательстве. Но прежде чем он успел что-то сказать, я втянул его в иллюзию. Его воспоминания нахлынули на меня, как обрушившаяся волна. Сначала всё было фрагментами — разрозненные картины детства. Одиночество. Шёпот за спиной. Холодные ночи, проведённые в непонимании, почему взрослые отворачивают взгляд. Глубже. Я пробивался дальше, к самому началу. И вот — я нашёл это. Тускло освещённая комната, воздух густ от напряжения. Вдалеке доносился слабый плач новорождённого. Моё зрение, ведомое подсознанием Наруто, сфокусировалось на высоком блондине, стоявшем в центре хаоса. Его лицо искажала паника — смесь отчаяния и боли. Я застыл. Узнавание было мгновенным. Чёткие черты лица, золотые волосы и — самое явное — несомненное, сияющее вокруг него могущество. Отец Наруто... был Четвёртым Хокаге. Конечно. Это объясняло всё — тайну, необычное участие Третьего Хокаге в судьбе мальчика, причину, по которой деревня одновременно боялась и ненавидела его. Мальчик, несущий наследие героя... и проклятие монстра. На медицинской койке лежала женщина, её алые волосы разливались по бледному лицу, словно кровь на снегу. Несмотря на ослабленное состояние, в её взгляде горела несгибаемая сила — это нельзя было не заметить. Но больше всего моё внимание привлекло не это. А огромная печать, выгравированная на её животе, пульсирующая зловещим светом. Значит, эти звери... не просто силы природы. Они — оружие. Оружие, используемое теми, кто достаточно силён — или безрассуден — чтобы связать их с людьми. Наруто — не аномалия. Он — продолжение практики. Вопрос в другом: сколько ещё таких, как он, существует? Комнату наполнял полумрак, но я различил двух пожилых женщин у изголовья — медицин-нин по виду. Их сосредоточенность была железной, но в воздухе витало напряжение. Что-то было не так. Отец вытер пот со лба и улыбнулся — искренне, по-настоящему. На миг не осталось тяжести ноши, что всегда лежит на плечах шиноби. — Сегодня я стал отцом. В его словах звучала тихая гордость, но не бравада — скорее утверждение самому себе. Старшие женщины осторожно передали крохотное тело в трясущиеся руки матери. Слёзы наполнили её фиолетовые глаза, когда она посмотрела на ребёнка. — Я... наконец-то вижу его. Её голос дрогнул, сырой от эмоций. Любовь, исходившая от неё, была ощутима почти физически. Но под этим теплом таился привкус скорби — словно она предчувствовала, что этот миг будет недолгим. — Как ты себя чувствуешь, Кушина? — спросил мужчина, пытаясь скрыть тревогу за прежней радостью. Кушина. Так её зовут. Их нежность резко контрастировала с нестабильной чакрой, что сочилась из печати на её животе. Она была нестабильна — это я видел сразу. Взрывоопасный отсчёт. И в следующий миг всё изменилось. Две пожилые женщины вдруг рухнули на пол — мёртвые. Я едва успел это заметить, как фокус сместился на нового гостя. Гораздо опаснее прежних. В маске. Его лицо скрыто. В руках — крошечный Наруто, висящий беспомощно. Его движения были идеальны — невообразимо быстрые. Гораздо быстрее любого шиноби, что я видел. Быстрее меня. Металл блеснул. В маске мужчина поднял кунай, острие зависло над грудью младенца. В его движениях не было показухи — лишь убийственная точность. Я думал, что моё рождение было ужасным. Но напряжение разлетелось вдребезги, когда вспышка чакры заполнила комнату. В следующее мгновение отец Наруто оказался рядом с врагом — нет, он уже вырвал ребёнка из его рук. И тут же сработала печать. Мы оказались снаружи. Телепортация. Если я прав, эта техника не просто сверхскорость. Она обходила само пространство. Интересно. Картинка сменилась снова. Я оказался в скромном доме. Наруто лежал в колыбели, глаза его были широко раскрыты, будто всего этого хаоса и не было. На миг всё будто вернулось к норме. Но вошла она. Кушина, шатаясь, вбежала в комнату. Её дыхание сбивалось, лицо побледнело. Когда-то яркие волосы повисли тяжёлым занавесом. Она умирала — это было очевидно. Печати на её животе больше не было, лишь остаточный след. Значение ясно. Мужчина в маске вырвал из неё Девятихвостого. Это только подтвердило мои догадки — хвостатые звери были оружием массового уничтожения, инструментами, заключёнными в людей. Бремя Наруто было не судьбой, а решением тех, кто обладал властью. Картинка сменилась вновь. Теперь я стоял посреди разрушения. Девятихвостый — огромный, с алым мехом — рвал когтями деревню, здания рушились, воздух густел от крови и дыма. По восприятию младенца я едва различал родителей, их голоса звучали в отчаянном хаосе. Лишь обрывки слов — о том, чтобы запечатать часть чакры Кушины в Наруто. Интересно. И вот финал. Руки Четвёртого мелькали, складывая печати, слишком быстрые для младенческого сознания. Позади него возникла призрачная фигура — скелетообразная, с когтистой рукой, тянущейся к Девятихвостому. Техника похищения души. Смертный приговор. Вот так всё кончилось. Чтобы защитить деревню, он пожертвовал своей жизнью. Холодно, возможно. Но неоспоримо разумно. Призрак вырвал часть души Девятихвостого, и зверь взревел. Его коготь пронзил обоих родителей. Кровь залила поле зрения Наруто, алые волосы матери рассыпались по земле. Даже при смертельных ранах они держались, чтобы сказать последнее. Слова-наставления для сына, который едва мог их понять. А потом свет ушёл из их глаз. Вот как Наруто стал тем, кто он есть. А значит, человек в маске всё ещё жив. Не связан ли он с тем, кто стоял за резнёй Учиха? Память оборвалась. — И что ты увидел? — спросил Наруто. — Твоего отца, — сказал я. — Твоим отцом был Четвёртый Хокаге. Его губы дёрнулись, будто он хотел улыбнуться, но радости в этом не было. Вместо этого он рассмеялся — пусто, надрывно. — Ага, конечно, — фыркнул он, покачав головой. — Ты хочешь сказать, что мой отец... Четвёртый Хокаге? Да это отвратительная шутка, даже для тебя. Предсказуемая реакция. Отрицание — первая защита разума от непереносимой реальности. — Я видел это своими глазами. Твоя мать — женщина с красными волосами по имени Кушина. Твой отец — Четвёртый Хокаге, Минато Намиказе. Оба погибли, когда запечатали Девятихвостого в тебе. Я позволил тишине затянуться, давая словам осесть. Напряжение в его теле не исчезло. Оно лишь стало тяжелее, ломче. — Но... — голос Наруто дрогнул. — Это... не может быть правдой. Если он был моим отцом... почему я... — он замялся, сжав кулаки. — Почему я живу так? Почему все меня ненавидят? — Хороший вопрос, — пробормотал я, сделав шаг ближе. — Твой отец был героем. Он спас деревню от уничтожения. Логично, что его сын должен быть в почёте — в славе, даже. — Я наклонил голову. — И всё же... ты живёшь один, в развалюхе, презираемый почти всеми. Не кажется ли тебе это странным? Наруто дёрнулся. Я видел, как в его защите начали появляться трещины. Хрупкие стены рушились. — Ты говорил, что старик — Третий Хокаге — иногда навещает тебя? — мой голос был нейтрален, но в словах прозвучал нажим, который нельзя было проигнорировать. — Он — глава деревни. Человек с безграничными ресурсами. Если бы захотел, он дал бы тебе лучшую жизнь. Но он этого не сделал. Почему? Лицо Наруто побледнело. Я чувствовал бурю внутри него — смесь замешательства, злости и боли. — Он... он знал...? — прошептал он. — Конечно знал, — сказал я, впуская в голос холод. — Он знал всё. Он знал твоего отца. Он знал твою мать. Он знал, почему все смотрят на тебя так, как смотрят. И всё же он молчал. Резкий вдох. Его дыхание стало быстрым, неровным. Я видел, как тряслись его плечи, как пальцы дёргались, будто цепляясь за остатки равновесия. — Всё это время... — его голос дрожал. — Он знал, что я сын Четвёртого Хокаге... и ничего не сказал? Он позволил всем относиться ко мне так... словно я чудовище? Горечь в его голосе резала воздух. Я чуть наклонился вперёд, шепнув мягко, но остро. — Ты понимаешь теперь, Наруто? — сказал я. — Твои страдания... твоё одиночество... они не случайны. Это было позволено. Он замотал головой, будто отталкивая мысль. Но правда уже въелась в него. Его дыхание стало рваным, грудь судорожно вздымалась. — Нет... нет, это... они бы не... — его слова захлёбывались паникой. Я подошёл ближе, голос мой смягчился, почти ласковый. — Почему, как ты думаешь, тебе не сказали правду? Почему позволили расти одному, без семьи? Слёзы собрались в его глазах. Реальность давила слишком сильно. — Они врали тебе, Наруто, — прошептал я. — Все, кому ты доверял... все, кто притворялся, что заботится... все врали. И пока ты страдал, они молча смотрели. Его дыхание сорвалось. Руки рванулись к голове, пальцы вцепились в волосы, будто он мог вырвать мысли силой. — Хватит... — его голос сломался, едва слышный. — Перестань говорить... Но я не остановился. Я не остановлюсь, пока иллюзия его наивного мира не рухнет окончательно. — Они молчали, потому что тобой легче управлять, пока ты ничего не знаешь, — продолжил я. — Одинокий, запутавшийся ребёнок — это удобная марионетка. Они знали: стоит тебе узнать правду — и ты начнёшь задавать вопросы, на которые они не захотят отвечать. Слёзы текли по его щекам, тело тряслось. Каждое дыхание рвалось наружу, превращаясь в судороги. Ноги подкосились, он рухнул к стене. Я присел рядом, голос мой стал мягким, успокаивающим. — Дыши, Наруто. Медленно. Если продолжишь так задыхаться — потеряешь сознание. Он пытался, но паника уже вцепилась слишком глубоко. Грудь ходила ходуном, дыхание сбивалось. — Я знаю, как больно. Я знаю, каково — быть преданным теми, кому доверял. Но ты не слаб. Ты справишься. Дыши вместе со мной — глубоко и спокойно. Его тело тряслось, но постепенно он начал подстраиваться под мой ритм. Один вдох за другим, вытаскивая себя из бездны. Слёзы падали на пол, губы дрожали от сдерживаемых рыданий. — Ты сильнее, чем думаешь, — шепнул я. — Не позволяй им сломать тебя. Наконец дыхание замедлилось. Его пальцы ослабили хватку. Но всё было кончено — правда уже засела глубоко. Рана, что никогда не заживёт. И вдруг его вырвало. Тело выгнулось, его стошнило на пол, судороги сотрясали его плечи. Я остался на месте, наблюдая, как остатки его силы воли рушатся. Через несколько мгновений он поднялся на ноги. Молча. Даже не взглянув в мою сторону, он сорвался с места и побежал — эхо шагов растворялось в пустой деревне. Этого достаточно. Я прикусил большой палец и прижал ладонь к земле. — Техника призыва. Появилась белая сова. Мой Шаринган вспыхнул, и её глаза приняли тот же узор. Сова устремилась за Наруто.